Королева Костей

Асхар рассмеялся собственной глупой шутке, бросил презрительный взгляд на бывшего рыцаря Лэйна Гильяхора, который внимательно слушал, пристально разглядывая морта, и насвистывая, покинул тюрьму, исчезнув из жизни Кары. Временно.

Кара посмотрела ему вслед, видя перед собой цель.

Их скорая встреча была предопределена.

Глава 13

Замок Сантаны собрал свою кровавую жатву. Никто не должен был заподозрить Кару в том, что она морт, потому что черных колдунов болотники к себе не пускали. Морт не имел шанса попасть на земли Кальмы, поэтому люди Гильдии, готовя Кару к продаже на рабовладельческом рынке, постарались сделать ее похожей на альфарку, которую семья продала за долги. Такое не делало чести альфарским семьям, но широко практиковалось.

Прежде всего ей свели метку Овражьего Гара – бесхитростно, кислотой. Теперь на животе Кары разлился безобразный шрам, который останется с ней до смерти. То была не первая сильная боль в ее жизни, но Кара не старалась быть мужественной – кричала до хрипа.

По мнению Сатиса, она была слишком красива для безродной альфарки, поэтому палачи сломали Каре нос, порезали скулы и обкромсали волосы. С ее белой кожей поделать ничего не смогли. Кара даже не поверила, когда ее просто обваляли в кирпичной крошке, не став увечить сильнее. Грязная, оборванная, изуродованная, раненная душой и телом, она не узнала себя в тусклом отражении металлической петли на дверце закрытой кареты, куда ее затолкали, чтобы отвезти на рынок.

Сатис, который заглянул к ней еще раз, чтобы напомнить о сделке и убедиться, что девушку-морта не узнать, остался доволен. Он был из тех, кто любил все делать по плану и по порядку. Торги должны были состояться по закону, и палачу, который изображал из себя торговца, пригрозили виселицей, если Кару не купят.

Лэйна она увидела, когда их сажали в разные кареты. Бывшего рыцаря вынесли на руках и бросили в соседнюю повозку. Кара ему не сочувствовала. Ей нужен был главный виновник всех бед, и она постоянно занималась тем, что перекладывала этот статус с Лэйна на Асхара и обратно. Но Лэйн появился в ее жизни первым, а предательство его имело особенно изощренный вкус, поэтому сейчас она больше ненавидела Гильяхора, решив, что достанет ненависть к Асхару из сундука памяти, когда придет время.

Вот так разбивались мечты. Кара оказалась в заветном городе Имаргон. Даже в оглушенном состоянии она нашла в себе силы заглянуть в щель между досок. Разглядеть толком ничего не удалось. Зима стояла сухая, улицы клубились пылью, сквозь которую едва проглядывали такие же запыленные дома и люди. Горожане бежали по своим делам и ничем не отличались от жителей Овражьего Гара. Разве что одеты были пышнее и красочнее.

Кара никогда не видела столько людей одновременно. В клетке с ней тряслись десятка два женщин: должницы, преступницы и военнопленные. Шла долгая война с Кеджаром. Пленных кеджарцев альфары себе не оставляли, опасаясь бунтов, и тюрьмы ими не переполняли, зато успешно продавали их болотникам, которые покупали любую рабочую силу. Все покалеченные, кривые, некрасивые и буйные рабы, как правило, отправлялись на Болота Кальмы, где и встречали смерть.

Кеджарки выделялись сразу. В Кеджарском королевстве женщины сражались наравне с мужчинами, и воительницы, попадавшие в плен, были не редкостью. Из-за репутации особо агрессивных, их перевозили связанными по рукам и ногам. Кара, страдающая от собственных ран, тем не менее искренне посочувствовала трем кеджаркам, которые были связаны так, что у них должны были отняться и руки, и ноги. Смуглые, темноволосые, крепкие кеджарки буквально метали голубые молнии из глаз. Сочетание лазурных радужек и рыжевато-коричневых волос показалось Каре красивым. О своей внешности и о том, насколько сильно ее изуродовали, она думать перестала. С тех пор как за ее спиной закрылись ворота Ордена Сантаны, Кара жила исключительно местью.

Справедливо считая, что Лэйн должен был испытывать к ней похожие чувства, она испугалась, когда он, растолкав других рабов на площадке, стал рядом. Но Лэйн ничего не сделал – даже не взглянул в ее сторону. Лишь стоял со связанными руками за спиной, вероятно, просто напоминая о своем присутствии. Наверное, он тоже хотел мести, но, что там делалось в голове бывшего рыцаря, понять было сложно.

О том, что сделали с Лэйном, Кара узнала, когда на бывшего рыцаря объявляли цену. Они оба были слабым подобием себя прежних. На Лэйне живого места не осталось и плевался он кровью. Очень скоро Кара узнала почему. Цена за него была снижена из-за отсутствия языка – ему отрезали его палачи Ордена. Наверное, чтобы не рассказал, что Кара из мортов, а заодно молчал о темных делишках Ордена Сантаны. Это у Кары был Ягар, к которому она хотела вернуться, а Лэйну возвращаться было не к кому.

Кара искоса поглядывала на него и понимала, что теперь он никогда не расскажет, почему ее предал.

В тот день ударил мороз, и людей на рынке было немного. Сразу стало ясно, что партию рабов из тюрьмы привезли для особых покупателей, которых ждали. Палачи разожгли огонь в бочках и позволили своим жертвам греться – не из милосердия, а ради сохранения их сносного торгового вида. Сама Кара осталась в рваной юбке и в такой же рубахе. От холода у нее зуб на зуб не попадал, а так как из-за сломанного носа дышать приходилось ртом, болело еще и горло.

Ждать долго не пришлось, и это было единственным хорошим событием в то проклятое утро. Болотники появились внезапно, заполонив собой рынок. Закутанные с ног до головы в многослойные плащи, они походили на трупы в черных саванах. С детства Кара услышала о болотниках достаточно, чтобы бояться их, если не больше рыцарей Сантаны, то, по крайней мере, примерно так же.

«Тупые культисты», «черви болот», «рабы ада», «падальщики земли» – так величал их Ягар, который и сам когда-то служил в секте Красных Воронов. Но одно дело – морты с их древней историей, другое – болотники Кальмы, занявшие пустоши между Альфарским королевством и Тардаром в послевоенные годы. Альфары называли их «черными могильщиками» и то было самое понятное из всех прозвищ болотников, ведь помимо рабов, они еще покупали у альфаров и трупы.

Бедняки, которые не могли заплатить за место на городском кладбище, часто продавали своих мертвецов болотникам Кальмы. Считалось, что «черные могильщики» топили купленных мертвецов в болотах, чтобы умилостивить своих богов. В городах орудовали целые банды, которые по ночам охотились на «ненужных» мертвецов, оставшихся после драк, ограблений и других преступлений. Специально не убивали: живой на рынке рабов стоил дороже, но за «случайными» трупами охотились.

Все это Кара узнала от двух болтливых альфарок, стоящих рядом. Семьи обеих разорились из-за нападения кеджаров на альфарский порт Сарангат в прошлом году. Были сожжены родовые мастерские, и старшие братья продали сестер в рабство за долги, оставшиеся от погибших родителей. Кара даже представить не могла каково это – чувствовать предательство семьи. Ее тоже предали, но Лэйн родным не являлся. На какой-то миг ей казалось, что он мог стать кем-то особенным, но то была лишь очередная иллюзия, каких в той, уже прошлой жизни, было слишком много.

Девушки выглядели ненамного старше нее, но отнюдь не придавленными безнадежностью ситуации. Дерзили охране, бранились в ответ на тычки и тумаки, которыми пытался успокоить их торговец, задирали покупателей, которые спешили скорее пройти мимо. Впрочем, жирного торговца поведение молодых альфарок не сильно заботило, потому что покупатель на их группу уже имелся. Они все должны были стать рабами болотников.

– Зачем им рабы? – невольно вырвалось у Кары, когда от черного пятна большой группы болотников отделилась часть и направилась к ним. Только сейчас она различила, что эти странные люди передвигались на животных, похожих на крупных собаках. И хотя зловоние было ожидаемо, от болотников пахло чем-то специфичным, но вовсе не противным. Запах напоминал жженую хвою, сухую грибную пыль, которую дед использовал в своих мазях, и раскаленных песок. Мысли о Ягаре вызвали слезы, но Кара сердито сморгнула их. Не то время для них и не то место. А еще привлекали внимание странные животные, сидящие на плечах «черных могильщиков» – не то птицы, не то мыши с крыльями. Черные клювы были спрятаны в шерсти на груди, а кожистые крылья аккуратно сложены за спиной. Специфичный запах исходил именно от них.

– Чтобы стену строить, – отозвалась одна из альфарок. – Они же чокнутые. Скупают мертвецов, чтобы из них кости доставать и на границах болот складывать. Этот костяной вал уже не одно поколение рабов строит. Говорят, болота иногда поднимаются и топят эту проклятую стену в пучине. Так болотники заново начинают. Потому рабы им всегда нужны.

– А зачем стена? – спросила Кара, чувствуя, как нехорошо заколотилось сердце. Как будто она уже знала ответ Между деревнями мортов и альфарскими городами тоже строили Стены, но тут причина была явно другой.

– Говорят, много живых пыяров на границе с Тардаром осталось, а колдовство мортов можно только такой же магией остановить – черной, мертвой.

– Неправда, – вмешалась другая альфарка. – Стену строят от других болотников, которые ближе к варварам Тардара живут. Дерутся они между собой, словно псы бешеные.

Вспомнив, как они с Ягаром спасались от Шиги, наступая на тела мертвых грызунов и насекомых, Кара решила, что первая версия звучала правдивее.

– Да не все ли равно, зачем стена та? – вздохнула пожилая, почти лысая альфарка, которая всю дорогу звала свою дочь. – В болотах редко кто больше года живет. Они, – женщина кивнула на приближающихся «могильщиков», – изуверы и садисты, хуже мортов. Лучше сразу топитесь, девоньки. Там вода повсюду Бабку мою через полгода рабства на Кальме семья обратно выкупила, да та, как вернулась, так руки на себя и наложила. Не смогла после ада к обычной жизни вернуться.

Кара подумала, что в этом мире можно найти много кого хуже мортов, но, разумеется, промолчала.

Продали их быстро. Высокий болотник, замотанный в черный плащ с капюшоном, сунул тугой мешок в руки торговцу, и вот уже их группу вели к фургонам, ожидавшим за рынком. Кара только и успела взглянуть в сторону Лэйна, который в тот момент тоже оглянулся. Их взгляды встретились, и, хотя Кара хотела испепелить бывшего рыцаря ненавистью, вышло иначе. Спрятать страх, который грыз изнутри, не удалось, и Лэйн это понял, слегка кивнув ей в ответ. Что это означало – «держись», «будь ты проклята» или «так тебе и надо», Кара не разобрала, досадуя на свою слабость.

Потом было не до взглядов. В фургоны их загоняли палками. Били всех подряд, стараясь попасть по спинам. Догадаться было не трудно: побои носили воспитательный характер. Кара не успела даже поглазеть на странных животных, которые должны были волочь фургоны. Вместе с остальными рабами ее одной волной, бегущей от боли, внесло внутрь, а она только и запомнила огромные рогатые головы тварей и их большие черные глаза. Не коровы и не быки, животные тем не менее их смутно напоминали, отличаясь прежде всего размерами. Кара со своим мелким ростом вряд ли бы дотянулась до морды.

Женщин снова загнали отдельно от мужчин, тесно набив в один фургон с другой группой рабынь. После тюремных побоев Кара почти не почувствовала удары по спине, которая превратилась в сплошной синяк. Кеджаркам досталось больше, и Кара подозревала, что у одной, как минимум, сломана ключица. Первый урок был получен – бить будут по поводу и без.

Ехали долго, и на этот раз подглядывать, что там снаружи, не удалось. Перед тем как фургоны тронулись, болотник с замотанной тканью физиономией, забрался в повозку и, связав каждую, уложил рабынь лицом в пол, вплотную друг к другу. Кара лежала, уткнувшись в лопатки одной из болтливых альфарок, которая стонала и плевалась кровью. Удар палкой пришелся той по зубам, из чего Кара сделала неутешительный вывод: внешность рабынь болотников не волновала.

Людей было много, дорога утопла в рытвинах и канавах, фургон дергался и прыгал, отчего пленники наваливались друг на друга, заставляя раненных кричать от боли и ругаться. Чувство времени потерялось, и Кара в какой-то момент просто отрубилась – как и большинство пленниц.

Придя в себя, она подумала, что оказалась в бане. Дышать было нечем, будто внутри фургона распылили на мелкие капли воду. Стало жарко и не только от того, что рабынь в повозке было слишком много. В щели больше не проникал свет, а фургон не раскачивался. Не слышался и мерный шаг гигантских коров. Зато оглушал гомон птиц – и это ночью-то!

Мошка, набившаяся в повозку, тоже стала неприятным открытием. Кара потеряла сознание зимой и днем, а очнулась жарким летом и ночью. Но кто-то не проснулся вообще. Одна из кеджарок лежала без движения, а ее шея была повернута под неестественным углом. Гадать о том, «помогли» ли воительнице или она в толчее случайно сама ушла на тот свет, не пришлось. Полог фургона распахнулся, и Кара прищурилась от яркого света факелов.

Криками и пинками болотники вытолкнули их наружу. Кара только и успела заметить, что на полу фургона остались лежать еще несколько тел. Одни, вероятно, умерли от удушья, другие от побоев. Дышать, правда, было сложно. Ей казалось, что с каждым вздохом она набирала в грудь одну воду, отчего хотелось постоянно кашлять. В Имаргоне Каре было холодно в тонкой рваной юбке и рубахе с длинными рукавами, здесь же, не понять где, с нее градом лил пот и хотелось снять с себя кожу. По обеим сторонам грунтовой дороги вздымались темные кручины покрытого буйной листвой леса, а над их головами раскинулся чернильный купол ночного неба, усеянного яркими звездами. Ни одну из них Кара не узнала. Другое место, другой воздух, другие люди.

Остановка оказалась временной. Рабов развязали, а один из болотников принялся бросать в толпу куски черствого хлеба. Возникла давка, потому что мешок в руках болотника был тощий, а значит, кормить абсолютно всех не собирались. Воды им тоже не предложили, но выжившая кеджарка подала пример: жадно припала к луже в одной из колдобин. Кара представила, что в такой жаре в этой луже должна водиться масса разной живности, от которой потом будешь ходить кровью не меньше месяца, но жажда терзала сильнее голода. Вкус и запах у воды оказался тошнотворным. Кара сделала два глотка и закашлялась, тогда как кеджарка пила не отрываясь. К ним присоединились и другие рабыни, а давка у фургона с хлебом продолжала расти.

Решив, что с водой лучше повременить, Кара выпрямилась в тот момент, когда одна из пленниц, воспользовавшись толчеей, нырнула в высокие заросли травы на обочине. Кара затаила дыхание. До этого момента о побеге она даже не помышляла. Все мысли были заняты тем, как побыстрее найти клуатоны для купца из гильдии. Кара решила сделать ставку на Сатиса. Если она докажет свою ценность, вдруг купец поможет ей выбраться с болот раньше, чем Асхар потребует с нее Первый Купол Растерзателя. Сатис был жадным, Асхар – идейным. Если и выбирать меньшее зло, то пусть это будут человеческие слабости. Деньги любили все, а, судя по речам Сатиса и Асхара, клуатоны в цене никогда не падали.

Факелы, закрепленные на фургонах, освещали лишь ту часть дороги, куда выпустили рабов. Весь остальной мир тонул в темноте. Тем не менее болотник, раздававший хлеб, бросил мешок, и в его руках, затянутых в черные перчатки, появился лук. Кара даже не заметила, как человек извлек стрелу. Все его движения были ловкими и быстрыми. Секунда – и стрела устремилась в темноту ночи, в сторону, куда убежала женщина. Не было никакого шанса попасть хоть во что-то в непроницаемом мраке, но раздался короткий вскрик, хрустнули ветки, упало тело.

Дед Ягар рассказывал о меткости болотников, но одно дело целиться в мишень при свете, другое – стрелять наугад в темноту. До этого момента как минимум в глазах еще двух рабынь Кара видела желание нырнуть в кусты следом за первой беглянкой, но сейчас все взоры потухли. Особенно после того, как спустили с цепи огромных собак, на которых ездили болотники. Если убежавшая рабыня и не была убита одним выстрелом, сейчас у нее не осталось шансов. Болотники отпустили всего двух собак, но те нашли жертву буквально за секунды. Раздались истошные вопли, и на этот раз они не смолкали долго.

Тот, кто раздавал хлеб, принялся бросать остатки хлеба, и Кара вдруг поняла, что не имеет права сдохнуть от голода по дороге. Страх, заставивший стоять истуканом, разбился о гнев и решимость. Она принялась проталкиваться сквозь толпу рабов, но вскоре поняла, что с ее ростом могло повезти только в первых рядах. Локти тоже не помогли. Кто-то схватил ее за волосы, отшвырнув в сторону. Вторая попытка вклиниться в толпу закончилась тем, что ее пнули в живот, потом саданули между лопаток, заставив опасно наклониться к земле. Понимая, что сейчас ее затопчут, Кара попятилась, защищая одной рукой еще незаживший сломанный нос, а другой живот, когда вдруг почувствовала, что ее схватили за воротник рубашки и поволокли из толпы.

Разглядев нависшего над ней Лэйна Гильяхора, Кара не выдержала и попыталась выместить на нем свое дурное настроение, но, схватив ее за макушку, он успешно держал ее на расстоянии, пока она колотила воздух. Дождавшись, когда Кара выдохнется, Лэйн сделал и вовсе необъяснимое. Порывисто притянул ее к себе, прижал к своей вонючей рубахе, а потом сунул ей в руки краюху хлеба и также быстро отстранился, пока она не пришла в себя.

Когда Кара очнулась, Лэйн уже забирался в свой фургон и на нее даже не оглядывался. Несмотря на бурю нахлынувших чувств, ей хватила ума спрятать хлеб, так как болотник уже закончил раздачу, и многим рабам еды не досталось. Кара ненавидела жалость – ни к другим людям, ни к себе. И хотя ей очень хотелось швырнуть корку хлеба вслед Лэйну, есть хотелось больше. Но в покровительстве она точно не нуждалась, а тем более в извинениях предателя. Впрочем, она не была уверена, что Лэйн извинялся. Ведь он должен был испытывать к ней такие же чувства, как и она к нему: ненависть и жажду мести. И уж точно не отдавать ей свой хлеб.

Вторая часть пути прошла без остановок и длилась куда дольше первой. На этот раз их не связывали, и Кара поняла почему. Прошла ночь, прокатился день, накаливший тесное пространство внутри фургона почти до атмосферы печи, потом снова навалилась темнота, которая лишь ненамного остудила их тюрьму на колесах. Если бы рабы лежали все это время связанными, на ноги они бы уже не встали. Больше их не кормили и не поили. Кара успела съесть половину корки хлеба, пока всех загружали в фургон, другую половину у нее все-таки отобрали. Но без того хлеба до конечного пункта в сознании она бы не добралась. Помогла также влага, которая выступила на изнанке тента утром. Кара сидела с края у стенки, поэтому одна из первых заметила росу, за которую пришлось тоже драться.

На третий день изнурительного пути повозка остановилась.

Кара вывалилась вместе со всеми из душного фургона и, уткнувшись коленями в сырую, хлюпающую землю, жадно хватала влажный воздух, которым, конечно, нельзя было надышаться. Она была уверена, что сейчас задохнется, и уж тем более, никогда не встанет на ноги, когда почувствовала, что ее тянут вверх – не за волосы, но за шиворот. Лэйн грубо встряхнул ее и кивнул вперед. Кара хотела огрызнуться, но проходивший мимо болотник огрел их хлыстом, удар которого должен был ужалить обоих, но почему-то достался Гильяхору. Наверное, потому что тот подался вперед, загородив ее своим великаньим ростом. Прежде чем Кара успела что-то сказать или сделать, и прежде, чем снова вмешался болотник, Лэйн толкнул ее в спину. Каре пришлось быстро пойти вперед. Остановись она – непременно бы упала. А так, заковыляла на негнущихся ногах вслед за теми, кто смог подняться. Тех, кто задержался на земле, приходя в себя после тяжелой поездки, настигли плети жестоких хозяев, сильно уменьшив шансы несчастных подняться.

Кара заставила себя идти, не оглядываясь. Она и так знала, что среди тех, кто не встал, осталась еще одна ее часть. Возможно, последняя из той, что принадлежала бывшей Каре. Ведь сама она затерялась в Тихом лесу, растворилась в нем вместе с Шигой и Синеглазкой. Сюда же, на Болота Кальмы, приехала другая Кара.

Та, которая отчаянно хотела вспомнить все то, что скрывали от нее память и прошлое. Та, которая хотела во Тьму.

Глава 14

Впереди маячили огни ее новой тюрьмы, которую Ягар считал «адом на земле». Не город и не деревня, поселение выглядело хаотичным и удручающим. У этого места и названия-то отдельного не было. «Болота Кальмы» объединяли земли от северо-восточных границ Альфарского королевства до юго-запада Тардара и представляли из себя, собственно, болото. Удушающее, бездонное, смердящее. Насколько поняла Кара из перешептываний рабынь во время пути, поселение здесь было только одно. То, на которое она сейчас смотрела.

Из утреннего тумана проступали кособокие хижины из тростника без окон и дверей, но с огромными щелями в стенах. Хижины рабов отличались от хижин хозяев тем, что были больше, так как вмещали человек по сто, и стояли прямо на воняющей испарениями земле. Дома, в которых обитали болотники, располагались на сваях, имели лестницы и пристройки для ездовых собак и буйволов, которых Кара никогда раньше не видела. Примерно пять десятков хижин вытянулись в линию, насколько хватало взгляда влево и вправо. Ширина этой линии не превышала двух домов, но чаще всего, состояла из одной постройки. Хижины служили границей, отделяющей сушь от топи.

Вначале Каре показалось, что курились соломенные крыши, но то поднимались сизые и бледно-зеленые испарения, сочившиеся из болота, которое подступало к стенам домов. Рабов привезли рано утром, еще до рассвета, но небо уже посветлело, позволяя разглядеть нерадостную картину ее ближайшего будущего. Внимание привлекали высокие сторожевые башни из тростника с лучниками на открытых площадках, а также огромные собаки, бродившие стаями между домов. К их группе сразу подвели несколько крупных псов, очевидно, вожаков, которые тщательно обнюхали каждого раба. Кара посмотрела в глаза одной из собак, не увидела в них ничего, потом взглянула на лучников, для которых все рабы уже были мертвецами, оглянулась назад. Там вздымался чужой непроходимый лес. Побег казался безумием. К тому же, у нее здесь имелось дело.

Когда ее колени почувствовали местную землю – еще там, у фургона, Кара поняла, что попала в правильное место. Здесь много раз умирали, а жирная грязь под ногами была перемешана с человеческими и животными останками. Она чувствовала себя корнем сорняка, который после длительной засухи впитал первые капли дождя. Ее черный одуванчик еще не очнулся от мертвецкой спячки, но Кара чувствовала, как с каждой минутой пребывания в этих проклятых землях разбивается вдребезги дело Ягара. Все то, от чего он ее ограждал, жадно тянулось к ней со всех уголков этого пропитанного влагой мира, но прежде всего – из земли.

А еще Кара сразу почувствовала клуатон, и его здесь было много. Разрушенные алтари мортов звали ее со стороны болот, обещая награду и скорое возвращение домой.

Приди к нам, вспомни, мы тебя ждали, звали они. Кара не знала, был ли среди них Первый Купол, но была уверена, что, по крайней мере, торговец Сатис останется довольным. Она завалит его клуатоном. Чтобы бороться с Асхаром, Каре нужны были союзники, пусть и временные. Сатис казался идеальным партнером хотя бы потому, что его интересовали деньги, а она была способна его озолотить.

Кара нащупала в кармане ухо деда и велела себе крепиться. Интуиция подсказывала: первые дни на болотах будут самыми трудными, но она должна выстоять. Ради деда и ради того будущего, которое их ждало. Они уедут в Тардар – сами или с помощью тех, кого она подкупит. Наконец, Кара поверила в себя достаточно, чтобы смело шагнуть в барак, где ей предстояло жить.

На Лэйна она не оглянулась, хотя чувствовала, что тот на нее смотрел. Кара еще не решила, должна ли ему за помощь в дороге. В конце концов, это благодаря ей он сейчас был жив. И это его проблемы, если он хотел сдохнуть в тюрьме своего ненаглядного Ордена.

Их привезли рано, остальные рабы в бараке только просыпались. Пол, устланный полусгнившей соломой, сверху – длинные ряды таких же неопрятных циновок. На испуганных лицах рабынь выражался весь спектр негативных чувств: от страха до ненависти. Стоявший в бараке запах говорил о болезнях, голоде, грызунах и нечистотах. Отхожее место у прохода представляло собой зловонную дыру, закрытую тряпкой. Личных вещей у рабынь не имелось, а обноски на грязных телах, скорее всего, были тем, в чем их сюда привезли.

Ее собственная юбка порвалась во многих местах, как и рукава рубашки, которые буквально болтались на нитях. Еще в дороге рослая кеджарка отобрала у нее сапоги, и пока Кара не придумала, как забрать их обратно. Они были в разных весовых категориях, к тому же боевой опыт кеджарки-воительницы заставлял Кару опасаться открытых конфликтов. Она умела драться, но события последних дней научили ее, что в некоторых случаях лучше уступить. Например, отдать сапоги, зато остаться с зубами. Кара видела, как кеджарка изуродовала лицо девушки, которая не захотела отдавать меховой жилет. Несчастная до сих пор плевалась кровью, а в ее рту не осталось ни одного целого зуба. Та Кара, которая бросилась на рыцарей Сантаны в Тихом Лесу, осталась в прошлом. Новая Кара предпочитала сидеть тихо и ждать. Ждать своего часа.