Абсолют. Черные лилии

— Не сбавлять шаг, — негромко произнесла она, и теперь в её голосе было столько скрытой мощи, что я сама едва не вытянулась во фрунт.

Мы двинулись дальше по черной мостовой. Теперь перед нами расступались, как перед призраками. Лия и Лана шли, боясь даже вздохнуть, а я смотрела в спину Марты и пыталась осознать: кто же она такая на самом деле, если весь этот опасный «Второй уровень» съежился лишь от одного её взгляда?

Мы шли за Мартой, стараясь не отставать ни на шаг. Теперь, когда её лицо было открыто, перед нами словно открывался невидимый коридор — люди в плащах вжимались в стены, а торговцы хранили гробовое молчание.

Несмотря на страх, я не могла не смотреть по сторонам. Эти витрины не имели ничего общего с лоском верхнего уровня.

В одной из лавок, за толстым, мутным стеклом, на подушках из черного бархата лежали магические артефакты, от которых исходило едва заметное фиолетовое свечение. Рядом висели рулоны странных тканей, которые, казалось, жили своей жизнью: складки на них постоянно перетекали, меняя узор от чешуи дракона до колышущейся воды. Лия и Лана, всегда разбиравшиеся в шелках, смотрели на это с искренним недоумением и опаской — эти материи не были сотканы человеческими руками.

В соседней витрине я увидела непонятные магические устройства: шестерни из темной бронзы, внутри которых пульсировали сгустки энергии, и компасы, стрелки которых вращались безумно, указывая не на север, а на что-то скрытое в толще стен. Воздух здесь вибрировал от такого количества скрытой силы, что у меня начала кружиться голова.

Но больше всего меня притянули лавки с оружием. Здесь висели мечи с лезвиями из матовой стали, которые не давали бликов, и арбалеты, чей механизм был настолько сложен, что напоминал анатомию живого существа. Я кожей чувствовала холод, исходящий от этих клинков — это была сталь, созданная не для парадов, а для того, чтобы пробивать магические щиты.

Наконец, Марта остановилась.

Мы стояли перед массивным зданием из того же черного кирпича, но оно казалось более старым и основательным, чем остальные. Над входом, на тяжелых цепях, слегка раскачивалась вывеска. Она была выкована из грубого железа, но работа мастера поражала: на ней были изображены меч, топор и наковальня.

Мое сердце забилось чаще. От этой вывески и от самой двери пахнуло чем-то родным — каленым железом, маслом и раскаленным горном. Но этот запах был гуще и «темнее», чем в нашей домашней кузне.

Марта кивнула на дверь, и я поняла: её «дело» на Втором уровне напрямую связано с тем, что я знала лучше всего на свете. С металлом.

8.5. Кузница Хельга

Марта толкнула тяжёлую дверь, и мы вошли внутрь. Звон колокольчика над входом утонул в гулком ударе молота, донёсшемся из глубины.

Из-за стеллажей, заставленных тяжёлыми заготовками, вышел мужчина. При первом же взгляде на него перехватило дыхание — поразительно похож на нашего отца. Та же мощная фигура, те же натруженные, покрытые старыми ожогами руки, тяжёлый оценивающий взгляд человека, привыкшего подчинять металл.

Но если отец напоминал старый, надёжный дуб, этот человек казался высеченным из чёрного камня. Волосы, чёрные как смоль, густо тронула седина у висков. Густая борода тоже была подернута серебром, придавая лицу суровое, почти величественное выражение. На нём — тяжёлый кожаный фартук, потемневший от времени и масла, на поясе — инструменты, которые я видела впервые: тонкие, с гравировкой рун.

Мужчина остановился в нескольких шагах, вытирая руки ветошью. Взгляд скользнул по Лане и Лии, задержался на мне, и наконец остановился на Марте. В глазах — не страх, что мы видели у торговцев, но глубокое, мужское уважение.

Он бросил ветошь на верстак и шагнул вперёд.

— Ну здравствуй, старая карга, — ухмыльнулся он, и ухмылка сделала суровое лицо на мгновение почти человечным.

Марта ответила — остро, по-хищному, будто оскорбление было лучшим комплиментом. В этой короткой перепалке чувствовалась сила старых волков, давно знающих цену друг другу.

— Здравствуй, здравствуй, старый ты пердун, — ответила она с безупречной порцией яда. — Смотрю, всё так же ворчишь на наковальню, надеясь, что ответит взаимностью? Видимо, окончательно прокоптил остатки мозгов этим углем, раз решил, что можешь называть меня старой.

Прошла вглубь мастерской, не дожидаясь приглашения, каблуки застучали по чёрному камню.

— Я пришла по делу, Хельг. Время дорогое, а твоё — и вовсе на исходе, судя по седине в бороде.

Хельг зашелся в коротком, сухом кашле, больше похожем на смех.

— Всё такая же острая на язык, — проворчал он. — Ладно, проходите.

Он указал на тяжёлые табуреты, сколоченные из тёмного дуба и окованные железом. Лия и Лана сели на самый край, стараясь занимать меньше места. Я осталась стоять за спиной Марты. Глаза уже жадно сканировали помещение.

Всё здесь было иначе, чем у отца. Инструменты висели в строгом, почти военном порядке. На стенах — чертежи, нанесённые белым мелом прямо на чёрные камни: сложные схемы сочленений доспехов, расчёты магического резонанса.

— Девочки, оставайтесь здесь, — скомандовала Марта, указывая на табуреты. — Нам с Хельгом нужно переговорить тет-а-тет.

Они направились к тяжёлой двери в глубине мастерской, но прежде чем переступить порог, кузнец остановился. Обернулся, и его мощная фигура загородила свет от горна, отбрасывая длинную тень.

— Ничего не трогайте, — пробасил он, и в голосе прозвучал прямой приказ. — Ни к чему не прикасайтесь. Смотреть — смотрите, глазами ещё никто ничего не испортил. Но руки держите при себе.

Перевёл взгляд на меня, задержавшись на пальцах, которые инстинктивно тянулись к верстаку.

— Здесь у каждой железки есть зубы, — добавил, прищурившись. — А некоторые вещи только и ждут касания, чтобы выпить из вас жизнь. Не хочу потом отскребать ваши души от стен.

Лия и Лана испуганно выпрямились, прижав руки к коленям. Я лишь слегка склонила голову, принимая его слова, но взгляд продолжал изучать пространство.

Хельг хмыкнул, удовлетворённый эффектом, и шагнул вслед за Мартой. Дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь гулким дыханием углей в горне.

Тишина в мастерской была тяжёлой и жаркой. Слышно только потрескивание угля в горне да капли воды, падающие где-то в глубине.

Лана первая не выдержала. Придвинулась к Лии так близко, что плечи соприкоснулись, заговорила едва слышным шёпотом, косясь на дверь.

— Лия… ты видела это? — голос дрожал. — Как торговцы на улице… вжимались в стены? А Хельг назвал её «старой каргой», а она даже не разозлилась!

Лия судорожно вздохнула, потирая ладони.

— Это не та Марта, которую мы знаем, Лана, — шепнула она. — Дома ворчит из-за всего, а здесь… словно хозяйка всей этой тьмы. Ты видела, как откинула капюшон?

— Несси, — Лана обернулась ко мне, в глазах слёзы. — Тебе не страшно? Ты стоишь так спокойно, будто всё это — обычная прогулка. Кто она такая на самом деле? И почему папа доверил нас ей? Мне кажется, мы попали в логово к волкам, и Марта — самый опасный из них.

Лия согласно кивнула, глядя на меня с надеждой. Но я молчала. Не могла сказать им, что в этом «логове» впервые чувствую себя на своём месте. Что запах кузницы и тяжёлый воздух манят сильнее любых тканей.

Медленно повернулась к сёстрам. Огонь горна полыхнул, отразившись в глазах, и на мгновение показалось — вижу мир так же ясно, как раскалённую заготовку под молотом.

— А чего вы ждали? — голос прозвучал тише шёпота, но в нём была твердость стали. — Всю жизнь прожили в Брин-Мире, за забором из старой ольхи. Ничего не видели и, по правде, ничего не знаем об этом мире. Для нас пределом были лес да речка.

Шагнула к центру мастерской, глядя на танцующие тени.

— Привыкли, что жизнь — тишина и благодать. Что самое страшное — гроза в горах. Единственный резкий звук — звон наковальни отца. Но тот мир был иллюзией, Лана. Красивой сказкой, которую для нас сочинил отец. А здесь… — обвела взглядом чёрные стены, — настоящая жизнь. Грубая, опасная, честная.

Посмотрела на Лию, невольно сжавшуюся под моим взглядом.

— Кер-Морант не обязан быть добрым. Возможно, фасад именно такой, каким описывал старик Бернард — золотые шпили, благородные рыцари, улицы, вымощенные светом. Мы верили каждому слову, засыпая с улыбкой. Но Бернард видел только обёртку. Или просто хотел, чтобы мы спали спокойно.

— Мы не знали, какой город на самом деле скрывается за стенами. Не знали, что люди носят маски и боятся одного взгляда женщины, пёкшей нам пироги. Не Марта изменилась, сёстры. Это мы наконец открыли глаза. Теперь видим то, о чём Бернард благоразумно молчал. И придётся научиться дышать этим воздухом, пока мы здесь.

Лана всхлипнула, опустила голову. Лия посмотрела на меня так, будто впервые видела не сестру, а чужого, пугающе взрослого человека.

В этот момент за дверью раздался грохот — словно что-то массивное упало на каменный пол. Следом — яростный возглас Хельга, оборвавшийся ледяным, хлестким ответом Марты.

Но прежде чем звук затих, я почувствовала странную волну, исходящую из-за дверей. Не звук, не сквозняк — чистый энергетический толчок, прошивший пространство мастерской насквозь. Он коснулся моего нёба, вибрацией прошёл по зубам и отозвался где-то глубоко внутри — там, где дремало что-то древнее, знакомое и опасное.

8.6. Они ждут

Мне эта волна показалась чем-то до боли знакомым — словно старый друг окликнул по имени в толпе незнакомцев. В импульсе не было враждебности, только дикая, первобытная сила металла, слишком долго томившегося в неволе. Волна прошла сквозь, заставив каждый волосок на теле встать дыбом. Непроизвольно сделала шаг вперёд, ведомая этим ощущением. Если раньше город казался тяжёлым и душным, то сейчас этот импульс стал глотком чистого, раскалённого воздуха.

— Несси, ты чего? — испуганно прошептала Лия, видя, как я замерла с расширенными зрачками.

Но не слышала её. Резко тряхнула головой, прогоняя оцепенение и навязчивый гул в ушах. Волна затихла, оставив лишь лёгкое покалывание на коже — решительно проигнорировала его.

Чтобы унять дрожь в руках и занять мысли, начала ходить по помещению, медленно обходя массивные верстаки и стеллажи. Старалась не смотреть на закрытую дверь, сосредоточившись на том, что Хельг разрешил — на осмотре.

Взгляд скользил по рядам оружия. Здесь были клинки, в корне отличавшиеся от того, что ковал отец в Брин-Мире. Подходила к каждой стойке, вглядываясь в заточку и балансировку.

Вот тяжёлый боевой топор с вытравленными на лезвии рунами — сталь почти чёрная, поглощающая свет горна. Рядом — изящные, почти невесомые кинжалы с рукоятями из кости неведомых зверей. Видела, как безупречно подогнаны детали, как металл переходит в эфес без малейшего зазора. Это была работа высочайшего уровня, и я, как подмастерье кузнеца, не могла не восхищаться мастерством Хельга.

Переходила от одного экспоната к другому, подмечая тонкости закалки и необычные сплавы. Это занятие успокаивало, возвращая привычный контроль над чувствами. Пусть за дверью спорят о чём угодно — здесь, среди стали и холодного блеска оружия, я была в своём мире, и этот мир был мне понятен.

Остановилась перед длинным стендом, где на бархатных ложементах покоились клинки разной формы. Оглянулась на сестёр — всё так же сидели, вжавшись в табуреты. Решилась. Хельг сказал «не трогать», но ничего не говорил о том, чтобы «не чувствовать».

Прикрыла глаза и, не касаясь стали руками, потянулась к ней своим новым чутьём — как делала это в отцовской кузнице. Просто решила попробовать: проверить, на что способен дар здесь, в самом сердце Изнанки.

И не показалось.

Как только мысленно коснулась ближайшего меча, пространство заполнилось звуками. Это не был шум или грохот — всё оружие отвечало. Оно «пело». Каждый кинжал, каждый топор, каждый наконечник стрелы отзывался на моё присутствие своей уникальной нотой. У тяжёлых мечей голос был низким и гулким, как удар в колокол под водой; у тонких рапир — пронзительным и чистым, как звон разбитого хрусталя.

Целый оркестр стали, признававший во мне свою.

Но в этой песне была странная деталь. В ней не было радости или завершённости. Оружие будто ждало. Оно вибрировало от скрытой, запертой внутри мощи, томилось в ножнах и на подставках — словно верные псы, замершие у ноги хозяина в ожидании команды «фас».

Кожей чувствовала это напряжённое ожидание. Металл жаждал дела, момента, когда его выведут из этой душной мастерской в мир, для которого он был создан. В «пении» слышалось предчувствие большой бури, и от того, насколько синхронно они ждали чего-то одного, по спине пробежал холод.

Открыла глаза, тяжело дыша. Весь арсенал вокруг больше не казался просто товаром. Это было спящее войско, и я только что услышала их общую молитву о начале войны.

Дверь распахнулась с резким, сухим щелчком. Первым вышел Хельг. На его лице застыло выражение глубокой, мрачной сосредоточенности, брови сурово сдвинуты к переносице. Выглядел так, будто только что вёл переговоры с самой смертью и не был уверен, что сделка стоила того.

Руки были пусты, но пальцы всё ещё нервно подрагивали. Остановился посреди мастерской и тяжело выдохнул, пытаясь унять напряжение. Марта следовала за ним — бледная, с плотно сжатыми губами. Не смотрела на нас, взгляд устремлён в пустоту, словно всё ещё прокручивала в голове их разговор.

Хельг медленно вскинул голову. Серые глаза, острые и холодные, мгновенно нашли меня. Замер, переводя взгляд с моего лица на стенды с оружием, мимо которых я только что проходила.

Нахмурился ещё сильнее, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрение вперемешку с изумлением. Кузнец почувствовал, как изменился фон в его мастерской. Воздух вокруг мечей всё ещё мелко вибрировал — «пение», которое я пробудила, не желало затихать.

— Ты... — пробасил он так тихо, что звук едва не утонул в гуле горна. — Ты не просто глазела, девчонка.

Хельг сделал шаг ко мне, и я увидела, как на его лбу выступила испарина.

— Мои клинки... до сих пор дрожат, — он указал широкой ладонью на ближайшую стойку. — Я ковал их, чтобы молчали, пока их не возьмёт достойная рука. Но ты... ты заставила их петь.

Марта наконец очнулась от своих мыслей и резко перевела взгляд на меня, затем на Хельга. В глазах вспыхнула тревога.

— Что ты несёшь, старый дурак? — хлестко спросила она, но по тому, как напряглась, было ясно: поняла, о чём он говорит.

— Несу то, что вижу, — отрезал Хельг, не сводя с меня глаз.

Он сделал тяжёлый шаг вперёд, и тень от его фигуры накрыла меня целиком. Взгляд, острый, как заточенное сверло, впивался в моё лицо, словно он пытался найти там клеймо мастера.

— Девочка, что ты увидела? Или услышала? — спросил он, и рокочущий бас на этот раз прозвучал странно тихо, почти с благоговением.

В мастерской стало так тихо, что слышала, как кровь стучит в висках. Лия и Лана застыли на табуретах, боясь вздохнуть. Марта побелела — вся краска сошла с лица, оставив его бледным и восковым. Пальцы, вцепившиеся в край плаща, побелели. Она смотрела то на меня, то на Хельга с таким выражением, будто прямо сейчас на её глазах разверзлась бездна.

Хельг стоял неподвижно, ожидая ответа. Его руки, привыкшие держать тяжёлый молот, сейчас едва заметно подрагивали. Он чувствовал то же самое — незримый резонанс, всё ещё дрожавший в воздухе между нами и стойками с оружием.

— Отвечай, — негромко добавил он, прищурившись. — Моя сталь никогда не вела себя так... пока ты не вошла. Что они тебе сказали?

Почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Горло пересохло, сердце забилось в основании шеи. Казалось, стоит сейчас открыть рот — и всё прозвучит как глупая шутка или бред сумасшедшей. Но взгляд кузнеца требовал правды, и эта правда рвалась наружу, обжигая губы.

— Я... — запнулась, чувствуя, как мелко дрожат колени. — Я услышала, как металл поёт, мастер Хельг.

Зажмурилась на секунду, ожидая взрыва хохота. Но в кузнице стояла мёртвая тишина. Заставила себя продолжить, хотя голос едва не сорвался:

— Каждый меч, каждый нож в этой комнате... они поют свою песню. И это не просто звук. Чувство, будто они... живые. И они ждут. Не знаю чего, но ждут чего-то очень важного. Словно замерли перед прыжком в темноту.

Открыла глаза и посмотрела на Хельга. Его лицо не изменилось, но зрачки расширились.

— Мне страшно, потому что слышу их всех сразу, — добавила почти шёпотом, чувствуя, как по спине ползёт холодок. — И они знают, что я здесь.

Марта, всё ещё смертельно бледная, издала задушенный звук, похожий на всхлип, и резко отвернулась к стене. Лана и Лия сидели неподвижно, боясь пошевелиться — словно мои слова превратили воздух вокруг в хрупкое стекло.

Хельг медленно опустил голову. Не смеялся. Тяжело опёрся руками о край наковальни, побелевшие костяшки выдавали напряжение.

Марта резко развернулась, словно её ударили хлыстом. Она больше не смотрела на Хельга и не изучала мою реакцию. Движения стали быстрыми, почти лихорадочными — как у человека, внезапно осознавшего, что стоит на пороге обрушивающейся лавины.

— Девочки, нам пора, — отрезала она, и голос прозвучал как сухой щелчок затвора.

В нём не было места для возражений. Подошла к Лии и Лане, буквально подталкивая их к выходу. Взгляд, до этого холодный, метался по углам мастерской — будто ждала, что из теней вот-вот выйдет кто-то, привлечённый «криком» металла.

— Марта, но как же... — начала было Лия, но та лишь сильнее сжала её плечо.

— Я сказала: уходим. Живо! — Марта обернулась ко мне, и на мгновение в её глазах промелькнула смесь страха и яростной решимости защитить меня любой ценой.

Хельг остался у наковальни. Не пытался нас остановить, но взгляд провожал до самого порога. Смотрел на меня так, будто видел привидение, наконец обретшее плоть.

Марта уже схватилась за тяжёлое кольцо двери, готовая вытолкнуть нас в чёрные переулки, когда Хельг вдруг рванулся вперёд. Подбежал почти вплотную, обдав жаром горна и запахом пота.

— До встречи! — рявкнул он в спину Марте, и в голосе смешались ярость и странное ликование. — И тебе, старая карга!

Марта даже не обернулась. Лишь на мгновение замерла, плечи напряглись под плащом, пальцы ещё крепче сжали дверную ручку. На шее запульсировала жилка. Ничего не ответила, но в этом молчании было больше смысла, чем в любом проклятии.

Дверь с грохотом распахнулась, и мы буквально вывалились наружу. Холодный, плотный воздух «Второго уровня» ударил в лицо, но после раскалённой атмосферы кузницы он показался ледяным. Марта не дала перевести дух — сразу потащила нас прочь от здания с вывеской меча и наковальни.

— Быстрее, — бросила она, накидывая капюшон и снова превращаясь в непроницаемую тень. — Мы здесь слишком задержались.

Шли по чёрной мостовой, и кожей чувствовала, как из окон домов следят те самые «невидимые» жильцы. Но сейчас было всё равно. В ушах всё ещё стоял рокочущий голос Хельга и затихающее, тоскливое пение его клинков.

Почти бежали за Мартой по лабиринту чёрных переулков, пока не уперлись в неприметную дверь, через которую вошли. Марта на мгновение прижалась лбом к холодному металлу, восстанавливая дыхание.

Я стояла за её спиной, чувствуя, как колотится сердце. И знала: что бы ни случилось дальше — этот день я не забуду никогда.

8.7. Астра

Момент перехода был подобен удару.

Только что стояли в густом, пахнущем гарью полумраке Второго уровня — камни давили на плечи, воздух был тяжёлым, как свинец. Но стоило двери распахнуться и закрыться за спинами, как на нас обрушился ослепительный, почти болезненный свет Первого уровня.

Мы снова стояли на том самом балконе. Перед нами раскинулись Торговые ряды Кер-Моранта — те самые, из рассказов старика Бернарда. Идеально чистые мостовые, сияющие витрины, в которых отражалось небо, и благопристойная толпа, плавно текущая между павильонами. Здесь пахло дорогими духами, свежей выпечкой и хвоей. Тишина была вежливой и пустой — в ней не было того вибрирующего «пения», что едва не свело с ума в кузнице Хельга.

Этот мир казался теперь невероятно хрупким и фальшивым — декорация, склеенная из тонкой бумаги. Смотрела на людей внизу, на их накрахмаленные воротнички и беззаботные лица, и понимала: они даже не подозревают, какой зверь дышит прямо у них за спиной, за стеной обычного переулка.

— Приведите себя в порядок, — Марта ловким жестом поправила сбившийся капюшон Ланы и стряхнула невидимую пыль с плеча Лии. Голос внезапно утратил стальные нотки, зазвучал почти по-матерински, хоть и с привычной хитринкой.

— Довольно с нас мрачных стен и ворчливых стариков. Нам нужны ткани, кружева и девчачьи побрякушки — всё, что поднимет настроение.

Она обвела рукой сияющую площадь, где витрины переливались всеми цветами.

— Посмотрите на эти лавки! Заколки ярче звёзд, ленты, от которых закружится голова. Сегодня не будем думать. Будем выбирать самый нежный шёлк и примерять украшения, пока у вас снова не заблестят глаза.

Лана шмыгнула носом и робко улыбнулась, глядя на павильон, откуда доносился тонкий аромат лаванды и роз. Лия тоже заметно расслабилась, плечи опустились.

— Идёмте, — Марта легонько подтолкнула нас в сторону центральной аллеи. — Я знаю лавку, где хранят такие бусы, что заставят забыть о самом скверном дне. Выбирайте всё, что приглянется. Считайте это моим подарком за вашу выдержку.

Мы двинулись по сверкающей мостовой. Лана уже тянула Лию к витрине с крошечными флаконами духов, а я шла чуть позади. Лоск и красота этого места начали действовать — тревога постепенно отступала, вытесняемая яркими красками и ощущением праздника.

Марта уверенно вела нас мимо цветочных лавок к зданию, похожему на шкатулку из резного белого камня. Над входом висела изящная золотая ветвь с крошечными кристаллами, ловившими солнечные лучи и рассыпавшими сотни маленьких радуг.

— Ювелирный дом «Астра», — провозгласила Марта, открывая стеклянную дверь. — Здесь знают толк в вещах, что радуют глаз и греют душу.

Внутри встретила прохлада и концентрация блеска, от которой Лия и Лана на мгновение ослепли. Вдоль стен тянулись витрины из чистейшего хрусталя, подсвеченные магическими искрами. На бархатных подушечках покоились украшения, о которых в Брин-Мире можно было только мечтать.

Лана прильнула к стеклу, за которым лежали тонкие серебряные браслеты с подвесками-колокольчиками. Лия замерла перед каскадом серёг-капель из нежно-розового камня, мерцавшего в такт дыханию.

— Ох, посмотрите на эти заколки! — выдохнула Лана, указывая на гребни с эмалевыми цветами и жемчугом. — Несси, тебе бы такая очень подошла!

Марта подозвала ювелира, что-то тихо шепнула. Тот почтительно склонился и начал доставать из скрытых ящиков подносы с кольцами, кулонами, изящными цепочками.

— Выбирайте, не стесняйтесь, — Марта обернулась, и в глазах промелькнула искра искреннего удовольствия. — Нужно что-то, что заставит вас сиять. Нессира, а ты чего стоишь? Посмотри на те броши-бабочки — крылья из тончайшей золотой нити, почти невесомы.

Подошла к витрине. После тяжёлых мечей Хельга эти украшения казались игрушечными, почти призрачными. Но стоило сосредоточиться — почувствовала их «голоса». Они не пели о битвах. Звенели тонко и мелодично, как весенняя капель, и этот звон действительно начал вытеснять липкую тревогу после Второго уровня.

Лана и Лия, забыв о страхах, с головой окунулись в сверкающее море. Ювелир в шёлковом жилете едва успевал подносить новые подносы, испуганно-вежливо улыбаясь при каждом восторженном писке Ланы.

— О боги, Лия, посмотри! — Лана схватила массивное ожерелье с крупными лазурными камнями и, не глядя в зеркало, нацепила поверх скромного платья. Оно висело чуть ли не до пояса, нелепо блестя на фоне грубой шерсти. — Ну как? Я похожа на ту баронессу из сказок Бернарда? Или больше на украшенную ёлку?

Лия прыснула в кулак, но тут же подхватила игру. Приложила к ушам длинные, до плеч, серьги с качающимися кристаллами и начала театрально обмахиваться воображаемым веером.

— О, графиня Лана, вы просто ослепительны! — пропела она тонким, напыщенным голосом. — Только осторожнее, не наклоняйтесь, а то камни перевесят и вы ткнётесь носом в мостовую!

Они обе покатились со смеху, едва не опрокинув поднос с кольцами. Ювелир дернулся, потянулся поправить товар, но Марта остановила его одним коротким, тяжёлым взглядом. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к колонне, и в её глазах впервые за весь день светилась мягкая, почти тёплая тень. Она позволила им этот шум, эту суету — знала, что так выходит яд Изнанки.

— Несси, ну чего ты стоишь? — Лана подскочила ко мне и, прежде чем успела отстраниться, водрузила на голову изящную тиару — серебряные нити в виде застывших брызг воды. — Смотрите! Наша угрюмая кузнечная принцесса!