КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Кир сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

- Если бы он был здесь, - начал Кир, его голос дрожал от сдерживаемой ярости, - если бы этот ублюдок, этот Андрей Петрович, был сейчас здесь, в Тбилиси... Я бы не стал его убивать быстро. Я бы заставил его понять, что такое настоящая боль. Я бы снял с него кожу за каждую слезу, которую она пролила в той комнате. За то, что он заставил ее скатиться по двери. За то, что он сделал ее грязной в ее же глазах..

- Она грязной не была, - резко перебил его Ник, не отрывая взгляда от Яны. - Грязным был её отец. Она была чистой. Яночка всегда была чистой. И то, что она сейчас в саду, а не в темноте... это значит, что она выбрала свет. Она всегда выбирает свет. Даже когда мир тянет ее вниз.

Сократ кивнул, поправляя очки.

- Психика ребенка устроена иначе, - начал он, переходя на свой привычный академический тон, но в этом тоне сейчас не было сухости, только глубокая эмпатия. - Когда происходит подобная травма, у ребенка есть два пути. Либо он ломается, уходит в себя, становится тенью. Либо он диссоциирует. Он разделяет себя на ту, с которой это случилось, и ту, которая наблюдает. Но Яна... Яна пошла по третьему пути. Она не диссоциировала. Она интегрировала эту боль. Она превратила ее в броню. Она поняла, что мир жесток, и решила, что будет жесточе. Но при этом она сохранила способность любить. Это парадокс. Это аномалия. В психологии нет термина для того, что она сделала.

Фанси усмехнулся, и эта усмешка была полной горечи и мудрости.

- Психология, Сократ, это наука о тех, у кого есть только одна жизнь, - произнес старик. - А у нее их больше. Ты сам это знаешь. Ты видел, как она штопала тебя.

При этих словах в комнате снова стало тихо. Воспоминание о том дне, когда Сократ вернулся с простреленным бедром, когда врачи не могли пробиться через периметр, и одиннадцатилетняя Яна, с засученными рукавами, с холодным, отсутствующим взглядом, взяла в руки хирургические инструменты. Как она зажала артерию. Как она накладила швы. Как ее руки, руки ребенка, двигались с уверенностью и точностью опытного полевого хирурга, который за свою жизнь спас сотни жизней в окопах под артиллерийским огнем.

- Это невозможно, - тихо сказал Кир, переводя взгляд на Сократа. - Я видел это своими глазами. Я думал, я сошел с ума. Я думал, это адреналин. Но адреналин не дает таких навыков. Она не училась этому. Я проверял. У нее нет доступа к медицинским книгам такого уровня. Она читает Сунь-цзы и Марка Аврелия, а не анатомию человека.

Сократ медленно сел в кресло, его лицо стало серьезным.

- Это вопрос, который не дает мне спать, - признался он. - Когда она зажимала мне артерию, ее пальцы не дрожали. Ее дыхание было ровным. Она знала, где именно нужно давить, чтобы не повредить нерв. Она знала, как держать иглу, чтобы нить не рвала ткани. Это мышечная память. Но не ее мышечная память. Это память тела. Память, которая живет не в мозге, а в клетках. В крови.

- Платон называл это анамнесисом, - вмешался Фанси, его четки замерли в его руках. - Вспоминанием того, что душа знала до рождения. Душа бессмертна. Она проходит через множество жизней. И иногда, когда душа очень старая, очень уставшая, она приносит с собой навыки. Шрамы. Умения. Возможно, в одной из своих прошлых жизней она была врачом. Возможно, она умирала на поле боя, пытаясь спасти своих братьев. И этот ужас, эта необходимость, эта сила остались в ней.

Кир фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, только недоверие:

- То есть ты хочешь сказать, дед, что в ее маленькой головке сидит душа полевого хирурга из девятнадцатого века? И эта душа просыпается, когда нужно спасти Сократа? А что, душа не спит, когда нужно решать уравнения по алгебре?

- Душа не спит, Кир, она ждет, когда она понадобится, - спокойно ответил Фанси. - Ты шутишь, потому что тебе страшно. Тебе страшно признать, что девочка, которую ты охраняешь, больше, чем ты можешь понять. Что она не просто ребенок, которого нужно защищать от мира. Что это мир должен защищаться от нее, если она решит его уничтожить.

Ник, который до этого молчал, медленно повернул голову. Его темные глаза были непроницаемы.

- Мне все равно, чья в ней душа, - произнес он, и его голос был тихим, как лезвие бритвы. - Мне все равно, сколько у нее было прошлых жизней. Мне важно только одно. В этой жизни она наша. И если кто-то попытается забрать ее в следующую, я убью его так, что его душе не хватит десяти жизней, чтобы собраться обратно.

Тимур посмотрел на Ника, и в его глазах мелькнуло уважение. Ник редко говорил такими длинными фразами. Но когда говорил, это было законом.

- Она дала нам смысл, - тихо произнес Тимур, возвращаясь к окну. - Подумайте об этом. До нее мы что делали? Мы держали баланс. Мы убивали и делили территории. Мы жили по понятиям, по кодексу, по законам, которые сами же и придумали. Мы существовали, потому что не знали, как жить иначе. А она... она пришла и показала нам, что можно жить не ради войны. А ради того, чтобы защитить то, что является миром. Она посадила лаванду. Кто-нибудь из вас посадил бы цветы? Мы бы никогда не посадили ни цветов, ни эту чертову лаванду! Мы бы посадили кактусы по периметру, чтобы никто не подошел. А она посадила то, что пахнет. То, что радует. Она научила нас дышать.

Сократ кивнул.

- Она стала нашим якорем, - сказал философ. - Без нее мы бы давно утонули в этой крови. Икша, Нефрит, эти бесконечные войны... мы бы просто перегрызли друг другу глотки. А она смотрит на нас и видит не убийц. Она видит своих мальчиков. Своих защитников. И мы не имеем права разочаровать ее. Мы не имеем права стать теми, кого она боится.

Кир усмехнулся, но на этот раз его улыбка была грустной.

- Знаете, а ведь она действительно странная, - сказал он. - На днях, когда она штопала Сократа, я смотрел на ее руки и думал... я думал, что если она когда-нибудь возьмется за нож не ради спасения, а ради убийства... боже, она будет лучшим палачом в истории! У нее нет жалости в эти моменты. Нет страха. Только холодный расчет.

- Она не палач, Кир, - возразил Сократ. - Палач убивает, потому что ему приказали, или потому что он наслаждается. Она спасала, потому что это было необходимо. В ее глазах не было наслаждения. Была только усталость. Усталость человека, который слишком много раз видел смерть.

Тимур медленно повернулся от окна. Он посмотрел на своих людей. На Кира, на Ника, на Сократа, на Фанси. Он знал, что пришло время. Пришло время рассказать то, что он прятал годами. То, что сам считал лишь слухами, байками для пьяных ночей, но что теперь, после вчерашнего, после ее сна, после ее рук в земле и ее рук в крови Сократа, обрело пугающий, реальный смысл.

- Есть одна история, - начал Тимур, его голос был низким, и все мгновенно замолчали, повернувшись к нему. Он не любил рассказывать истории. Он любил факты. И то, что он сейчас скажет, будет фактом. Или тем, что максимально к нему близко.

Он подошел к столу, налил себе стакан виски, но не выпил, просто сжал его в руке.

- Двадцать лет назад.. В России.. в одном закрытом провинциальном городе, который даже на картах Генштаба обозначался просто как почтовый ящик номер сорок два.. В общем, там был институт. Не военный. Не медицинский в привычном понимании. Институт когнитивных аномалий.

Сократ нахмурился, его аналитический ум мгновенно начал строить цепочки.

- Когнитивных аномалий? - Повторил он. - Это изучение памяти? Сознания?

Тимур кивнул.

- Да. Но не той памяти, которую вы изучаете по книгам. Они изучали память, которая не принадлежит человеку. Слухи ходили разные. Говорили, что они нашли способ считывать генетическую память. Говорили, что они работали с людьми, которые помнили прошлые жизни. Не в смысле эзотерики, не в смысле духов. А в смысле биологии. Они искали способ передавать навыки, знания, опыт из одной жизни в другую, минуя смерть мозга. Они искали способ создать идеального солдата. Или идеального шпиона. Того, кто будет помнить то, чему его не учили.

Кир медленно выдохнул.

- Ты думаешь, что Яна... - его голос дрогнул. - Ты думаешь, что она была в этой лаборатории? Ей одиннадцать, Тимур. Она родилась в Москве. Ее мать — трихолог, отец... ну, мы знаем, кто ее дебил отец. Она обычная девочка. Ну, почти обычная. Но она не подопытный кролик из закрытого города.

- Я не говорю, что она была там, - резко ответил Тимур. - Я говорю, что ее состояние, ее навыки... это не просто старая душа, Фанси. Это может быть генетический сбой. Или генетический дар. Ее биологический отец... Андрей Петрович... он ведь не просто был инженером, как говорила ее мать. Он работал в системе. В закрытой системе. Возможно, он имел доступ к материалам этого института. Возможно, он знал о методах, которые они использовали.

Ник медленно поднял голову. Его глаза сузились.

- Ты говоришь, что ее отец мог быть причастен к тому, что с ней что-то сделали? - Голос Ника был тихим, но в нем звучала такая угроза, что даже Фанси перестал перебирать четки. - Если он тронул ее не только так... если он использовал ее как материал...

- Я не знаю, Ник, - честно сказал Тимур. - Я проверял его досье. Там много белого шума. Много дыр. Он исчез из всех баз данных десять лет назад. Но если предположить, что этот институт действительно существовал, и что они действительно проводили эксперименты по внедрению чужой памяти или навыков... то Яна может быть носителем. Носителем памяти кого-то, кто был там, в этом институте. Кого-то, кто умел спасать жизни. Кого-то, кто умел убивать. И эта память просыпается в ней, когда ей нужно выжить.

В комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Эта версия была настолько безумной, настолько выходящей за рамки их привычного, жестокого, но понятного мира, что поначалу никто не мог найти слов. Криминал, войны, предательства — это было понятно. Это было измеримо. А генетическая память, закрытые лаборатории, перенос навыков из прошлых жизней через ДНК... это был уровень, на котором они не привыкли играть.

- Это объясняет, почему она так быстро учится, - медленно произнес Сократ, его глаза горели странным огнем ученого, который только что нашел разгадку вековой тайны. - Почему она понимает тактику Сунь-цзы не как теорию, а как практику. Почему она бросила нож в глаз Икше, не промахиваясь, ни разу в жизни не держа его в руках. Это не интуиция. Это мышечная память. Память тела, которое помнит, как это делается.

- Или память души, - упрямо повторил Фанси. - Не сводите все к пробиркам и генетике, Тимур. Душа больше, чем ваша наука. Но... - он сделал паузу, его старые глаза посмотрели на Тимура, - но если то, что ты говоришь, правда... если с ней экспериментировали... тогда ее боль еще глубже. Тогда ее тело помнит не только спасение. Оно может помнить и боль. Боль того, кто был до нее.

Кир провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть эту информацию.

- Стоп, - сказал он. - Стоп. Давайте вернемся к тому, что мы понимаем. Понимаете ли мы, как это лечить? Нет. Понимаем ли мы, как это отменить? Нет. Но мы понимаем одно. Кто бы ни был в ней до нее... какой бы ни был хирург, какой бы ни был солдат... сейчас там Яна. И если кто-то из этого института, или кто-то еще, придет за ней, чтобы забрать свою собственность... я сожгу этот институт дотла. Вместе с городом.

Ник кивнул. Это было все, что требовалось. Его согласие было клятвой.

Тимур посмотрел на них, и в его душе полегчало. Они приняли это. Они не сломались от непонимания. Они просто добавили это в свой список угроз, которые нужно уничтожить, если они посмеют приблизиться к Яне. Как отца, его это радовало.

- Мы не знаем точно, - сказал Тимур. - Может, это просто совпадение. Может, Фанси прав, и это просто старая душа. Но мы будем держать эту версию в уме. И мы найдем все, что можно найти, об этом почтовом ящике номер сорок два. Раф, займись этим. Найди старых сотрудников, найди архивы. Если этот институт существовал, я хочу знать о нем все.

Раф молча кивнул и вышел из комнаты, его шаги были бесшумными, но цель была ясна.

Тимур снова посмотрел в окно. Яна закончила с лавандой и теперь перешла к клумбе с розами. Она аккуратно обрезала сухие ветки, ее лицо было сосредоточенным, спокойным. Она не знала, что сейчас обсуждали ее душу, ее прошлые жизни, ее возможное происхождение из закрытой лаборатории. Она просто жила. Она просто делала свое дело.

Но разговор о ней плавно, неотвратимо начал смещаться обратно в плоскость, в которой они жили каждый день. В плоскость крови, стали и власти. Потому что Икша был мертв. И его смерть оставляла после себя вакуум, который в их мире заполнялся не воздухом, а войной.

- Итак, Икши нет, - произнес Кир, его голос снова стал жестким, деловым. - Шутки в сторону, братва. Его люди сейчас в панике. Они видели, как он вошел в этот дом. Они знают, что он не вышел. Они не знают, что его убила крыса. Они думают, что это мы его вырезали. Что мы его допросили и казнили.

- Это хорошо, - сказал Ник. - Страх парализует. Пока они думают, что мы все знаем, они не будут двигаться. Они будут прятаться.

- Но они не будут прятаться вечно, - возразил Сократ. - У Икши был заместитель. Человек по имени Гиви. Глупый, жадный, но у него есть амбиции. Он попытается перехватить потоки. Он попытается собрать людей Икши под своим крылом. И если мы не нанесем удар первыми, Гиви консолидирует силу. А консолидированный враг опаснее, чем разрозненная шайка.

Тимур кивнул, его ум уже переключился с мистических тайн души на прагматику криминальной войны.

- Гиви сейчас на базе в Сабуртало, - сказал Тимур. - Он собирает сходку. Пытается купить лояльность капитанов Икши за счет его же складов. Но склады мы знаем лучше, чем он. Кир, ты знаешь, где находится главный транзитный склад Икши? Тот, про который Гиви не знает?

Кир усмехнулся, и эта усмешка была хищной, злой.

- Знаю, босс. Это старый винный погреб на окраине. Туда даже местные менты не суются, потому что думают, что там привидения. Икша использовал его для хранения самого ценного. Оружие, которое идет в обход порта. И наличные. Много наличных.

- Мы не будем его уничтожать, - тихо сказал Тимур, его глаза сузились. - Уничтожение привлекает внимание. Менты, пресса, конкуренты. Мы его опустошим. Ник, ты возьмешь группу зачистки. Вы проникнете туда ночью. Вы заберете все. Каждую копейку, каждый ствол. И вы оставите там один символ.

- Какой? - спросил Ник.

Тимур медленно достал из кармана свою зажигалку. Щелкнул ею, посмотрел на огонек.

- Оставьте там монету. Биметаллическую монету. Ту, что с зубром. Пусть Гиви найдет пустой склад. Пусть найдет монету. И пусть он поймет, что Икша не просто умер. Что Икша был принесен в жертву. Что мы не просто убили его. Мы его казнили по закону. И что следующий, кто попытается занять его место, разделит его участь.

Фанси медленно кивнул.

- Это правильно, - сказал старик. - Страх перед законом сильнее страха перед смертью. Они поймут, что Карма пришла за ними. И они разбегутся, как крысы. Гиви не сможет их удержать. Они сдадут его нам сами, чтобы спасти свои шкуры.

- Это красиво, - философски заметил Сократ. - Бескровная победа. Как любит Карма. Мы используем их собственные суеверия против них. Мы превращаем их жадность в их слабость. Гиви бросится искать, кто украл его деньги, он начнет подозревать своих же людей. Начнется внутренняя чистка. Они уничтожат себя сами, пока мы будем смотреть.

- Именно, - кивнул Тимур. - Но есть еще один фактор. Аид.

При этом имени температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Кир вздрогнул. Ник сжал кулаки. Даже Фанси перестал перебирать четки. Имя, которое прошептал умирающий Икша. Имя, которое Яна услышала в подвале, за секунду до того, как пуля наемника оборвало его жизнь. Аид. Тот, кто стоит выше всех. Тот, кто не имеет лица, но имеет власть над жизнью и смертью. Тот, кто, по словам Икши, хочет Яну.

- Мы не знаем, кто такой Аид, - тихо произнес Кир, его голос был напряженным. - Мы не знаем, где он. Но мы знаем, что он послал Икшу. Что он следит за нами. И что он знает о Яне. Если он хочет ее... если он считает ее своей... он не остановится. Смерть Икши его не остановит. Это его только разозлит.

- Или заставит раскрыться, - парировал Ник. - Аид привык действовать из тени. Он привык, что другие делают его грязную работу. Икша был его руками. Теперь рук нет. Аиду придется использовать ноги. Ему придется идти самому. Или послать кого-то, кто ближе. Кого-то, кому он доверяет больше, чем Икше.

- Крысу, - тихо сказал Раф. - Того, кто стрелял в Икшу. Аид не будет рисковать своими лучшими людьми ради такой мелочи, как зачистка. Он использует нашего предателя, чтобы добить нас. Чтобы забрать девочку.

- Тогда мы должны использовать крысу, чтобы выйти на Аида, - сказал Сократ, его ум уже строил сложную, многоходовую комбинацию. - Мы не будем искать предателя сразу. Мы дадим ему подумать, что он в безопасности. Мы дадим ему передать информацию Аиду. Но мы дадим ему ложную информацию. Мы скажем ему, что Яна будет в определенном месте, в определенное время. И когда Аид пошлет своих людей, чтобы забрать ее... мы захлопнем капкан.

- И мы увидим, кто придет, - добавил Ник, его глаза горели холодным огнем. - Мы увидим их лица. И мы узнаем, кто такой Аид.

Тимур посмотрел на них. На своих волков. На своих теней. Они были смертоносны и безжалостны. Но сейчас, в их глазах, он видел не просто жажду убийства. Он видел жажду защиты. Они не просто вели войну за территории. Они вели войну за свою душу. За свою девочку.

- Хорошо, - сказал Тимур. - Готовьте план. Кир, займись складом. Ник, продумай операцию по захвату людей Аида. Сократ, придумай легенду для крысы. Фанси, помоги мне понять, как мы можем использовать их суеверия, чтобы запутать Аида. Мы начинаем завтра.

Он снова посмотрел в окно. Яна закончила с розами. Она встала, отряхнула колени, и вдруг подняла голову. Она посмотрела прямо в окно, прямо на них. Она не могла их видеть сквозь тонированное стекло, но она знала, что они там. Она улыбнулась. Слабой, усталой, но такой светлой улыбкой, что у Кира перехватило дыхание, а Ник медленно, едва заметно, кивнул ей в ответ.

Она вернулась в дом через час. Она вошла в гостиную, неся в руках небольшую корзину с сорванными травами — мятой, чабрецом, той самой лавандой. Она была грязная, уставшая, но ее глаза сияли. Она подошла к Тимуру, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Потом подошла к Киру, обняла его за талию, прижалась щекой к его груди. Потом к Нику, который просто взял ее грязную руку в свою и крепко сжал. Она подошла к Сократу, Фанси, Рафу. Она поздоровалась с каждым. Она была частью этого круга. Она была центром этого круга.

- Я напекла вам пирожков с зеленью, - сказала она, ее голос был звонким, живым. - Садовник дал мне рецепт. Там много кинзы и сыра. Идите на кухню, пока они горячие.

Кир усмехнулся, растрепал ее грязные волосы.

- Ты хоть знаешь, малая, что мы тут только что решили начать третью мировую войну, а ты нас пирожками кормить собралась?

Яна посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула та самая, старая, мудрая искра.

- Войну нельзя начинать на голодный желудок, Кир, - тихо сказала она. - Иначе руки будут дрожать. А тебе нужно, чтобы руки были твердыми.

Кир замер. Он посмотрел на Тимура, потом на Ника. Они поняли. Она знала. Она всегда знала больше, чем они думали. Она слышала не ушами. Она слышала сердцем.

- Иди на кухню, малая, - тихо сказал Кир, его голос дрогнул. - Мы сейчас придем.

Когда она вышла, в комнате снова воцарилась тишина. Но это была уже другая тишина. Тишина перед бурей. Тишина людей, которые знают, что завтра они прольют кровь. Но которые знают, что ради кого они это делают.

Тимур взял свою трубку, раскурил ее, и густой, ароматный дым заполнил комнату.

- Она права, - сказал он. - Идемте есть пирожки. А потом... потом мы пойдем убивать.

Они встали. Один за другим. Тени, которые обрели свет. Воины, которые обрели душу. И они пошли на кухню, туда, где пахло свежей выпечкой и мятой, туда, где их ждала она. Их Карма. Их смысл. Их жизнь.

***

Ночь в Тбилиси была густой, теплой и пахла жасмином, который плелся по стенам особняка, цепляясь за старые камни так же упорно, как память цепляется за человеческую душу. Яна сидела на широком каменном парапете балкона, свесив босые ноги в прохладу, и смотрела на огни города, раскинувшегося внизу. Рядом, прислонившись спиной к перилам, стоял Кир. Он курил, выпуская в темное небо тонкие струйки дыма, которые мгновенно растворялись в теплом воздухе. С другой стороны, почти сливаясь с тенью колонны, сидел Ник. Он не курил, просто держал в руках стакан с водой, и его темные глаза были устремлены на профиль Яны.

За последние несколько дней между ними произошло что-то невидимое, но фундаментальное. Драка во дворе, кровь на гравии, признание в подвале, смерть Икши и то странное, почти мистическое принятие со стороны цыганского барона — все это сплело их связи в тугой, неразрывный узел. Они больше не просто охранники и не просто влюбленные мужчины, разрывающиеся от ревности. Они стали единым организмом, где каждый знал дыхание другого.

Яна молчала долго. Она чувствовала, что должна сказать им то, что жгло ее изнутри со дня визита на рынок Дезертирка.

- Я видела его, - сказала она наконец. Голос прозвучал тихо, но в ночной тишине каждое слово упало, как камень в воду.

Кир замер. Сигарета застыла в его пальцах. Ник медленно повернул голову, и в полумраке блеснули его глаза.

- Кого, малая? - спросил Кир, и в его голосе мгновенно исчезла вся привычная расслабленность.

- Своего отца, - ответила Яна, не оборачиваясь. - Биологического. Андрея Петровича. Он стоял в толпе на Дезертирке. Когда мы шли к цыганам.

Тишина на балконе стала звенящей. Кир медленно выпрямился, его плечи напряглись, превращаясь в камень. Ник поставил стакан на каменный пол. Звук стекла о камень прозвучал резко.

- Он смотрел на меня, - продолжила Яна, и ее пальцы вцепились в холодный камень парапета. - Я почувствовала этот взгляд. Липкий. Раздевающий. Тот самый, от которого тошнит. Я обернулась и увидела его. Он стоял между прилавком с коврами и лавкой старьевщика. А когда я дернула Фанси за рукав и отвернулась, чтобы собраться с мыслями, его уже не было. Он растворился.

Кир сделал шаг вперед. Его лицо в полумраке было жестоким, искаженным такой яростью, что Яна знала: если бы он мог прямо сейчас телепортироваться на Дезертирку и найти этого человека, он бы разорвал его голыми руками.

- Фанси знает? - хрипло спросил Ник. Его голос был ровным, но в нем слышался тот самый металлический лязг, который предвещал бурю.

- Нет, - ответила Яна. - Я не сказала. Я не хочу, чтобы он знал. Фанси слишком умен, и если он узнает, он найдет его за час. А мне пока не нужно, чтобы его нашли. Мне нужно, чтобы вы знали. Если он здесь, значит, он ищет меня. Или за мной наблюдают.

Кир бросил сигарету на пол и раздавил ее каблуком. Он подошел к Яне, встал за ее спиной и положил тяжелые ладони ей на плечи. Его пальцы были горячими.

- Малая, - тихо сказал он, и в его голосе не было шуток. - Если этот ублюдок еще раз попадется мне на глаза, я не буду торопиться. Я сделаю так, чтобы он жалел о каждом дне своей жизни.

- Я знаю, - прошептала Яна. - Но сейчас не об этом.

Она повернула голову, посмотрела на Кира, потом перевела взгляд на Ника. В ее глазах не было страха перед отцом. Там была холодная, трезвая решимость, которая за последние дни в Тбилиси прорезалась в ней с пугающей четкостью.

- Мы устранили Икшу, - сказала она, и ее тон изменился, стал более деловым, стратегическим. - Но Гиви уже собирает его людей. Он думает, что может занять его место. Он думает, что мы убили только главу, а тело осталось.

Ник медленно кивнул, подходя ближе.

- Гиви глуп, но у него есть амбиции, - произнес Ник. - Он попытается консолидировать потоки.

- Его нужно убрать, - сказала Яна.

- Уберем, - усмехнулся Кир, но в его усмешке не было веселья. - Ник возьмет группу, зачистим его базу в Сабуртало. Оставим от него мокрое место.

Яна покачала головой. Она встала с парапета, отряхнула ладони и посмотрела на них обоих. В свете луны ее лицо казалось фарфоровым, но взгляд был стальным.

- Вы не понимаете, - сказала она. - Вы мыслите категориями зачистки конкретного человека. А нужно мыслить категориями системы.

Она сделала паузу, подбирая слова, и вдруг улыбнулась - криво, почти по-детски, но в этой улыбке было столько взрослого цинизма, что Кир невольно усмехнулся в ответ.

- Знаете, как моют ванну хлоркой? - спросила она.

Кир моргнул, явно не ожидая такого поворота.

- Ну, малая, мы, конечно, много чего делали в жизни, но сантехникой не занимались, - хмыкнул он.

- Когда ты моешь ванну хлоркой, - продолжила Яна, игнорируя его шутку, - ты не чистишь только одну стенку, на которой видно пятно. Ты заливаешь всё. Ты чистишь дно, бортики, слив, краны. Иначе запах останется. Иначе грибок вернется.