Королева Костей

– Это барак, – сказал болотник, носивший, как и другие хозяева, длинный плащ с капюшоном, маску на лице и тяжелые перчатки по локоть. – Я Усай, и я буду убивать всех, если все не подчинятся. Сначала тут, потом работа. Вечером еда. Ночью сон. Утром еда. Мой Покрыль следит везде.

Он указал на полуптицу-полумышь, сидевшую у него на плече. Каре эта тварь сразу не понравилась, впрочем, как и собаки, и буйволы. Ей показалось, что Покрыль уставился сразу на нее. Будто именно она мечтала здесь о побеге.

Усай обращался ко всем сразу, говорил криво, неграмотно, зато доходчиво.

– Женщины копать глину и таскать кости, мужчины рубить лес, носить стволы. Это работа.

Пока новенькие молча таращились на гнилые циновки и грязные тела, в барак протолкались еще двое болотников с хлыстами в руках. Изнемогая от жары, Кара могла только гадать, как местные ходили закутанными в длинные плащи и не умирали от теплового удара. А ведь еще и утро толком не началось. При виде болотников с хлыстами рабыни принялись торопливо подниматься с циновок, и тут приоткрылась первая дверь ада.

Тот, кто не смог подняться, признавался негодным для работы. Кара видела, как две девушки тащили за руки третью, пытаясь поднять ее с циновки, но та хваталась за живот, перевязанный грязной тряпкой. Из раны сочилась кровь с гноем. Где и как несчастную ранили, было уже неважно. Надзиратели огрели хлыстами всех, кто пытался помочь, отогнав их от раненой девушки. После чего грубо опрокинули ту на землю и выволокли за ноги из барака. На миг у Кары в груди все затряслось, а в сердце что-то оборвалось, но она заставила себя стоять на месте. Когда раненую тащили на улицу, ее голова ударилась о камень, на котором остался сгусток крови, а сама девица после этого замолчала. Звук, с которым безвольное человеческое тело волокли по чавкающей влажной грязи, Кара запомнила навсегда.

Еще семь рабынь не смогли подняться после ночи. Пятеро уже умерли, вероятно, до рассвета, а двух постигла участь первой рабыни. С той разницей, что они кричали всю дорогу, пока их волокли куда-то в недра поселения.

Когда болотники вышли из барака, вперед выступила рослая рабыня, которая, наверное, могла посмотреть в глаза Лэйну, не задирая голову.

– Меня зовут Хильма, я тут старшая, – сказала она. – Восемь мест освободилось, но вас больше. Остальные пусть ложатся в проходе. Завтра утром еще кто-то не встанет, получите свои циновки.

– Куда их утащили? – не выдержав, задала волнующий всех вопрос одна из новеньких.

– Мяса здесь мало, – устало ответила Хильма. – Правило простое. Кто не поднимается утром, идет на корм собакам. Я скажу один раз, повторять не буду. И объяснять тоже. Сами разбирайтесь. Все плохое, что могло с вами случиться, уже случилось. У вас два пути. Утопиться в болотах и стать собачьей жратвой. Или вцепиться в жизнь зубами и держаться столько, сколько получится. Сейчас пойдем на кормежку. Дают кашу из корней тапиомуса. Первые дни от еды будет тошнить и выворачивать, потом привыкнете. Наш барак работает на третьем участке. Задача простая. Мы все тут строим стену. Утром поднимаем со дна глинистый ил и торф, складываем в корзины, тащим их к стене, опрокидываем, идем обратно. Ближе к вечеру мужчины приносят стволы деревьев, которые рубят весь день. Местная древесина очень твердая. Пока они укрепляют стену стволами, мы разбираем кости. Их приносят болотники. Складываем кости в корзину и втыкаем их в стену. Теперь слушайте внимательно. Я не знаю, зачем мы это делаем. Не спрашивайте. Кости – наши, то есть, тех, кто умер за день или не встал утром. А также мертвецов, которых болотники скупают в городах. Пока днем женщины собирают торф, а мужчины валят лес, жители этого ада – болотники, варят трупы. К этому делу они никого не пускают. Вечером нам приносят вываренные кости, которые мы втыкаем в стену. Это их ритуал, о котором я не хочу ничего знать. Работаем до заката, потом едим и сюда. Самая страшная беда на болотах – мошка. От нее можно спастись только грязью, но в ней много заразы. Если есть порезы и раны, они воспалятся, и вы умрете от заражения. Нас не лечат, мы не моемся, мы существуем. Пока я не сдохла, мое слово в этом бараке – закон.

– А сколько здесь всего участков? – Кара не знала, что ее потянуло за язык, но вопросу удивились все, и новенькие, и сама Хильма.

– Если хочешь бежать, лучше просто выйди ночью из барака, – ответила та. – Тебя загрызут либо комары, либо собаки. Сможешь сделать два шага – и получишь стрелу. Если повезет, даже мучиться не будешь. Здесь, на болотах, бежать некуда. Там, за стеной, непроходимые топи, но их непроходимость – меньшая из проблем. Болотники – не люди, а твари с колдовским умением стрелять в темноте на любую дистанцию. При мне пятеро девчонок пытались бежать в болота за стену. Собаки притащили всех в тот же день – уже подстреленных.

– А если назад бежать? – робко спросила одна из новеньких альфарок. – Там, вроде, леса, не болота. Вдоль дороги, по которой нас везли Кто-нибудь пробовал?

– Да, – кивнула Хильма. – Пробовали. Я же сказала. Мяса тут мало, собаки всегда голодные. Но преданные. Любую добычу сначала приносят хозяевам. При мне три раба бежали в те леса. А потом видела, как псы возвращались из дебрей с кровавыми кусками в зубах.

– Значит, ты не знаешь, сколько участков на этих болотах? – переспросила Кара, чувствуя, что дерзит, но в то же время понимая, что ей нужна любая информация.

– Восемь, – не сразу ответила Хильма, смерив ее взглядом с ног до головы. – Ты мне не нравишься, спать будешь у порога.

Если старшая по бараку ожидала возражений и ругани, то ошиблась. Отхожее место, которое находилось там же, у двери, источало зловоние, но Кара не собиралась сражаться за иерархию в этом «дворце», потому что воняло в нем везде – где-то слабее, а где-то сильнее. К тому же, она была мортом, и к запахам относилась иначе, чем другие люди. Не было запахов плохих или хороших. Были запахи, предупреждающие об опасности. И в таком случае сон на циновках, оставшихся после умерших от неизвестных болезней женщин, которые, в том числе, ходили под себя, казался ей опаснее, чем сон у прохода, где ходил легкий сквозняк. Он же заносил мошку с комарами, но Кара уже поняла, что чистота – не про это место. От гнилой соломы, которую расхватывали другие рабыни, она тоже отказалась. В ней просыпались странные инстинкты, которые подсказывали, что у стены лучше выкопать небольшую яму и стать в земле, а не в гниющей траве или на заразной циновке.

– Здесь ты лежать тоже не будешь, – кеджарка, которая забрала у Кары сапоги, и которая уже сдружилась со старшей Хильмой, вдруг возникла рядом. – Ступай за тряпку, к сральной яме. Там будешь спать.

Каре стало заранее жаль своих зубов, но поднялась она с камнем в руках. Не получалось у нее быть незаметной и угодливой. Как говорил Ягар: от волка побежишь, на медведя нарвешься.

Она напала первой, выбросив руку с камнем в живот кеджарке. Та легко уклонилась, попыталась поймать локоть Кары в захват с явным желанием сломать его, но дед вовремя нашептал, как избежать ловушки, и Кара кувыркнулась между ног кеджарки, и, оказавшись у той за спиной, швырнула камень противнице в затылок. Удар достиг цели, полилась кровь, но с ног кеджарка не свалилась. Здоровая была, как тот буйвол. Обернувшись, она метнула в Кару взгляд, от которого сжались внутренности.

Ни Хильма, ни другие рабыни вмешиваться в драку не спешили, болотники тоже на шум не заявились. Очевидно, своры в бараке были привычным делом.

В то утро Каре грозило остаться без зубов как минимум и с переломанными руками и ребрами, как максимум, но тут в проходе замаячили гости. Две альфарки уверенно вошли в барак, вклинившись между Карой и кеджаркой, а за ними зашла тень. По крайней мере, Каре сначала так показалось. Старуха, которая опиралась на палку, была ветхой и еле передвигала свои ноги-тростинки, обтянутые грязным тряпьем. Метнув взгляд на улицу, Кара увидела рабынь, толпившихся у соседнего барака, из чего сделала вывод, что процессия явилась оттуда. Судя по тому, как вытянулись лица у всех рабынь, старуха имела особый статус, хотя и сама, вероятно, была в рабстве.

Кеджарка, дравшаяся в Карой, попыталась было воспользоваться ситуацией и схватить Кару за волосы, но Хильма, до того равнодушная к сваре, резко ее окликнула и кеджарка нехотя отступила, решив не портить отношения с той, кто старше.

– Краяна, – прошептала Хильма, склоняя голову перед старухой. Также поступили остальные рабыни и те из новеньких, кто был подогадливее. Правильно вписаться в местную иерархию – основы выживания. Очевидно, старая Краяна была старожилой, кем-то вроде главной старосты, слово которой имело вес, куда больший, чем у тех, кто заправлял в бараках.

Хильма вытолкнула вперед новеньких рабынь, и старуха принялась их разглядывать.

– Слабая кровь, – наконец, изрекла она скрипучим голосом. – Умрете быстро.

– Помоги нам, Краяна, – сказала Хильма и протянула старухе крупную голубую бусину. – Заговори, зашепчи, дай силы.

Старая карга нехотя взяла украшение паучьими пальцами и, повертев его, опустила в кошель на поясе.

– Саргуль с тобой, милая. До конца недели жить будешь.

Хильма просияла так, будто ей пообещали вечную жизнь. Потом другие рабыни потянулись к старухе со своими скудными дарами: причудливые травинки, головки цветов, необычной формы камни, кусочек красивой ткани, гладкая косточка, яркая шляпка гриба Все, что можно было найти в болоте и тайком принести старой ведьме в обмен на обещание, что ты проживешь еще пару дней.

Кара с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. И даже сюда мошенницы добрались! Новенькие рабыни тоже принялись рыться по карманам, но дарить ведьме тем, кто прошел через тюрьму, палачей и рабовладельческий рынок, было нечего. Некоторые, гонимые страхом, снимали с себя последнее, но привередливая ведьма брала не все. Косынку, которую ей протянула одна альфарка, старуха швырнула обратно:

– Вечером после работы приходи. Найдешь что стоящее, жить будешь еще три дня. Ничего не принесешь – сдохнешь сегодня ночью.

Кара с трудом удержалась от язвительного слова, но тут маленькие глазки карги остановились на ее кармане, в котором Кара держала руку, крепко сжимая дедово ухо.

– Что у тебя там? – спросила Краяна, не удосуживаясь взглянуть ей в лицо.

– Что там – то мое, – Кара знала, что прямо сейчас наживает врагов, но не могла ничего с собой поделать. В ней поднималась буря. – А хочешь я скажу, когда умрешь ты?

И тут ее будто в жар бросило. Каре и так было душно, но чувство, которое поднялось из груди, создав ощущение, будто она горит, ничего общего с нагревающим мир солнцем не имело. Она не знала ни имени старухи, ни того, кем та являлась на самом деле, но была абсолютно уверена, что жить той осталось не больше недели. Более того, Кара знала, что если коснется старушечьей кожи, то назовет не только день, но и точное время ее смерти.

– Ишь побледнела вся, – хохотнула Хильма. – Правильно боишься, сейчас с тобой Краяна разберется. Не видать тебе ни третьего участка, ни восьмого. Здесь сдохнешь.

Сопровождающие старуху рабыни тоже заголосили, что Кара сейчас непременно умрет, сама же Кара сердито уставилась в полуслепые глаза Краяны, которые та наконец удосужилась на нее поднять.

А дальше случилось непредвиденное. Едва взглянув в лицо Кары, старуха сначала подалась вперед, будто не веря глазам, а затем отшатнулась назад, врезавшись в Хильму.

– Великая Темная, – пробормотала она, потрясла головой, потом, снова уставившись на Кару, вытаращилась пуще прежнего. – Ты пришла, как обещала. Прости, старую, я сослепу не приметила

– Сходи с ума где-нибудь еще, а ко мне не подходи, – грубо ответила Кара и направилась к своей яме.

– Нет-нет, только не сюда, ты не должна здесь спать, – засуетилась старуха, не обращая внимание на встревоженные взгляды Хильмы и своих компаньонок. – Пойдем в мой барак, я тебе лежанку свою уступлю, она чистая, каждый день меняют.

– С чего бы такая доброта? – спросила Кара, уперев руки в боки. Мало у нее своих проблем, что ли? Теперь еще и с безумной старухой разбираться. – Ты меня, старая, попутала с кем-то.

– Может, я и старая, да тебя, Кара, ни с кем не перепутаешь, – сказала Краяна и кивнула своим «служанкам». – А ну, тащите сюда мой лежак, я теперь в этом бараке живу. И девушке этой циновку и свежую солому принесите. Поступай, как хочешь, Кара, ты ведь всегда так делала. Кто я такая, чтобы с тобой спорить. Тебе ведь лет семнадцать сейчас, верно? Не вспомнила, наверное, еще. Да только, когда вспомнишь, помяни старую Краяну добрым словом. Я всегда тебе верна была, как и Саргуль, повелитель наш.

Рабыни замерли, не зная, как реагировать на странное поведение старой ведьмы, но репутация Краяны была непоколебимой и вот уже все засуетились, выполняя ее поручения.

– Дочка ее, наверное, – услышала Кара шепоток Хильмы. – Лучше ведьму не злить, делайте, как сказала.

– И мои сапоги отдай, – Кара кивнула кеджарке, решив воспользоваться ситуацией. Неважно, с кем ее там перепутала старая карга, и неважно, откуда та знала ее имя, важно вернуть обувку, чтобы не ходить по грязи голыми пятками.

Кеджарка было заартачилась, но Краяна только рукой махнула, и к новенькой сразу направились ее крепкие помощницы. К Каре в миг вернулись сапоги, а старуха тем временем продолжила хозяйничать в бараке. Прогнала с циновок едва ли не половину рабынь, велев им перейти в свой барак, а на освободившееся место водрузила свой лежак, который представлял собой огромный мешок, набитый соломой – с виду чистый.

– Прошу, не гневайся, – промолвила старая, – позволь мне устроить тебя получше. Смотри, какой хороший матрас. Мягче на болотах не найти.

Но в Каре поднялось какое-то внутреннее сопротивление. Краяна ей не нравилось, и друзей она заводить не собиралась. Как не собиралась задерживаться в этом месте надолго. Кара уже чувствовала клуатон. И меньше всего на свете ей хотелось привлекать внимание.

– Я останусь там, где останусь, но циновку новую возьму, – решила она. – А почему тебя, старая, до сих пор не отправили на корм собакам?

Хильма, которая вытащила откуда-то новую циновку, даже замерла на полпути от такой дерзости.

– Потому что я каждое утро сама поднимаюсь, – даже без намека на обиду сказала Краяна. – Теперь же, когда ты явилась, мое бдение подходит к концу. Пусть ты не помнишь и пусть тебе не нравится то, что я говорю, но прими мое почтение, великая Кара. Пока ты делаешь то, что привело тебя сюда, я всегда буду твоей опорой. Все, что хочешь, будет исполнено.

– Девок перестань грабить, – бросила Кара, порядком уставшая от чужих игр.

– Все, как ты скажешь, – покорно склонила голову старая ведьма.

А потом в барак заявились болотники и показали, кто тут настоящий хозяин, погнав всех на работу. Краяна, действительно, встала сама и поковыляла вслед за остальными.

Глава 15

Кухня, где рабы завтракали, располагалась на солнцепеке за постройками. И хотя поднявшееся светило жарило знатно, у кухни имелось и преимущество: здесь отсутствовали комары и мошка. Мужчины у трех огромных котлов разливали похлебку в тугие свернутые листья, похожие на лопух. Похлебка воняла носками и служила и едой, и питьем. Ели, сидя на земле. Очутившись среди других рабов, Кара невольно поискала глазами Лэйна. Как происходил дележ мест в мужском бараке? Вероятно, там тоже не должно было обойтись без драки.

Несмотря на то что на Болотах Кальмы собрались рабы с разных частей света, Лэйн по-прежнему выделялся ростом. Свежих синяков на нем не появилось, зато у некоторых рабов, вышедших из его барака, кровоточили носы, из чего Кара сделала вывод, что драка все-таки состоялась. Впрочем, ей было все равно, как там устроился Лэйн. Он был ее прошлым, она же смотрела в будущее.

Встав в очередь к котлу, Кара удивилась, когда повар, разливавший похлебку, ее окликнул. Перестав черпать вонючее варево и гаркнув на возмущенных рабов, чтобы те замолчали, мужчина направился к ней.

– Ты Кара из Овражьего Гара? – спросил он, нависая неопрятной тучей.

Бороду он подрезал явно сам, неровно, как мог, волосы свисали грязными космами, руки – черные по локоть, совсем не походили на руки повара. Представив, как он чистит этими руками корни тапиомуса, из которых состояла похлебка, Кара с трудом сдержала тошноту. Кстати, этот тапиомус она совершенно неожиданно вспомнила. И нет, не из дедовых рассказов. Растение всплыло из недр памяти таким же образом, как и заклинания из книги Асхара. Тапиомус использовали, когда варили зелье покорности. Корень притуплял волю, из чего Кара сделала вывод, что болотники все же боялись бунта.

Она перехватила встревоженный взгляд Лэйна, который будто спрашивал: нужна ли помощь? Кара вспыхнула и коротко мотнула головой, что бы этот взгляд ни значил. Мол, не вмешивайся. Впрочем, на нее и повара таращились многие.

– Да, это я, – наконец, сказала она, решив, что скрывать имя нет смысла. Старуха, вон, тоже ее откуда-то знала.

– Подыграй мне, – шепнул повар, а вслух сказал:

– По праву белой собаки я забираю эту девчонку.

Кара злобно уставилась на него, но повар уже схватил ее за руку и потащил с холма.

– К другим котлам вставайте, – крикнул он недовольным рабам.

Кара не знала, что и думать. Кричать, сопротивляться или послушаться и пойти следом, чтобы посмотреть, что будет дальше, когда на их пути вырос Лэйн. Болотник с ближайшей вышки даже голову в их сторону не повернул, а значит, с точки зрения хозяев, на поляне не происходило ничего необычного.

– Уйди с дороги, мужик, – буркнул повар и поворотил рожу, не желая встречаться с Лэйном взглядом. – Это мое право. Хочешь, чтобы тебя стрелы утыкали, только скажи.

– Лэйн, уйди, – повторила Кара. – Это мое дело. А твое – не попадаться мне в жизни больше никогда.

– Брат, жених, муж? – спросил повар, по-прежнему не глядя на бывшего рыцаря.

– Тебя не касается, – отрезала Кара. – Чего сам-то хотел? И что это за право белой собаки?

– Там скажу, – мужчина кивнул на хижину под холмом. – Времени мало, скоро на работу, надо спешить.

Решив, что в словах Хильмы звучала правда, и что хуже с ней уже ничего быть не могло, Кара уперлась рукой Лэйну в живот, понимая, что отодвинуть его у нее все равно сил не хватит, но он отошел сам. Однако взгляд его на своей спине Кара чувствовала до самой хижины.

Внутри было темно и душно, но, судя по всему, долгие разговоры повар разговаривать не собирался.

– Я Зорфус, и я человек Сатиса, купца из Гильдии. Камешки клуатона, какие найдешь, мне отдавай. Понятно?

Что ж, похоже знакомство было полезным. Имя Зорфус показалось ей знакомым, и Кара прищурилась.

– Не ты ли тот беглый рыцарь из Ордена Сантаны? В Тихом Лесу у Овражьего Гара тебя долго искали.

– Ну, я, – смутился повар. – Мир тесен. Как видишь, далеко я не убежал, попал к болотникам. Орден всяко хуже рабства, уж лучше здесь, чем там.

– Ты не плохо тут устроился. В повара попал, девчонок по какому-то там праву собаки выбираешь.

– Как мне еще было с тобой поговорить? – развел руками Зорфус и почесал криво стриженую бороду. – В повара меня Сатис устроил, у него везде связи. Право белой собаки получают те, кто на болотах грязь не месит. Я лучше кормлюсь и женщин могу выбирать. Поэтому каждый вечер сначала ко мне заходи, потом к себе в барак топай. Будешь умненькой и покладистой, сработаемся.

Кара прищурилась, размышляя, стоит ли уточнять, что именно будет происходить вечером в хижине у Зорфуса, но решила не торопить события. Сотрудничество с Сатисом ей было необходимо. Однако кое-что из памяти всплыло, и удержать язык за зубами не получилось.

– Лэйн Гильяхор, раб, который преградил нам путь, говорил, что вы с ним дружили, – сказала Кара, решив, что некоторые моменты лучше не оставлять в тайне. – От него же знаю, что с женщинами ты больше не можешь. Палачи Ордена тебя покалечили. Зачем же тебе тогда рабыни? И разве ты не узнал Лэйна?

Вот так, вывалить все на духу – очень даже в ее характере.

– Твое дело таскать клуатоны, – ожидаемо фыркнул Зорфус и кивнул ей на дверь. – а не в прошлом моем копаться. Мортов я с трудом перевариваю, хотя на вопрос твой отвечу. В моей мужской силе не сомневайся. Хочешь, прямо сейчас проверим, могу я с женщинами или нет. Я потому к мортам и сбежал, что они умеют человеческое тело менять. В общем, морты мне здорово помогли, да только пересечь границу не получилось, Сатису я попался. Что до Лэйна, то, как он здесь оказался, знать не хочу. И дел с ним иметь не собираюсь. До вечера, крошка. Постарайся не утонуть в первый же день. С твоим ростом это несложно.

С Зорфусом Кара рассталась озадаченной. Иметь в посредниках бывшего рыцаря Ордена Сантаны не хотелось, но выбирать не приходилось.

Третий участок, на котором трудились рабы из барака Кары, находился примерно в часе ходьбы от поселка. Встречи со странной старухой и с Зорфусом забылись в первые минуты, как Кара очутилась в болотной грязи. С тех пор как она окунула в болотную жижу руки, ее перестало волновать все, кроме мошки, которая умудрялась кусать даже сквозь грязь. Кара не стала пренебрегать советами и тщательно вымазалась тиной, которую подняла со дна, но средство не сильно-то помогало. Ведь еще оставались пиявки и какие-то гады, которые грызли в мутной воде.

Работа была однообразной: набирать грязь в корзины и тащить к стене. Кара ни за что не догадалась бы назвать небольшой вал, который едва ли возвышался на метр, стеной. Ей показалось странным, что сооружение было таким небольшим, несмотря на то что над ним трудилось несколько сот рабынь не один десяток лет. Как и сказала Хильма, мужчины работали в лесах – оттуда раздавался стук топоров. И хотя Кара старалась думать о клуатоне, мысли то и дело возвращались к Лэйну. Почему он так поступил с ней и с Ягаром? И что она на самом деле к нему чувствовала?

Впрочем, к середине дня мошка достала ее настолько, что Кара ни о каком прошлом думать уже не могла. Было только настоящее, наполненное грязью, комарами и удушающей жарой. Удивление вызвала старуха Краяна, которая в бараке шаталась, как тростник на ветру, но здесь наравне с остальными таскала корзины, хоть и наполовину заполненные. Никто не помогал старой, и Кара поняла, что причина в болотнике, который восседал на сторожевой башне неподалеку.

Солнце еще не приблизилось к зениту, когда случилось несчастье. Одна из женщин наступила на что-то под водой и, дико закричав, плюхнулась в грязь, хватаясь за раненую ногу. Болотная жижа вокруг нее медленно окрашивалась в бордово-кровавый оттенок. Кара дернулась было к женщине, но старуха Краяна, которая в то время копошилась неподалеку, схватила ее за руку останавливая. И тут же отпустила, вернувшись к своей корзине.

Но одна из новеньких рабынь все же подгребла к раненой женщине, что, как потом выяснилось, было запрещено. Пока они вместе возились в грязи, с вышки спустился болотник, и Кара узнала в нем Усая. Хозяин передвигался по болоту на высоких шестах с перекладинами, да так ловко, что уже через пару минут оказался рядом с женщинами. Взмах клинка, и головы полетели у одной, и у другой. Никто даже вскрикнуть не успел, так быстро все случилось. Потом Усай для острастки хлестнул кнутом по спинам всех, кто стоял неподалеку. Несколько рабынь, не выдержав, окунулись с головой в болотную топь, но быстро вынырнули, отфыркиваясь. Кару кнут задел по руке, и боль обожгла с такой силой, будто на кожу попала горящая головешка. Кровь смешалась с болотной жижей, в которой, определенно, была соль, потому что щипало рану немилосердно. Впрочем, никто не стонал, чтобы не привлекать внимание Усая, заткнулась и Кара, хотя выть от боли хотелось во всю глотку.

Помогла ненависть к Асхару, так как злиться на Лэйна сейчас не получалось.

Странное, нелогичное и тем самым пугающее творилось на Болотах Кальмы. Болотники нисколько не ценили тех, за которых заплатили деньги. В действиях Усая сквозила неприкрытая ненависть, корни которой проросли слишком глубоко в болотные топи. Когда болотники вытаскивали из топи обезглавленное тело той рабыни, что первой упала в воду, на ее ноге показалась металлическая ловушка с зубьями-клиньями, какие в Тихом лесу бывало ставили на крупную дичь.

Кара видела, как запаниковали новенькие, да и ей стало не по себе. Мутная вода скрывала не только кровожадных тварей. Но откуда здесь взялись подобные ловушки? Старуха поймала ее вопрошающий взгляд и коротко мотнула головой, кивнув на Усая. Мол, все вопросы потом.

К полудню воздух остановился, прекратилось даже малейшее дуновение, и Кара поняла, почему Кальму называли адом на земле. Все рабыни были похожи на чудовищ, кожа которых сочилась кровью и грязью. И если утром работа показалась ей сносной, то через шесть часов однообразного хождения с полными корзинами к стене и обратно Кара была готова на все что угодно, лишь бы оказаться не здесь.