КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Машина остановилась у ее подъезда. Яна ожидала, что Кир откроет дверь и они поднимутся к ней, в ее маленькую квартиру, где пахло мамиными духами и старой пылью. Но Кир не шевельнулся.

Тимур, сидевший впереди, обернулся. Его лицо в полумраке салона было непроницаемым.

- Выходим, - сказал он.

- Мы приехали, отец? - спросила Яна, глядя на знакомые окна своего второго этажа.

- Мы приехали домой, - поправил ее Тимур. - Выходите все.

Яна нахмурилась, но вышла из машины. Кир и Ник вышли следом, мгновенно встав по обе стороны от нее, сканируя двор. Яна огляделась. Двор был пуст. Только где-то вдалеке лаяла собака, и горел тусклый фонарь у детской площадки.

- Тимур, что происходит? - спросила она, чувствуя, как внутри нарастает тревога. - Почему мы стоим во дворе? Почему вы не идете домой?

Тимур подошел к ней, положил руку ей на плечо.

- Посмотри внимательно, Яна, - сказал он тихо.

Яна посмотрела. И вдруг она заметила движение. Из первого подъезда, где жила старая женщина с кошкой, вышел Раф. Он кивнул ей и скрылся за тяжелой металлической дверью. Из третьего подъезда, где раньше жил пьяница дядя Вася, вышел Сократ. Он поправил очки, улыбнулся ей и тоже вошел внутрь. Фанси направился ко второму подъезду.

Яна широко распахнула глаза. Она перевела взгляд на Тимура, потом на Фанси, потом на Сократа.

- Вы... - прошептала она. - Вы все...

- Твой двор, Яна, - спокойно произнес Тимур. - Теперь это наша крепость. Я и Фанси выкупили квартиры во всех трех подъездах этого дома. Сократ живет на семнадцатом этаже. Кир и Ник — на пятнадцатом, почти под ним. Раф и люди заняли вторые, третьи и четвертые этажи. Фанси взял квартиру над твоей. А я буду на десятом.

Яна стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на эти старые, обшарпанные подъезды, которые вдруг превратились в неприступную цитадель. Ее семья, ее тени, ее ангелы теперь жили здесь. В ее дворе. В ее доме.

- Но... моя квартира... - начала она, растерянно оглядываясь.

- Твоя квартира сейчас пустует, - перебил ее Тимур. - Мои люди уже установили там аппаратуру. Прослушку, камеры, датчики движения. Пока мы не убедимся, что периметр чист и система работает безупречно, ты там не живешь.

Он посмотрел на нее, и в его серых глазах мелькнула та самая, скрытая нежность.

- Добро пожаловать домой, дочка, - тихо сказал он.

Яна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она посмотрела на Кира. Он усмехался, но в его глазах стояло торжество.

- Ну что, малая, - сказал Кир, беря ее за руку. - Пойдем к Сократу. У него, говорят, есть отличный чай и еще более отличные книги. А мы с Удавом займем наши апартаменты на пятнадцатом. Обещаем не шуметь после десяти.

- Я тебе не верю, - фыркнула Яна, но улыбалась сквозь слезы.

- Правильно делаешь, - подмигнул Кир. - Но сегодня мы будем паиньками.

Ник подошел к ней, взял ее вторую руку. Его пальцы были теплыми.

- Иди, - тихо сказал он. - Сократ ждет. Мы поднимемся позже.

Яна кивнула. Она обняла Кира, потом Ника, потом Тимура. Она чувствовала себя самой защищенной девочкой на свете. Она развернулась и пошла к своему подъезду.

Лифт в этом доме был старым, скрипучим, он пах железом и чужими жизнями. Но сегодня Яна ехала в нем как королева. Цифры на табло медленно менялись: 5, 8, 12, 15, 17.

Дверь открылась с глухим лязгом. Яна вышла на площадку семнадцатого этажа. Здесь пахло старыми книгами, сухими травами и дорогим табаком. Дверь квартиры Сократа была слегка приоткрыта.

Она толкнула ее и вошла.

Квартира Сократа была огромной, несмотря на типовую планировку. Стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами. В углу горел камин — настоящий, дровяной, что было чудом для московской панельки. Посреди комнаты стоял низкий столик, застеленный тяжелой скатертью, и на нем уже стоял заварочный чайник и две чашки.

Сократ сидел в глубоком кресле у окна, глядя на огни Москвы. Он обернулся, услышав ее шаги, и его лицо озарилось теплой, мудрой улыбкой.

- Яночка, - сказал он, вставая. - Проходи. Я как раз заварил пуэр. Говорят, он проясняет мысли и согревает душу.

Яна подошла к нему, сбросила куртку и села в кресло напротив. Сократ налил ей чай. Жидкость была темной, густой, с запахом земли и дыма.

- Спасибо, - сказала она, обхватывая чашку ладонями. - Спасибо, что вы все здесь.

Сократ сел, взял свою чашку.

- Знаешь, Яна, - тихо начал он, глядя на нее поверх очков, - в древности говорили, что дом - это не стены. Дом - это те, кто разделяет с тобой тишину. Мы разделили с тобой многое. Боль, страх, кровь. Но теперь мы разделим с тобой и тишину. И это, пожалуй, самое важное.

Яна сделала глоток чая. Он был горьким, но тепло мгновенно разлилось по телу, согревая изнутри.

- Я видела отца, - сказала она вдруг. Ей нужно было сказать это здесь, в этом безопасном пространстве, где пахло книгами и спокойствием. - На рынке. В Тбилиси.

Сократ не вздрогнул. Он не удивился. Он просто медленно кивнул, его глаза стали серьезными.

- Я знаю, - сказал он. - Фанси рассказал мне. Он увидел это в твоих глазах, когда вы вернулись.

- Я не сказала ему, - прошептала Яна. - Я не хотела, чтобы он знал.

- Мудрое решение, - произнес Сократ. - Фанси - человек действия. Он бы сжег этот рынок вместе с твоим отцом. А тебе сейчас нужна не месть. Тебе нужна ясность.

Он отпил чай.

- Твой отец - это тень, Яна. Тень прошлого. Но ты не можешь бороться с тенью, если сама стоишь на свету. Ты теперь на свету. У тебя есть Кир, Ник, Тимур. У тебя есть весь цыганский мир, который теперь знает тебя как Белого Быка. Твой отец - это просто человек. А ты - Карма.

Яна посмотрела на него. В его словах не было пафоса. Только спокойная, неопровержимая истина.

- Ты права, что не пошла в свою квартиру, - продолжил Сократ. - Твоя квартира - это место, где ты была ребенком. Где тебя не услышали. Где тебе сказали, что ты выдумываешь. Тебе не нужно там жить, пока ты не будешь готова переписать эту память. А здесь, на семнадцатом этаже, ты будешь в безопасности. Здесь мы будем читать книги, пить чай и смотреть на город.

Яна улыбнулась. Она подошла к окну, встала рядом с Сократом. Внизу, в темноте, горели окна ее двора. В одном из них горел свет - это был Кир или Ник. В другом - Фанси. В третьем - Тимур.

Они были здесь. Они были рядом.

- Сократ, - тихо сказала она, глядя на огни. - А что будет дальше?

- Дальше, - ответил Сократ, подходя к ней и кладя руку ей на плечо, - будет жизнь. Обычная, сложная, прекрасная жизнь. Ты пойдешь в школу. Ты будешь учиться. Ты будешь расти. А мы будем рядом. Мы будем твоим щитом, твоей тенью и твоей опорой.

Яна закрыла глаза. Она чувствовала тепло его руки, запах пуэра, тишину высокой комнаты. Она чувствовала, как где-то внизу, в этом самом доме, бьются сердца ее мужчин.

Она была дома. Не в квартире на пятом этаже. А здесь. В этом огромном, невидимом доме, который они построили для нее. В этом Треугольнике, который стал ее миром.

И что бы ни принесло завтра, она знала одно. Она не одна. Она никогда не будет одна.

Глава 41

Глава 41. Клятвы

Читать под трек «Ты беги» SOKRAT, LERA

Сегодня квартира Сократа на семнадцатом этаже пахла не старыми книгами и дорогим табаком, как обычно, а чем-то совершенно чуждым для этого места, чем-то до абсурда детским и легким. Воздух был наполнен шуршанием латекса и резкими, хлопающими звуками, которые заставляли Рафа, стоявшего у двери, едва заметно вздрагивать. Кир сидел на полу посреди гостиной, обложенный десятками разноцветных шариков, и с сосредоточенным видом профессионального сапера надувал очередной красный шар, периодически сплевывая его, чтобы тот не улетел под потолок. Ник, обычно предпочитавший тень и тишину, стоял у кухонного острова и с хирургической точностью разрезал огромную, дымящуюся пиццу на идеально равные треугольники.

Яна сидела на диване, поджав ноги, одетая в огромную футболку Сократа, которая доходила ей до колен, и в пушистые носки с оленями. Она смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри нее разжимается тугой узел, который не отпускал ее с самого прилета в Москву. Здесь, в этом бетонном муравейнике Коньково, на семнадцатом этаже, они создали для нее пузырь. Изолированный, безопасный, наполненный светом.

Тимур отпустил ее сюда с неохотой, которая читалась в каждом его движении, когда он передавал Яну Киру у подъезда. Его серые глаза скользнули по Нику, потом по Киру, и он медленно, с видимым усилием произнес фразу, которая заставила обоих мужчин выпрямить спины: «Помните про животы. Я не шучу. Утром в шесть она должна быть в своей кровати, с кубком в руках, и ни одна душа в Коньково не должна узнать, где она была на самом деле». Кир тогда только кивнул, сглотнув, а Ник просто медленно моргнул, что в его случае означало клятву кровью.

Но сейчас, в этой комнате, не было ни Тимура, ни угроз, ни Аида, ни цыганских пророчеств. Была только пицца, кока-кола в стеклянных бутылках и гора шариков.

- Удав, ты режешь ее так, будто она должна пройти баллистическую экспертизу, - фыркнул Кир, завязывая хвостик на синем шаре и отпуская его в полет. - Расслабься. Это просто пепперони, а не вражеский агент.

Ник не обернулся. Он аккуратно переложил три идеальных куска на бумажную тарелку и подошел к Яне, протягивая ей еду.

- Структура имеет значение, - тихо произнес он, садясь на край дивана рядом с ней. - Если резать хаотично, начинка выпадает. А начинка - это самое важное.

Яна взяла кусок, откусила, и горячий, тягучий сыр приятно обжег язык. Она посмотрела на Ника, потом на Кира, который уже пытался приклеить скотчем шарик к люстре, и рассмеялась. Смех был звонким, искренним, таким, каким должен смеяться ребенок, а не стратег, планирующий зачистку кланов.

- Вы знаете, - сказала она, прожевывая, - что вы оба совершенно ненормальные? Кир надувает шары до тех пор, пока они не лопаются ему в лицо, а Ник проводит баллистический анализ пиццы.

Кир оторвался от люстры, отряхивая руки, и сел на пол у ее ног, прислонившись спиной к дивану.

- Малая, это называется компенсация, - усмехнулся он, глядя на нее снизу вверх. - Мы всю жизнь имеем дело с вещами, которые взрываются, стреляют и кусаются. А тут... тут мы просто делаем так, чтобы тебе было весело. Это сложная тактическая операция, поверь мне.

Ник медленно повернул голову, его темные глаза встретились с глазами Кира. В этом взгляде не было соперничества. Было глубокое, молчаливое согласие. Они оба делали одно и то же. Они оба отдавали ей ту часть себя, которую прятали от всего мира. Кир отдавал свой смех, свою способность превращать хаос в праздник. Ник отдавал свою сосредоточенность, свою способность создавать порядок и безопасность в каждом, даже самом мелком действии.

- А что самое важное в этой тактической операции? - спросила Яна, наклоняясь к Киру и щекоча его по макушке.

Кир поймал ее руку, его пальцы были теплыми, чуть шершавыми. Он медленно, почти незаметно для стороннего наблюдателя, провел большим пальцем по ее запястью, там, где бился пульс. Но Ник это заметил и улыбнулся про себя.

- Самое важное, - тихо сказал он, и в его голосе исчезла вся ирония, - это чтобы ты запомнила этот вкус. Вкус нормальной жизни. Чтобы ты знала, что она существует. И чтобы ты знала, что мы всегда будем рядом, чтобы этот вкус не исчез.

Яна замерла. Воздух в комнате на секунду стал густым, насыщенным тем самым невидимым напряжением, которое всегда висело между ними троими. Это не было романтическое напряжение в привычном, пошлом смысле. Это было напряжение трех магнитов, которые нашли свою идеальную полярность. Она посмотрела на Ника. Он не отводил взгляда. Его рука, лежавшая на колене, медленно перевернулась ладонью вверх, в немом приглашении. Яна медленно опустила свою свободную руку и положила ее на его ладонь. Его пальцы сразу же сомкнулись вокруг ее руки, крепко, надежно, закрывая ее ладонь полностью.

Они сидели так, втроем, в окружении разноцветных шариков, под жужжание холодильника Сократа, и в этой тишине было больше близости, чем в любых словах. Яна чувствовала тепло руки Ника и тепло спины Кира, прижатой к ее ногам. Она знала, что они оба готовы сгореть дотла, лишь бы она могла вот так, в пижаме, есть пиццу и смеяться. Это знание было тяжелым, но оно было и ее опорой.

Весь вечер они дурачились. Кир пытался научить Яну жонглировать тремя помидорами, что закончилось тем, что помидоры оказались на потолке, а Ник с каменным лицом собирал их оттуда с помощью швабры. Они пили кока-колу прямо из горлышка, спорили о том, кто из супергероев победил бы в драке, и Яна с удивлением обнаружила, что Ник яростно отстаивает точку зрения, что Бэтмен просто купил бы Супермена, потому что у него больше ресурсов. Кир хохотал до слез, а Яна смеялась так сильно, что у нее заболели щеки.

Это была ночь, которую она будет помнить всегда. Не потому что произошло что-то грандиозное. А потому что впервые за долгое время она чувствовала себя просто девочкой. Девочкой, которую любят. Девочкой, которая находится в центре вселенной, состоящей из двух мужчин, готовых на все ради одной её улыбки.

***

Одно мартовское утро встретило ее серым, колючим небом Москвы. Снег, который шел всю ночь, превратился в грязную, мокрую кашу под колесами машин. Яна стояла у окна в квартире Сократа, глядя на панельные многоэтажки, и чувствовала, как детство, которое она прожила за последние двенадцать часов, медленно испаряется, уступая место привычной, холодной броне.

В ее рюкзаке лежал тяжелый хрустальный кубок. Тимур подготовил его лично. Гравировка гласила: «За победу в региональной олимпиаде по математике. Санкт-Петербург, март 1997». Легенда была выстроена безупречно. Билеты, справки, даже фальшивые фотографии, где она стояла на фоне Исаакиевского собора.

- Пора, малая, - тихо сказал Кир, появляясь в дверях. Он был одет в свой обычный черный костюм, но сегодня он выглядел не как хищник, а как строгий, заботливый отец. - Машина ждет. Сделаем круг.

Яна кивнула, надевая свое серое, ничем не примечательное пальто. Она обняла Кира, потом подошла к Нику. Он не обнял ее. Он просто положил обе руки ей на плечи, посмотрел прямо в глаза и медленно кивнул. В этом кивке было все: «Я буду рядом. Я вижу все. Я защищаю».

Круговая поездка до подъезда прошла в молчании. Черный внедорожник скользил по мокрой Москве, и Яна смотрела в окно, прощаясь с Тбилиси, с горами, с запахом жасмина и крови. Она возвращалась в свой мир. В мир, где нужно было носить маску.

Когда машина вновь остановилась у ее подъезда, Кир вышел, открыл ей дверь и проводил до самого входа.

- Кубок неси гордо, - усмехнулся он, растрепав ее волосы. - И помни, если этот ублюдок начнет давить, просто вспомни, как Ник режет пиццу. Это успокаивает.

Яна слабо улыбнулась и вошла в подъезд. Лифт пах мочой и дешевым табаком. Она поднялась на пятый этаж, достала ключи и открыла дверь своей квартиры.

Запах ударил ей в лицо первым. Запах вареной капусты, старого линолеума и пыли. Но под ним, едва уловимый, был другой запах. Дешевый одеколон «Саша», смешанный с запахом табака и чем-то еще, что заставило желудок Яны мгновенно сжаться в тугой, холодный комок. Это был непривычный запах для этой квартиры.

Она замерла в прихожей. Сердце пропустило удар, а затем начало биться где-то в горле, отдавая тупой болью в висках. Инстинкт кричал ей бежать. Бежать обратно в лифт, бежать на семнадцатый этаж к Сократу, к Киру, к Нику. Но разум, холодный и трезвый разум Кармы, взял контроль. Она не могла бежать. Бегство означало страх. А страх он чувствовал за версту.

Яна медленно сняла пальто, повесила его на крючок. Ее руки не дрожали. Она заставила их не дрожать. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и шагнула в кухню.

За обеденным столом, на котором обычно лежали только счета и старые газеты, сидел он. Андрей Петрович. Ее биологический отец.

Он выглядел так же, как в ее кошмарах. Те же тяжелые, мешковатые плечи. То же лицо, покрытое легкой, нездоровой краснотой. Он держал в руках чашку с чаем и смотрел на нее маленькими, бегающими глазами.

- А, - произнес он, и его голос был тягучим, неприятным. - Вернулась. Олимпиадница.

Яна подошла к столу, поставила рюкзак на стул.

- Привет, папа, - сказала она. Голос был ровным. Слишком ровным. - Я не знала, что ты приедешь. Бабушка Катя не говорила.

- Мама ушла в магазин, - Андрей Петрович отхлебнул чай, его взгляд скользнул по ней, оценивая, сканируя. - А я решил зайти. Повидать дочь. Услышать про успехи. Садись.

Яна села. Она чувствовала, как ее кожа покрывается холодным потом, но ее лицо оставалось маской спокойствия. Она знала этот взгляд. Это был взгляд человека, который ищет трещину в броне.

- Ну, рассказывай, - сказал он, ставя чашку на блюдце. Звук фарфора прозвучал как выстрел. - Как Питер? Как олимпиада? Я слышал, там были сильные конкуренты. Из Москвы, из Питера. Ты ведь не опозорилась?

- Я заняла первое место, - ответила Яна, глядя ему прямо в глаза. - Вот кубок.

Она медленно достала из рюкзака тяжелый хрусталь и поставила его на стол между ними. Андрей Петрович посмотрел на кубок, потом на нее. В его глазах мелькнуло что-то странное. Не гордость. Скорее, раздражение. Или недоверие.

- Первое место, - протянул он. - В одиннадцать лет. Среди старшеклассников. Это... впечатляет. Ты ведь даже не готовилась специально. Или готовилась? Где ты брала материалы? В нашей библиотеке их нет.

- Я читала в интернете, - соврала Яна, не моргнув. - В компьютерном клубе.

Андрей Петрович усмехнулся.

- В интернете, - повторил он, словно пробуя слово на вкус. - Да. Сейчас все в интернете. А ты, Яна, ты ведь не только в интернете сидела. Ты ведь в Питере была. В большом городе. Много нового увидела? Много новых людей встретила?

Это был удар. Прямой, точный, рассчитанный на то, чтобы вывести ее из равновесия. Он проверял. Он знал, что она врет про олимпиаду, или, по крайней мере, подозревал это. Но он не знал, где она была на самом деле.

- Я видела Исаакиевский собор, - спокойно ответила Яна. - И Эрмитаж. Там очень красиво.

- Только собор и Эрмитаж? - он наклонился вперед, его локти уперлись в стол. - А люди? Ты ни с кем не познакомилась? Никаких... интересных дяденек? Никаких профессоров, которые обратили внимание на талантливую девочку?

Яна почувствовала, как внутри нее поднимается холодная, яростная волна. Он знал про Тбилиси? Нет. Не мог знать. Если бы он знал, он бы не задавал эти вопросы. Он бы действовал. Это была просто его паранойя. Его патологическая потребность контролировать и унижать.

- Я общалась только с учителями, - сказала она, и в ее голосе появилась стальная нотка. - Мы решали задачи. Папа, если ты не против, я пойду. У меня еще уроки не сделаны.

Андрей Петрович медленно откинулся на спинку стула. Он смотрел на нее еще несколько секунд, а потом его лицо расслабилось, приобретая то самое, фальшиво-доброжелательное выражение, от которого у Яны начинала тошнить.

- Конечно, конечно, - сказал он, разводя руками. - Учись, дочка. Ум - это главное. А чтобы ум развивался, нужно читать. Разнообразную литературу.

Он протянул руку под стол и достал два тяжелых, потрепанных тома. Он положил их на стол, прямо рядом с хрустальным кубком.

- Я был в командировке, - начал он, и его голос стал вкрадчивым, почти гипнотическим. - Читал доклады на конференции по офтальмологии. Про глазной хрусталик, про катаракту. Скучная штука. Но после конференции, прямо на вокзале я нашел книжный развал. И купил кое-что для тебя. Для общего развития. Чтобы ты понимала, какой мир вокруг тебя большой и разнообразный.

Яна посмотрела на книги. Верхняя была в яркой, цветной обложке. На ней был изображен индеец в головном уборе из перьев. «Дети Великого Равнинного Народа».

- Индейцы, - произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Спасибо. Я люблю про индейцев.

- Да, - кивнул Андрей Петрович, его глаза сузились. - Индейцы. Гордые люди. Живут по своим законам. Но это не главное. Главное - под ней.

Яна медленно, очень медленно протянула руку и взяла верхнюю книгу. Под ней лежала другая. Потертая, с темно-зеленой обложкой, на которой золотыми буквами было выведено название: «Цыгане: История, Культура, Пророчества».

Мир вокруг Яны на секунду остановился. Звук холодильника исчез. Шум улицы за окном исчез. Остался только стук ее собственного сердца, который бился так громко, что ей казалось, он вот-вот разобьет ребра. Цыгане. Баро. Белый бык. Кулон, который сейчас лежал у нее в кармане пальто в прихожей.

Как он узнал?

Этот вопрос врезался в ее мозг, как раскаленный гвоздь. Откуда он мог знать? Он не был в Тбилиси. Он не был в горах. Он обычный ученый, геронтолог, который читает доклады про катаракту. Это совпадение. Это должно быть совпадением. Но ее интуиция, та самая древняя, отточенная интуиция, которая спасла ей жизнь в подвале с Икшей, кричала об обратном. Это не совпадение. Это послание. Или... или он знает.

Яна заставила себя моргнуть. Заставила себя медленно взять вторую книгу. Ее пальцы не дрожали. Она вложила в это движение всю свою волю, всю свою карму, всю свою ненависть к этому человеку.

- Цыгане, - тихо произнесла она. - Интересный выбор. Спасибо, папа. Я почитаю.

Андрей Петрович смотрел на нее. Он искал страх, искал панику. Он хотел увидеть, как она сломается, как она начнет путаться в словах, как она выдаст себя. Но он видел только спокойную, вежливую девочку, которая благодарит отца за подарок.

Его лицо дрогнуло. Едва заметно. Но Яна увидела это. Он был разочарован.

- Ну вот и хорошо, - сказал он, вставая со стула. - Читай. Мир полон сюрпризов, Яна. И ты должна быть к ним готова. Я пойду. Мне еще к поезду.

Он обошел стол, прошел мимо нее. Яна чувствовала его запах, чувствовала тепло его тела, и каждый инстинкт в ней требовал ударить, убежать, закричать. Но она сидела неподвижно, глядя в стену.

Когда дверь за ним закрылась, Яна выдохнула. Только один раз. Глубоко, до боли в легких. Она встала, взяла книги, сунула их в рюкзак, схватила кубок и выбежала из квартиры.

Она не пошла домой. Она побежала. Она бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ее легкие горели, ноги подкашивались, но она не останавливалась. Она добежала до семнадцатого этажа, едва не сбив с ног Рафа, который стоял на лестничной клетке, и влетела в квартиру Сократа.

В гостиной сидели все. Тимур, Фанси, Сократ, Кир и Ник. Они пили чай. Они выглядели спокойными, но когда Яна влетела в комнату, бледная, с дикими глазами, все мгновенно замерли. Кир вскочил с дивана, Ник уже был на ногах, его рука инстинктивно метнулась к поясу.

- Он знает, - выдохнула Яна, бросая рюкзак на пол. - Андрей Петрович. Он знает про цыган. Он дал мне книгу. Про цыган.

В комнате повисла тишина. Тимур медленно поставил чашку на блюдце. Его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнул холодный, опасный огонь.

- Успокойся, Яна, - тихо сказал он. - Сядь.

- Ты не понимаешь! - Яна подошла к столу, ее руки дрожали, но она сжала их в кулаки. - Он дал мне книгу. Под книгой про индейцев. Он сказал, что купил на развале. Но он смотрел на меня так... Он проверял меня. Он знает про Баро. Он знает про Белый Бык.

Тимур медленно поднял на нее глаза.

- Яна, - сказал он, и в его голосе не было тревоги. Было спокойствие хирурга, который знает, где именно нужно сделать разрез. - Мы знаем про книгу. И мы знаем, что он тебе сказал.

Яна замерла. Она посмотрела на Кира. Кир отвел взгляд. Она посмотрела на Ника. Ник смотрел на нее прямо, и в его глазах читалось извинение.

- Что... что вы знаете? - прошептала она.

- У нас в твоей квартире установлена прослушка, - спокойно сказал Тимур. - И видеокамера в кухонном углу. Мы слышали все. С самого момента, как ты вошла в дверь.

Яна отшатнулась, словно ее ударили. Она посмотрела на потолок, на стены, на безобидные предметы интерьера.

- Вы... вы слушали? Вы слушали, как он... как он говорил со мной?

- Мы слушали, - твердо сказал Тимур. - Потому что мы должны были знать, с кем имеем дело. И мы услышали достаточно.

Яна медленно опустилась на стул. Внутри нее все кипело. Чувство предательства, смешанное с облегчением. Они знали. Они слышали, как он давил на нее. И они ничего не сделали. Не вмешались.

- Почему вы не пришли? - тихо спросила она, глядя в пол. - Почему вы позволили ему говорить со мной?

Кир подошел к ней, опустился на корточки рядом с ее стулом.

- Малая, - сказал он, и в его голосе была та самая, щемящая нежность. - Если бы мы ворвались туда, он бы понял, что ты не просто девочка. Он бы понял, что за тобой стоит сила. И он бы исчез. А нам нужно знать, кто он. Нам нужно знать, насколько он опасен.