Крест и ключ

Утром Скрябин решил первым долгом переговорить со своим другом и бывшим однокурсником – Михаилом Кедровым. Тот был единственным человеком, с которым он мог обсуждать дело креста и ключа без обиняков: три с половиной года назад, ещё до того обещания, Николай успел поведать другу обо всём. Так что теперь даже был рад, что Лара обещала присоединиться к ним позже, и сейчас в кабинетике Николая они сидели с Кедровым вдвоём.

Лариса, которая вскоре должна была стать не Рязанцевой, а Скрябиной, пока что продолжала жить в комнате коммунальной квартиры на Моховой, 10, хоть и уложила уже почти все свои вещи в преддверии грядущего переезда к будущему мужу. Николай заехал к ней накануне вечером, чтобы рассказать обо всём случившемся. И, когда девушка узнала, что ей наконец-то дали добро на вступление в «Ярополк», то и скрывать не стала, до какой степени она этому рада.

– Я не стану ждать понедельника, – сказала она Николаю. – Завтра прямо с утра пойду в отдел кадров Ленинки и сообщу, что перевожусь на Лубянку. Там ведь ещё обходной лист нужно будет оформлять и всякое другое. А время дорого! Лучше будет, если я подключусь к этому делу сразу же.

Библиотека Ленина работала в субботу по обычному графику. И Лара, конечно, спозаранку устремилась туда. Благо, далеко идти ей для этого не пришлось: она жила как раз напротив Дома Пашкова.

«Потому она не стала медлить, – мысленно усмехался теперь старший лейтенант госбезопасности, – что опасалась, как бы я не передумал». Уж конечно, его невеста отлично понимала, кто тормозил её присоединение к проекту. Ведь сама она давно мечтала заняться криминологией труднообъяснимых явлений – хоть и знала, чем это может для неё обернуться. А вот Николай, когда бы не чрезвычайные обстоятельства, ни за что свою невесту к этому делу не подпустил бы. Однако выбора не оставалось: Лариса Рязанцева, выпускница Историко-архивного института, была лучшим знатоком инфернальной мифологии, какие были известны Скрябину. А это что-то да значило! Ему требовались в этом деле Ларин быстрый ум и независимость её суждений. Да и потом, к работе в поле он её подпускать не собирался. Ну, а здесь, в здании Наркомата, она должна была оказаться в большей безопасности, чем где-либо ещё во всей Москве.

Но сейчас, пока его невеста улаживала дела в Ленинке, Николай должен был обсудить с другом такие детали, какие он даже Ларе сообщить не мог. Мишка, впрочем, до сих пор не уставал удивляться тому, что творилось в недавние времена на даче Бокия – и как всё это сходило с рук тогдашнему руководителю проекта «Ярополк».

– Мне вот интересно, – говорил Кедров, морща лоб и качая головой: рассказ о палаче-имитаторе и его связи с «дачной коммуной» явно его потряс, – неужто Бокий не боялся, что руководству НКВД станет известно о его развратных действиях? Я уж не говорю о тех обрядах оккультного толка, какие он проводил.

– Эка невидаль – развратные действия! – Николай хмыкнул. – Во-первых, Ежов сам был, деликатно выражаясь, не без греха. А, во-вторых, главное состояло не в том, что гости Бокия творили, а в том, что они хотели сотворить. В тех самых оккультных обрядах.

«И, конечно, обо всём этом в НКВД знали, – прибавил Скрябин про себя. – Однако Бокия не останавливали. Кое-кто дал команду не делать этого...»

– И чего же эти коммунары, по-твоему, хотели? Вызвать дьявола? – Мишка криво усмехнулся.

– Не обязательно – его. Возможно, они собирались призвать какую-нибудь сошку помельче. Скажем, демона девятого чина, которых именуют «искусителями и злопыхателями»: tentatores et insidiatores. Помнишь, я тебе говорил про трактат Иоганна Вира «Об обманах демонов»? Там вся демонская иерархия подробнейшим образом описана. А у Бокия такой трактат был, мне это доподлинно известно.

Николай на минуту помрачнел: ему вспомнилось, при каких обстоятельствах он узнал о любимых книгах бывшего руководителя «Ярополка». Он подумал: сейчас Мишка спросит, как ему удалось ознакомиться с личной библиотекой Бокия? А как раз это сообщить ему Скрябин не мог. Однако его друг только хмыкнул и сказал другое – порой он удивительным образом понимал, какие вопросы задавать не стоит.

– Есть ещё и другие книги – в которых описываются особенности проведения шабаша! Даже я кое-какие из них читал. И, как по мне, всё то, что вытворял Бокий – это шабаш и есть, один в один. Но ты ещё в 1936-м такую версию отбросил. Не допускаешь мысли, что ты всё-таки ошибся?

Николай качнул головой: в этом он как раз и не сомневался. Не просто же так он пробирался тогда в дом Глеба Ивановича – хотел удостовериться.

– Уверен, что не ошибся. Уже одно мое присутствие на том театрализованном представлении безоговорочно доказывало: бокиевский спектакль ничего общего с настоящим шабашем не имел. Ты, Мишка, знаешь о колдовских практиках явно не всё. Хочешь, изложу тебе основную теорию шабаша вкратце?

– Давай, блесни.

Михаил не обиделся: явно привык к тому, что его друг любит бравировать осведомленностью по части оккультизма. Николай и сам знал за собой такую слабость, но – не одному же Смышляеву было питать любовь к работе на публику?

– Попробую. – Скрябин демонстративно откашлялся. – Концепция шабаша разрабатывалась на протяжении четырнадцатого и пятнадцатого веков, и потрудились над ней главным образом следователи и судьи, связанные с инквизицией. Я помню: ты читал когда-то «Молот ведьм». Так что на доказательной базе инквизиторских обвинений останавливаться не стану. Но там имелась ещё и философская подоплёка. Средневековое понятие шабаша соединило в одну систему древние легенды о чародействе и различные ереси – богохульные пародии на христианские обряды. При этом под шабашем понималось не просто собрание ведьм, но и отправление дьявольских культов наряду с совершением развратных оргий. И в этом плане у Бокия всё шло в наилучшем виде.

– Но кое-что, надо полагать, шло не в наилучшем виде? Что же такое Бокий мог упустить? Ведь он профаном по части подобных вещей не был.

– Сейчас всё объясню. Дело в том, что на шабаш по определению мог попасть лишь узкий круг посвященных, и посторонний свидетель там – это абсолютный нонсенс. Всё равно что – самоубийца в раю. И дело тут не в том, что шабаш как эзотерическое действо недоступен для непосвященных. Дело в другом: шабаш, если уж он происходит, то происходит в реальности, совершенно отличной от обычной, человеческой. Да и вообще, средневековые демонологи спорили до хрипоты: действительно ли ведьмы на шабаше встречаются с дьяволом? Или эти свидания происходят только в их головах? Кое-кто из учёных мужей допускал, что ведьмы, говоря современным языком, галлюцинируют. Но в одном все демонологи сходились: если на таком мероприятии появляется свидетель, то, стало быть, это не шабаш вовсе. Поскольку свидетель может подтвердить реальность всего происходящего, а суть шабаша как раз в том и состоит, что он совершается вне подтверждаемой реальности.

– Ох! – Михаил вздохнул, с усмешкой покрутил головой. – До чего же ты, Колька, любишь умничать!

– Ладно, люблю. – Николай издал короткий смешок. – Но, по крайней мере, я точно знаю одно: во время шабаша никак нельзя употреблять солёную пищу. Считается, что соль выступает по отношению к дьяволу как универсальное противоядие, которое способно нейтрализовать любую из инфернальных сил. Известны средневековые легенды о том, как одно только появление соли на шабаше вмиг уничтожало все чары. И даже могла выступать как средство против бесовской одержимости. А я обнаружил тогда солонку на столе в доме Бокия. Практически пустую – стало быть, ею пользовались, и неоднократно.

– И что с того? – На сей раз Кедров уже не засмеялся – озабоченно нахмурился. – Ты думаешь, у Бокия не было подручных, которые модифицировали бы изначальный обряд? Взять хотя бы того фокусника, который вчера сиганул в Яузу. Ты ведь так и не понял, каким образом он сумел от тебя удрать. Может, он и на даче Бокия организовал что-то такое, чего ты пока не понимаешь?

Теперь нахмурился уже и сам Николай: подобная мысль и ему приходила в голову. Но развивать её он не желал – по крайней мере, пока.

– Если только, – поморщившись, выговорил он, – тот бегун и вправду бывал у Бокия. А вот если я в этом ошибся...

Договорить он не успел. Телефонный аппарат у него на столе задребезжал, и Скрябин решил: это звонит дежурный с поста у входа. Николай просил сообщить, когда придёт Лара, чтобы самому проводить её в отдел кадров «Ярополка». Однако никакой это оказался не дежурный. Да и Лариса вряд ли успела бы уладить все дела в Ленинской библиотеке так быстро.

– Срочно зайдите ко мне, Скрябин, – произнес на другом конце провода Валентин Сергеевич; в голосе его звучали одновременно и злость, и глубочайшая печаль.

3

– И когда именно вы сообщили Михаилу Афанасьевичу Булгакову о том, что я жив?

Николай ожидал, что шеф «Ярополка» разыграет сейчас какую-нибудь мелодраматическую театральную сцену. И уже мысленно язвил по этому поводу. Однако Смышляев только тёр ладонями своё гладко выбритое лицо и глядел не на подчиненного, а куда-то в угол собственного кабинета.

– Мне ничего и не понадобилось сообщать, – сказал Николай. – Если кому-то вы и смогли запорошить глаза, то – не ему. Михаил Афанасьевич около года назад просто спросил меня, когда я заглядывал к нему в гости, как он может связаться с вами. Точнее, вот что он сказал – я дословно помню: «Не знаете ли вы, как сейчас можно связаться с Валентином Смышляевым? Только, пожалуйста, не рассказывайте мне байку о том, будто он умер». И что, по-вашему, я должен был ему ответить? Да и не просто так он задал свой вопрос! Уже тогда его что-то сильно беспокоило. Я это видел. Но, к сожалению, выяснить, что именно, не сумел. Михаил Афанасьевич говорить отказался об этом говорить – перевёл всё в шутку. Вы же знаете, как ловко он подобные вещи делает.

Валентин Сергеевич поморщился, как если бы у него разом заныли все зубы, и покачал головой.

– Я подозревал, что Миша о моей инсценировке догадался. И что он снова попал в беду... Но всё-таки я надеялся... – Валентин Сергеевич наконец-то перестал тереть лицо и посмотрел на Скрябина прямо; у шефа «Ярополка» побелели губы, однако он сумел изобразить свою привычную колеблющуюся улыбку.

– Снова попал в беду... – эхом повторил Николай, ощущая, как ему в ладони будто вонзается тысяча мелких игл. – Выходит, оно вернулось – то, что было раньше?

– Не просто вернулось: стало сильнее, чем прежде. А вы ведь помните, какой силой это обладало уже тогда?

И Николай Скрябин помнил, да! Был уверен, что не позабудет, даже если проживет ещё сто лет. Моментально, будто по щелчку пальцев невидимого гипнотизёра, он перенесся памятью туда: в тридцать шестой год, в самое начало июля.

Глава 8. НКВД и Художественный театр

1936 год. Москва

1

Когда в понедельник, 6 июля 1936 года, Скрябин и Кедров вошли в кабинет Глеба Ивановича Бокия, тот с минуту вообще не глядел на них. Лишь перекладывал с места на место какие-то бумаги на своем столе. А когда посмотрел-таки на стажеров, во взгляде его читались недовольство и надменность. Впрочем, читалось в глазах Бокия и ещё кое-что: едва скрываемый корыстный интерес; но причина его Скрябину была не ясна.

Николай и Миша, остановившиеся у двери кабинета, отрапортовали по всем правилам: что они для прохождения стажировки прибыли.

– Где это видано, – вместо приветствия начал с риторического вопроса Бокий, – чтобы стажерам сразу давали младшего лейтенанта госбезопасности? Чтобы получить спецзвание, люди должны отработать по линии госбезопасности установленный срок. А тебе, Скрябин – сразу три красных треугольника на рукав, да жгут серебряный в петлицы… Небось, вам двоим уже и табельное оружие выдали?

«Нет, у нас в кобурах – игрушечные пистолеты», – чуть было не сказал Скрябин, но сдержался, ответил коротко – и за себя, и за друга:

– Так точно, выдали.

Придя сегодня утром в здание НКВД, они с Мишкой первым делом отправились за табельными пистолетами и обзавелись новенькими «ТТ».

– Рад за тебя и за твоего друга, – медоточивым тоном произнес Бокий.

«Не иначе как готовит нам какую-нибудь гадость…» – решил Скрябин.

– Надеюсь, – продолжил между тем Глеб Иванович, – оружие пригодится вам для охраны библиотеки проекта «Ярополк». Вы оба прямо сейчас туда и отправитесь. И останетесь там вплоть до окончания вашей практики.

При этом заявлении Николай едва не рассмеялся. Он-то сегодня всё утро размышлял над тем, как бы ему убедить Бокия, чтобы тот отправил его в архив «Ярополка» – пресловутую библиотеку. То, о чем ему рассказал в метро Смышляев, требовало работы с уликами, отыскать которые можно было именно среди документов проекта. И вот теперь Бокий направлял их с Кедровым туда по своей собственной инициативе!

– Есть отправиться в библиотеку, – нарочито унылым тоном выговорил Николай, а затем они с Мишкой синхронно развернулись кругом и пошагали к двери.

И, если Глеб Иванович Бокий ожидал от стажера Скрябина каких-либо возражений, то он их не дождался.

2

По крайней мере, полученные звания в системе госбезопасности давали определенные преимущества. В отличие от прошлого года, когда Николай и Миша все дни напролет проводили между пыльными стеллажами, друзьям на сей раз выделили по письменному столу в примыкавшем к библиотеке просторном и пустом кабинете (где, между прочим, имелось ещё четыре стола – но за ними никто не сидел). И на столах у стажеров лежали стопками пухлые коричневые конверты, содержимое которых составляли фотоснимки. Бесчисленные пачки снимков – одиночных или скрепленных круглыми резинками. На оборотной стороне каждой из карточек имелась надпись. Но вместо имён и фамилий граждан, запечатленных на фото, стояли непонятные буквенно-цифровые комбинации, а рядом – даты.

Шифрованные подписи красовались и на папках-скоросшивателях типа «Дело №…», которыми были туго забиты высоченные стеллажи, заполнявшие библиотеку.

– Ваша задача, – напутствовал Николая и Мишу незнакомый им капитан госбезопасности, препроводивший их сюда, – разложить все эти снимки по папкам, ориентируясь на шифр. Вот здесь, – он кивнул на каталожные шкафы, стоявшие в комнате с письменными столами, – карточки, в которых указано, какое дело где хранится. Расставлены эти дела в соответствии со значимостью персон. Поэтому номера и буквы вам их найти не помогут, даже не пытайтесь. Ищите в каталоге – и потом уже смотрите на стеллажах.

Николай глянул на взбиравшиеся почти к самому потолку полки, уставленными папками (иные были пыльными и потрепанными, а иные – совсем новенькими; и картон на них матово поблескивал), и вздохнул. Только теперь до него дошло, что Бокий в действительности не просчитался: подложил стажерам хорошую свинью. Ясно было: от этой скучнейшей работы им с Мишкой уклониться нипочем не удастся.

– Что значит – в соответствии со значимостью персон? – спросил Скрябин.

– То и значит: дела на тех, кто поважней – находятся внизу, а мало кому интересные граждане – под самым потолком. Чтобы до них добраться, вам обоим придется использовать стремянку. Даже твоего роста не хватит, чтобы с полу до них дотянуться.

В библиотеке имелось несколько раскладных лестниц; они стояли по одной в каждом ряду стеллажей.

– Думаю, – закончил свою речь капитан госбезопасности, – за месяц вашей практики вы должны успеть все фотографии разложить по местам. Во всяком случае, Глеб Иванович уверен, что вы с этой задачей справитесь.

Он глянул на Колю с некоторой, как тому показалось, иронией – но, впрочем, иронией незлого свойства; а потом таким же взглядом, но более коротким, одарил Мишку. И ушел, оставив практикантов одних.

– М-да-а-а... – протянул Кедров; морща лоб, он оглядывал снизу доверху все стеллажи. – Похоже, мы проведем практику с огромной для себя пользой...

– Ну, – Николай выдохнул с нарочитой бодростью, – я-то уж точно рассчитываю кое-какую пользу из этого занятия извлечь. Есть одно дельце... Подробности я, к сожалению, не могу тебе рассказать, но без твоей помощи мне не обойтись.

– Кто бы сомневался, что сейчас начнутся тайны мадридского двора... – пробурчал Кедров, усаживаясь за выделенный ему стол; заявлению своего друга он, похоже, ничуть не удивился.

3

Фотокарточки, которые приходилось раскладывать Николаю и Мише, почти все отправлялись на верхние полки стеллажей. То есть, изображенные на них персоны особого интереса ни для кого не представляли. А среди тех, что попадали на полки пониже, ни одного знакомого лица Скрябину обнаружить не удавалось. Всё указывало на то, что им с Мишкой подсунули «отработанную руду», из которой давно уже извлекли всё, хоть сколько-нибудь ценное. Наводили на размышление и даты: снимки, оказавшиеся на столе Николая, сделаны были в период с января по апрель тридцать шестого года.

– А у тебя что? – повернулся он к другу. – Какие числа указаны на снимках?

– У меня вообще: с сентября по декабрь 1935-го...

Трудно было представить себе, что по-настоящему важные материалы столько времени пролежали бы невостребованными. Ведь они с Мишкой оба знали, какова специфика фотоархива проекта «Ярополк». Пленка и фотобумага, которые использовались здешними фотографами, давали возможность зафиксировать тени за спинами – у тех фотографируемых, кто был безнадежно обречен, подобно Сергею Мироновичу Кирову в ноябре 1934 года. И на карточках, лежавших на столах у стажеров, запечатлены были люди, над которыми пресловутый ангел смерти занес уже свой меч: астральные «коконы» за их спинами имели цвет от темно-серого до густо-черного. Из чего следовал вывод, что многие из них до июля 1936 года уже и не дожили.

– Какого же черта их снимали, если они никому не нужны и не интересны? – сердито пробормотал младший лейтенант госбезопасности, а затем сердце его вдруг ёкнуло, пропустило положенный удар и переместилось куда-то ближе к горлу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прототипом отца Николая Скрябина стал крупный государственный деятель сталинской эпохи, известный всем под партийным псевдонимом, но в действительности носивший фамилию Скрябин. В 1939 г. этот человек возглавлял Совет Народных Комиссаров (СНК) СССР и Народный комиссариат иностранных дел (НКИД). Однако нет никаких сведений о том, что у него имелся сын Николай. Родство этого исторического лица с героем романа – вымысел автора.

2

И это – документально зафиксированный факт подлинной биографии Валентина Сергеевича Смышляева: актера, режиссера и теоретика театра.

3

То, что Сталин посетил МХАТ 29 ноября 1934 года и смотрел «Дни Турбиных» вместе с Кировым и Ждановым – исторический факт.