Некромант

— Я Зарина, — сказала она и добавила с придыханием: — Та самая Зарина. Богиня холода. Может, слышали? В школе проходили?

Военные переглянулись.

— Чего? — переспросил второй, молодой, с непонимающим лицом.

— Зарина, — повторила девушка, поведя плечом. — Легендарная некромантка. Красота и ужас Севера. Ну же, мальчики, не могли же вы прогуливать историю?

Старший медленно опустил автомат, целясь теперь не в грудь, а в живот. Лицо его стало каменным.

— Слышь, красавица, — процедил он сквозь зубы. — У нас тут зомби-апокалипсис, люди дохнут как мухи, а ты мне сказки рассказываешь? Ещё раз спрошу: кто такая и откуда?

— Я же сказала, — Зарина начинала раздражаться. — Зарина. Богиня холода. Можно просто «ваше ледяное величество», если вам так удобнее.

— Ты совсем больная? — вмешался третий, здоровенный детина. — Командир, давай я её пристрелю и пойдём. Времени нет с психованными возиться.

— А ну цыц! — одёрнул его старший. Потом снова уставился на Зарину. — Документы есть?

— Какие документы, милый? — усмехнулась она. — У меня они тысячу лет назад сгорели в одном неприятном инциденте с инквизицией.

— Командир, — подал голос молодой. — Может, она правда с катушек съехала? От страха. Вон как её потрепало. Может, забрать, перевязать, а потом разберёмся?

Старший колебался. Он смотрел на Зарину — на её разодранную одежду, на окровавленную ногу, на бледное лицо с огромными синими глазами — и не знал, что думать.

— Слушай, девочка, — сказал он уже мягче. — Ты нам зубы не заговаривай. Скажи правду: кто ты, откуда идёшь, есть ли за тобой хвост. Мы тебе поможем, отмоем, перевяжем.

— Я говорю правду, — отрезала Зарина, и терпение её кончилось. — Я Зарина. Я прожила здесь пару тысяч лет. Я повелеваю холодом. Я богиня, а вы... вы просто напуганные мальчики с игрушками!

Она хотела топнуть ножкой, но поняла, что это будет больно и некрасиво. Тогда она сделала надменный взгляд, вздёрнула носик, смотрела при этом куда-то вдаль.

— Ну всё, — здоровяк передёрнул затвор. — Командир, разреши.

И тут Зарина поняла: словами не убедить. Эти суровые вояки не верят в легенды, не верят в богинь, не верят ни во что, кроме своих автоматов и пайков. Придётся показывать.

Она медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, опустила руку к поясу. Пальцы сомкнулись на древке скипетра.

— Ты чего? — рявкнул старший, вскидывая оружие. — Руки вверх!

— Тихо, тихо, — улыбнулась Зарина, вытаскивая скипетр. — Я только покажу вам маленькое чудо.

Камень в навершии был тускл, почти мёртв. Зарина закрыла глаза, собирая последние крохи силы — всё, что осталось после безумной ночи. Она шепнула скипетру:

— Ну же, милый, не подведи... ради меня...

И направила скипетр в землю.

Лёд пошёл от неё кругами, как по воде. Мёртвая трава вокруг покрылась инеем, зазвенела, засверкала. А потом, вскипая инеем, превращающимся в лёд, поляна радиусом метров десять превратилась в ледяное зеркало. Ровное, гладкое, переливающееся в лучах восходящего солнца.

Зарина стояла в центре этого ледяного великолепия, тяжело дыша, и смотрела на военных.

Автоматы дрогнули.

— Твою ж мать... — выдохнул молодой и попятился.

— Что за... — начал старший, но голос его сел.

Детина смотрел на лёд под ногами, на своё отражение, на Зарину — и лицо его медленно наливалось ужасом.

— Командир... — прохрипел он. — Командир, это...

— Код красный! — заорал старший, хватаясь за рацию. — Код красный! Объект — твою мать — объект подтверждён! Синяя ведьма! Твою мать, приём, код красный!

Они пятились, скользя по льду, не сводя с Зарины глаз. Молодой упал на лёд, вскочил, побежал. Второй боец пятился, выставив оружие, и бормотал что-то невнятное.

— Код красный! — надрывался в рацию старший. — Тревога! Общий сбор! К вилле приближается... приближается Синяя Ведьма! Настоящая!

Зарина смотрела им вслед, тяжело опираясь на скипетр. Лёд под ногами начинал таять, силы кончились окончательно. Она улыбнулась — устало, но победно.

— То-то же, — прошептала она. — А то — «пристрелить», «психованная»... Вот теперь бегите, мальчики. Бегите и рассказывайте всем, кого встретили.

Глава 4. Ледяная стена

Глава 4. Ледяная стена

«Президент? Вертолёт? Переговоры? Мальчики, я не политик. Я богиня. У меня другие методы. Например, упасть в обморок или совершить чудо, или и то и другое сразу. Очень эффектно, между прочим».

— Из будущих мемуаров Зарины, глава «О пользе репутации и вреде её отсутствия»

Вилла впереди гудела, как растревоженный улей. Из окон выглядывали люди, на балконах показались военные с оружием. А Зарина стояла на тающем льду, прижимая к груди потухший скипетр, и ждала, что будет дальше.

Лёд под ногами таял быстро, превращаясь во влажное хрустальное крошево, которое сверкало на солнце тысячами искр. Зарина чувствовала, как силы покидают её с каждой секундой. Перед глазами всё плыло, нога горела огнём, а в ушах стоял звон — то ли от истощения, то ли от криков военных, которые всё ещё метались за стенами виллы.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута, может, десять. Она просто стояла и смотрела, как тает её чудо, и думала: «Ну вот. Сейчас они выйдут и пристрелят меня. И правильно сделают. Дуру такую...»

Но вместо выстрелов тяжёлая дверь виллы отворилась, и из неё вышел человек.

Он был в костюме. В настоящем костюме — тёмно-синем, с иголочки, с белоснежной рубашкой и галстуком, завязанным идеальным узлом. Начищенные туфли блестели, диссонируя с грязью вокруг. Он шёл медленно, с поднятыми руками, и на лице его застыло выражение, которое Зарина не могла сразу определить — то ли страх, то ли благоговение, то ли и то и другое вместе.

За ним, словно тени, двигались военные. Они были без оружия. Первые двое несли стол. Обычный письменный стол, но сейчас он казался предметом из другого мира — мира, где люди завтракают, пьют кофе и не боятся мертвецов. Ещё двое тащили стулья — лёгкие, плетёные, с высокими спинками.

Процессия остановилась метрах в пяти от Зарины. Человек в костюме опустил руки и сделал шаг вперёд. Военные быстро, но аккуратно установили стол, поставили стулья по разные стороны и так же бесшумно отступили к вилле, оставив своего начальника один на один с богиней.

Мужчина поклонился.

Не кивнул, не наклонил голову — поклонился, как кланяются монархам или высшим существам. Медленно, с достоинством, но с явным подчинительным смыслом.

— Ваше... величество, — произнёс он, и голос его чуть дрогнул. — Или, простите, я не знаю, как правильно к вам обращаться. Мои люди... они доложили. Я...

Он запнулся, подбирая слова, и Зарина вдруг поняла, что этот взрослый, солидный человек в дорогом костюме боится её. Боится по-настоящему — до дрожи в коленях, до холодного пота под мышками.

Она чуть улыбнулась — устало, но с намёком на привычное кокетство.

— Можно просто Зарина, — сказала она. — Мы не в двадцатом веке, церемонии отменили.

Мужчина выдохнул с облегчением, но поклон повторил — на всякий случай.

— Меня зовут Семён Васильевич, — представился он. — Я... здесь была должность управляющего этой виллы. До всего этого. Сейчас я просто старший гражданский среди выживших. Прошу вас, присядьте. Вы, кажется, едва стоите.

Зарина покосилась на стул — плетёное сиденье, удобная спинка, стоит на твёрдой земле прямо рядом с тающим льдом. Так и манит присесть.

— Ах, милый, — выдохнула она. — Вы даже не представляете, как я мечтала об этом.

Она опустила рюкзак на землю — тот глухо звякнул консервными банками. Затем, сделав глубокий вдох, девушка шагнула к стулу. Нога подкосилась, она чуть не упала, но удержалась, вцепившись в спинку.

— Демон, — прошептала она сквозь зубы.

Семён Васильевич дёрнулся помочь, но не посмел прикоснуться. Только спросил тревожно:

— Вам плохо? Вы ранены? Может, вызвать врача? У нас есть врач, правда, без образования, но фельдшер...

Зарина махнула рукой — мол, не надо, потом — и с достоинством опустилась на стул. Села, расправила плечи, одёрнула остатки куртки и вдруг, словно по привычке, закинула ногу на ногу.

Получилось не очень грациозно — штанина была разодрана, из-под неё виднелась окровавленная икра, замотанная остатками ткани. Но сам жест — нога на ногу, руки на коленях, спина прямая — был таким знакомым, таким привычным, что Зарина на мгновение почувствовала себя прежней. Той самой кокетливой богиней, которая принимает поклонение, а не просит о помощи.

Семён Васильевич сглотнул, глядя на неё, и вдруг засуетился.

— Что вам принести? — выпалил он. — Воды? Еды? Лекарств? Перевязочные материалы? У нас есть... у нас много чего есть, мы запаслись, готовились к осаде... только скажите.

Зарина поднесла мизинец к губам — жест вышел машинальным, но от этого ещё более изящным — и задумалась.

— Воды, — сказала она. — Простой воды, холодной, много. И... есть ли у вас какое-нибудь приличное платье? А то я, знаете ли, не привыкла ходить в таком виде.

Она обвела рукой свои лохмотья, и в глазах её мелькнула искренняя обида — не на судьбу, не на зомби, а именно на испорченную одежду.

— Вода сейчас будет, — управляющий начал диктовать команды в рацию.

Зарина сидела на плетёном стуле, наслаждаясь коротким мгновением покоя. Солнце уже поднялось над лесом, золотя верхушки деревьев, и даже горы мёртвых тел у ворот виллы казались в этом свете просто частью пейзажа — жуткого, но уже привычного.

Военные суетились вокруг, выполняя распоряжения Семёна Васильевича. Один принёс графин с чистой водой, с капельками конденсата на стенках. Другой водрузил на стол тарелку с нарезанным хлебом, консервированными овощами и толстыми ломтями какого-то мяса, похожего на тушёнку, но лучшего качества. Третий поставил керамическую кружку с золотым ободком — откуда только взяли в условиях апокалипсиса?

Зарина пила жадно, обжигая горло холодом, и чувствовала, как жизнь возвращается в каждую клеточку. Потом она притронулась к еде. Хлеб оказался свежим, мясо — невероятно вкусным после ночи голода и страха. Она ела, стараясь сохранять достоинство, но получалось плохо — слишком долго она не держала во рту ничего, кроме собственных слёз.

Семён Васильевич, отлучившийся на время, появился, когда девушка уже слегка утолила голод. Он нёс в руках обычную канцелярскую папку с тесёмками, какие используют в офисах. Сел напротив, положил папку на стол и уставился на Зарину тяжёлым, испытующим взглядом.

— Вкусно? — спросил он скорее для проформы, чем из вежливости.

— М-м-м, — промычала Зарина, прожёвывая хлеб. — Божественно. У вас тут прямо ресторан, а не осаждённая вилла.

Семён Васильевич не улыбнулся. Он сложил руки на столе, сцепил пальцы и подался вперёд.

— Зарина, — начал он без предисловий. — Я так понимаю, вы пришли для серьёзного разговора. Не знаю, почему именно к нам, но я с вами согласен: нам нужно серьёзно поговорить. Я готов вести переговоры в пределах своей компетенции. И я приложу все усилия, чтобы любые ваши запросы, выходящие за её пределы, были удовлетворены. Связь с людьми, обладающими соответствующими полномочиями, я организую.

Он выдержал паузу, а потом сказал:

— Что нужно сделать, чтобы вы отозвали свою армию?

Зарина замерла. Рука с мизинцем упала на колени. Глаза расширились.

— Что? — переспросила она, думая, что ослышалась.

— Вашу армию, — повторил Семён Васильевич, и голос его звучал глухо, как у человека, который решился на отчаянный шаг. — Армию зомби, которая уничтожает человечество. Мы знаем, что вы... что вы можете ими управлять. Ваши люди — ну, те, кто служил вам раньше, — оставили записи. Протоколы совещаний. Мы нашли их в архивах, когда поняли, с чем имеем дело.

Он открыл папку и вытащил несколько копий, снятых с пожелтевших листов, исписанных старомодным почерком. Зарина мельком увидела упоминания о себе, даты — восемнадцатый век, девятнадцатый... двадцать шестой.

— Мы не понимаем, чего вы хотите, — продолжал Семён Васильевич, и в голосе его зазвучали нотки отчаяния. — Но мы готовы предоставить всё. Всё, что в человеческих силах. Если захотите, вас назовут королевой планеты. Люди на всё согласны, лишь бы это прекратилось. У меня есть полномочия вести переговоры. Есть связь с уцелевшими правительствами. Мы...

Зарина смотрела на него и не верила своим ушам. Армия? Её армия? Она, которая еле спаслась от горстки зомби в многоэтажке, которая убегала от волков, которая потратила последние силы на создание ледяной поляны? Она командует армией мертвецов?

— Семён Васильевич, — перебила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какую армию? О чём вы говорите?

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Вашу. Ту, что идёт по планете, сметая всё на своём пути. Мы думали, вы послали её, чтобы... ну, чтобы продемонстрировать силу. Чтобы мы поняли, кто здесь главный. Мы поняли. Правда. Только скажите, что нужно сделать, чтобы это прекратилось.

В голове у Зарины что-то щёлкнуло. Страшная, чудовищная догадка начала оформляться в мысль.

— Семён Васильевич, — сказала она медленно, тщательно выговаривая слова. — Скажите мне... зомби не только там?

Она указала рукой в сторону города, откуда пришла. Того самого города, где пряталась в многоэтажке, где замораживала зомби, где чуть не погибла.

Семён Васильевич посмотрел на неё. И в этом взгляде Зарина прочитала всё.

— Зарина, — сказал он тихо. — Зомби везде. Они захватили все континенты. Остались только маленькие очаги сопротивления. Мы здесь — один из них. И мы думали... мы были уверены, что это вы.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вода в графине вдруг показалась мутной, хлеб — безвкусным, солнце — слишком ярким.

— Я... я не посылала никакую армию, — прошептала она. — Я сама от них убегала. Всю ночь. Меня чуть не сожрали волки-зомби. Я еле дошла.

Семён Васильевич побледнел.

— Но как же... записи... протоколы... там сказано, что вы повелеваете мёртвыми. Что вы — богиня смерти. Мы думали...

— Я повелеваю, — перебила Зарина, и голос её дрогнул. — Могу. Если захочу. Если есть силы. Но я не хочу. Я никогда не хотела массового... этого. Я поднимала отдельных мертвецов — ну, для своих целей. Для экспериментов. Для красоты. Для... для кокетства, в конце концов! Но чтобы целую армию? Чтобы уничтожить мир?

Она замолчала, потому что говорить стало нечем. В горле стоял ком.

— Значит, это не вы, — тихо сказал Семён Васильевич, и в голосе его прозвучало такое разочарование, такая усталость, что Зарине стало физически больно.

— Не я, — ответила она. — Я просто была... занята. Давно не заглядывала. А тут такое...

Она не договорила. Страшная мысль, которая закралась в голову, теперь оформилась окончательно, встала перед глазами чёрной стеной. Та же мысль, что посетила её в лесу.

Если не она управляет этой армией, этой невероятной, всепланетной ордой мертвецов, то кто? Или что?

И главное — что ей теперь делать? Богине, которая осталась без армии, без силы, без защиты, в мире, захваченном теми, кто не подчиняется ни ей, ни местным властям?

Зарина смотрела на Семёна Васильевича, на пожелтевшие протоколы в его руках, на горы мёртвых тел за воротами и молчала. Потому что слов не было. Был только холод, медленно разливающийся внутри, и пустота.

Семён Васильевич сидел напротив, барабаня пальцами по папке с протоколами. Тишина висела между ними тяжёлая, как намокшее одеяло. Зарина смотрела куда-то в сторону, в лес, откуда пришла всего час назад, и думала о том, что весь её опыт бессмертной жизни не подготовил её к такому повороту.

— Значит, не вы, — повторил управляющий, и в голосе его уже не было разочарования — только усталая констатация факта. — Тогда... тогда мы всё равно должны пойти на контакт. Вы готовы помогать нам?

Зарина перевела взгляд на него.

— Если я смогу помочь. Но сегодня... я устала. Я еле стою на ногах.

Она решила не рассказывать, что магические силы на исходе.

— У нас есть связь с правительством. Вернее, с тем, что от него осталось. Президент эвакуирован в безопасный бункер. Там учёные, военные, все, кто ещё пытается найти выход. Я связался с ними. За вами выслали вертолёт.

Зарина вскинула бровь.

— Вертолёт?

— Именно, — кивнул Семён Васильевич. — Спрятан в ангаре в пятнадцати километрах отсюда. Он будет здесь через полчаса. Увезёт вас в безопасное место. На встречу с президентом.

— С президентом, — эхом отозвалась Зарина, и вдруг ей стало смешно. — Богиня холода и президент. Прямо светский раут.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. Внутри всё дрожало — от усталости, от страха, от абсурдности происходящего. Но выбора не было.

— Я согласна, — сказала она. — Везите меня к вашему президенту. Может, хоть он объяснит, что за чертовщина творится в этом мире.

Семён Васильевич облегчённо выдохнул, кивнул и встал.

— Тогда распоряжусь. А вас пока проводят в душ, переоденут. Выглядите вы... ну, сами знаете.

— Как жертва кораблекрушения, — закончила за него Зарина, поднимаясь. — Знаю. Спасибо на добром слове.

Её провели внутрь виллы. По дороге девушка увидела, как рабочие и военные спешно восстанавливают ворота.

Внутри оказалось неожиданно уютно, несмотря на осадное положение. Стены первого этажа были укреплены мешками с песком, окна заколочены, но на втором этаже сохранилась почти мирная жизнь. Военные сновали по коридорам, кто-то разговаривал по рации, где-то плакал ребёнок. Жизнь теплилась, цеплялась за существование.

Зарину привели в ванную комнату с белым кафелем, сверкающим чистотой, с душевой кабиной и даже с полотенцами, пахнущими свежестью. На полочке лежало армейское обмундирование — камуфляжные штаны, тёмно-синяя футболка, куртка, новые носки и крепкие ботинки. Всё не по размеру, но чистое.

— Вода будет, — сказал сопровождающий, молодой лейтенант с усталыми глазами. — Но недолго. Нагреваем на дровах, запас ограничен.

— Спасибо, милый, — кивнула Зарина, и он почему-то покраснел и вышел быстрее, чем следовало.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и позволила себе минуту слабости. Прижала ладони к лицу, постояла так, потом оттолкнулась и начала раздеваться.

Стянула рваные штаны — окровавленные и грязные. Сбросила остатки куртки. Стащила водолазку. Встала перед зеркалом — мутным, в разводах, но всё же отражающим — и посмотрела на себя. Синяки, ссадины, волчьи укусы на ноге, запёкшаяся кровь на руках. Лицо бледное, под глазами тени, волосы — мочалка мочалкой.

— Красавица, — прошептала она своему отражению, скривившись. — Богиня называется!

Она скинула нижнее бельё, шагнула в душевую кабину и открыла кран.

Вода полилась тёплая — не горячая, но божественно приятная после всего пережитого. Зарина стояла под струями, закрыв глаза, и смывала с себя грязь, кровь, страх. Вода стекала по телу мутными ручьями, унося в слив память о ночном кошмаре.

Она намыливалась жёсткой армейской мочалкой, тёрла кожу до красноты, с остервенением, словно хотела содрать не только грязь, но и саму память о прошедших сутках. Волосы — русые, когда-то шелковистые — спутались в колтун, и она долго распутывала их пальцами, шипя от боли.

Наконец вода кончилась — видимо, запас иссяк. Зарина выключила кран, постояла мокрая, потом шагнула наружу, схватила полотенце и закуталась в него с головой.

Чистое бельё, армейская футболка, чуть великоватые штаны, носки, ботинки — всё это натягивалось медленно, с наслаждением от каждой чистой ткани, прилегающей к телу. Волосы она кое-как расчесала найденной на полочке расчёской и заплела в косу — уже без ленты, просто так, на скорую руку.

Подошла к маленькому зеркалу, вгляделась. Из мутной глубины на неё смотрела девушка в камуфляже, с бледным лицом и огромными синими глазами. Не богиня. Солдат. Беглянка. Выжившая. Девушка осмотрела рану на ноге. Кровь почти не сочилась, а сил на лечение не было. Она перебинтовала ногу, предварительно обработав выданным ей антисептиком.

— Сойдёт, — прошептала Зарина и вышла из ванной.

В коридоре было пусто. Она пошла по направлению к лестнице, ориентируясь на звуки — где-то внизу переговаривались люди, работала рация. Но что-то заставило её остановиться у окна в торце коридора. Просто любопытство. Или предчувствие.

Она выглянула наружу.

И замерла.

Вилла стояла в низине, и отсюда, со второго этажа, открывался вид на подступы. На то самое поле, по которому она шла утром, на лес, из которого вышла, на дорогу, усеянную трупами сожжённых зомби.

Дорога шевелилась.

Сначала Зарина подумала, что ей кажется — от усталости, от недосыпа, от всего сразу. Но нет. Дорога действительно шевелилась. Потому что по ней шли.

Тысячи. Десятки тысяч. Они выползали из леса сплошной серой массой, заполняя поле, заливая его, как вода заливает низину во время наводнения. Зомби. Мертвецы. Армия. Та самая армия, о которой говорил Семён Васильевич.

Они шли медленно, неумолимо, и их было столько, что горизонт почернел.

— Мамочки... — выдохнула Зарина и прижала ладони к стеклу.

Внизу, во дворе виллы, уже началась паника. Военные бежали к укреплениям, кричали, заряжали оружие. Где-то застрочил пулемёт, срезая первые ряды, но на месте упавших вставали новые, и новые, и новые.

Выстрелы гремели один за другим, сливаясь в непрерывную канонаду. Крики, мат, чьи-то приказы, вой сирены — всё смешалось в один жуткий оркестр апокалипсиса.

А Зарина стояла у окна, в чистой армейской одежде, с мокрыми волосами, и смотрела, как на виллу накатывает волна смерти. Та самая волна, которую все считали её армией. А сил у неё совсем не осталось.

— Вертолёт, — прошептала она. — Где же вертолёт?

Но в небе было пусто. Только солнце, равнодушно встающее над лесом, и тучи, и чёрная стена приближающихся мертвецов.

Зарина отшатнулась от окна, прижала руки к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она сжала скипетр.

— Что же делать? — прошептала она в пустоту коридора. — Что же теперь делать?

Выстрелы гремели уже непрерывно, сливаясь в один сплошной грохот, от которого закладывало уши. Где-то внизу кричали, матерились, отдавали приказы, но голоса тонули в этом аду. Зарина стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела, как серая масса заливает поле перед виллой.

Они были уже близко. Совсем близко.

Передовые ряды мертвецов доползли до первых укреплений — брошенных машин, мешков с песком, колючей проволоки. Пулемёты косили их, но они всё лезли и лезли, наступая на тела упавших, затаптывая их, заливая землю кровью и гнилью.

— Вертолёта нет... — прошептала Зарина. — Нет вертолёта...

И вдруг она поняла: вертолёт не успеет. Даже если он уже в воздухе, даже если летит на предельной скорости — он не успеет. Потому что эти твари будут здесь через пять минут. И тогда всё. Конец вилле. Конец людям. Но ужаснее всего — конец ей!

— Ну уж нет, — сказала она вслух, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо. — Я не для того столько прожила, чтобы сдохнуть здесь, в этом... в этом сарае.

Она развернулась и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, рискуя сломать шею. Ботинки грохотали по дереву, сердце колотилось где-то в ушах, нога нестерпимо болела, но она бежала.

В холле первого этажа творилось столпотворение. Военные тащили ящики с патронами, женщины забивались в углы с детьми, кто-то молился, кто-то плакал. Семён Васильевич стоял у двери, крича в рацию:

— Где вертолёт?! Он нужен сейчас, мать вашу, сейчас! Мы не продержимся! Нам нужна эвакуация! Всем!

Зарина вылетела во двор, расталкивая людей, и замерла на секунду, оценивая масштаб катастрофы.

Мертвецы были в сотне метров. Их морды — гнилые, страшные — уже можно было разглядеть. Они шли, шатаясь, падая и поднимаясь, и глаза их горели мёртвым огнём. Сотни. Тысячи.

— Скипетр, — выдохнула Зарина, взглянув на камень в навершии.

Камень был мёртв. Холодный, тусклый, безжизненный.

— Ну же, — прошептала она, гладя его пальцем. — Ну же, милый. Пожалуйста. Там люди. Там дети. Там я. Не дай мне умереть.

Камень молчал.

Зарина закрыла глаза. Она чувствовала, как силы покидают её — те крохи, что остались после ночи, после волков, после ледяной поляны. Их почти не было. Но где-то глубоко внутри, в самой её сути, ещё теплилась искра. Та самая, что делала её богиней. Та самая, что не давала умереть тысячи лет.

— Забирай, — прошептала она скипетру. — Всё забирай. Только сделай.

Она ударила древком о землю.

И мир замер.

Сначала ничего не происходило. А потом Зарина почувствовала, как из неё хлынула сила. Вся сразу, без остатка, до последней капли. Это было похоже на то, как если бы из неё выдернули позвоночник — больно, пусто, холодно.