Абсолют. Черные лилии

— Стерн, снулья ты трещина! — её голос вибрировал. — Неужели ты думаешь, что я оставила бы это на волю случая? Я добавила «Опал» во все баночки и склянки в её комнате! В крем для лица, в масло для волос, даже в воду для умывания!

Она хищно прищурилась, и её губы задрожали от гнева.

— Пока она просто «приводила себя в порядок», она впитывала маскировку каждой порой своей кожи. Сейчас она могла бы окунуться в чан с кислотой, и «Опал» всё равно держал бы её облик. Пока ты махал молотом, Стерн, кажется, окончательно отшиб себе остатки сообразительности!

Она рывком отстранилась от него, поправляя воротник.

— Хватит задавать идиотские вопросы. Плащи надеты, зелье работает. Если мы не выйдем сейчас, я сама превращу тебя в «снулью трещину» прямо здесь, в этом коридоре.

* Снулый— ходячий мертвец, порождение Мрети, пустая оболочка. «Снулья трещина» — ругательство, означающее крайнюю степень никчёмности, дефект даже по меркам нежити.

Глава 8. Порог Кер-Моранта

8.1. Тени на крышах

Тяжёлая дубовая дверь столовой наконец распахнулась, и в комнату вошли Марта и отец. Напряжение в воздухе изменилось мгновенно — гнетущее ожидание сменилось ледяной готовностью к действию.

Марта больше не напоминала экономку. Движения стали быстрыми и точными, взгляд — немигающим. Отец шёл следом, хмурый и сосредоточенный, словно только что запечатал в коридоре часть своей души.

— Встать! — скомандовала Марта, и Лана с Лией испуганно подпрыгнули на своих местах. — На сборы было достаточно времени.

Она подошла ко мне и, не говоря ни слова, накинула на плечи тяжёлый серый плащ. Её бледные руки на мгновение задержались у горла, застёгивая массивную фибулу. Щелчок застежки прозвучал резко, почти как выстрел.

Она не отстранилась сразу. На долю секунды её пальцы замерли у моего горла, и она заглянула прямо в глаза. Так пристально, будто пыталась найти что-то в самой глубине моей души. Будто проверяла на прочность каждую черту лица. В этом взгляде читалось не просто любопытство — она словно искала подтверждение чему-то, что знала одна.

А потом Марта резко оборвала контакт, отстранилась так внезапно, что я едва не качнулась вперёд. Она стремительно развернулась, и полы её тяжёлого плаща хлестнули по воздуху, словно крылья огромной ночной птицы. Толкнула тяжёлую дубовую дверь к кухонному выходу — петли не издали ни звука. Марта не терпела лишнего шума.

В проёме показались узкие переулки, зажатые между высокими стенами домов. Сверху, едва пробиваясь сквозь нависшие крыши, лился слабый солнечный свет — холодный, не греющий. Он лишь подчёркивал серость камня и сырость мостовой. Город просыпался неохотно, окутанный запахом озона и мокрой пыли.

Марта шла впереди — текучая тень. Не сбавляла темпа, но я кожей чувствовала её неослабевающее внимание. Она контролировала каждый наш вдох. Время от времени резко оборачивалась, бросая быстрый, колючий взгляд назад — убедиться, что мы не отстаём, держимся в её фарватере.

Лана и Лия жались друг к другу, едва поспевая за ней. Высокие фасады домов в утренних сумерках напоминали застывших великанов, готовых сомкнуться над головами.

— Не растягиваться, — бросила Марта, и голос под капюшоном прозвучал как щелчок кнута. Глаза на мгновение вспыхнули, проверяя дистанцию.

Впереди переулок сузился до такой степени, что можно было идти только по одному.

Марта внезапно замерла. Резко подняла голову, вглядываясь в острые края крыш. Капюшон сполз назад, обнажая профиль, и я увидела, как расширились её глаза. Там, среди дымоходов и шпилей, что-то изменилось.

Она стояла неподвижно, запрокинув голову так, что жилы на шее натянулись. Сканировала взглядом края крыш, будто читала невидимые письмена на камне. Затем плечи резко опустились. Она медленно опустила голову, и на лицо вернулась маска суровой непроницаемости.

— Пойдёмте, девочки, — негромко, но властно произнесла она. — Здесь больше не на что смотреть.

Развернулась, полы плаща хлестнули по сырому воздуху. Лана и Лия испуганно переглянулись — они так и не поняли, что напугало Марту наверху. Я же прежде чем последовать за ней, бросила быстрый взгляд наверх.

Мне показалось — тень мужчины с белыми глазами внимательно следит за нами, не шевелясь, почти сливаясь с серым камнем домов.

Я сморгнула наваждение и пошла вслед за сестрами.

Мы нырнули в очередной узкий лаз. Я шла, вжав голову в плечи, но чувство, что белоглазая тень парит где-то над нами, перескакивая с крыши на крышу, не покидало меня.

Марта вела нас к Храму, но этот путь не имел ничего общего с широкими паломническими проспектами. Мы ныряли в глубокие подворотни, где стены покрывали слои копоти и старых объявлений. В какой-то момент она остановилась перед глухой кирпичной стеной, коснулась едва заметной щербины — и часть кладки бесшумно ушла вглубь, открывая проход в узкую, вибрирующую от жара галерею.

— Это «кишки» города, — коротко бросила она. — Паровые магистрали и жилы магического снабжения Академии.

Лана и Лия синхронно замерли. Их глаза округлились от смеси восторга и ужаса. Они разглядывали переплетения раскалённых труб и пульсирующие магические жилы — внутренности огромного, тяжело дышащего зверя. Лана прижала ладони к щекам, боясь вздохнуть.

Я стояла неподвижно. В отличие от сестёр, не выглядела испуганной. Воспринимала эту информацию так, будто Марта подтвердила мои собственные догадки. Прислушалась к низкочастотному гулу металла. В сознании этот хаос труб выстраивался в чёткую схему. Я чувствовала ритм давления внутри магистралей, видела, как магия течёт по ним — словно кровь.

Марта мельком взглянула на моё спокойное лицо.

— Ты не дрожишь, — сухо заметила она, и в голосе проскользнула нотка холодного одобрения. — Твои сёстры видят здесь монстра, а ты — чертёж.

— Это просто работа металла, Марта, — тихо ответила я, не отводя взгляда от пульсирующей трубы над головой. — Громкая, тяжёлая, но предсказуемая.

— Предсказуемая? — она издала короткий, едкий смешок. — Посмотрим, скажешь ли ты это, когда дойдём до Сердца Храма. Там металл перестаёт подчиняться логике и начинает подчиняться воле. Идёмте, времени на осмотр достопримечательностей нет.

Галерея закончилась внезапно. Марта толкнула очередную незаметную дверь — и на нас обрушилась тишина. Но не та, уютная, домашняя. Тяжёлая. Многовековая. Тишина Храма.

8.2. Храм Первородных

Мы оказались за алтарной частью. Огромное пространство храма уходило вверх, теряясь в тени исполинских сводов. Свет пробивался сквозь витражи, но он был странным — не золотым, а лазурным.

— Смотрите, но не трогайте, — шепнула Марта, и её голос эхом разлетелся под куполом. — Местные служители — не те добродушные старики, что рассказывают сказки в Брин-Мире. Они считают каждое пятнышко на этом мраморе личным оскорблением своим богам. Коснетесь не того камня — и их инквизиторы обломают вам пальцы быстрее, чем вы успеете извиниться. Для них прикосновение чужака — это скверна, которую смывают только кровью или долгими годами отработки в подземельях.

Я увидела, как Лана инстинктивно спрятала руки в широкие рукава платья, а Лия прижала ладони к груди. Марта была серьезна как никогда.

— Держитесь меня, — отрезала Марта, и в её голосе лязгнула сталь. — Идите след в след и не вздумайте заговаривать со служителями. Они слишком фанатичны.

Она бросила короткий, предупреждающий взгляд на Лану, которая уже открыла рот, чтобы что-то спросить.

— Для них любое слово, произнесенное не в молитве, — это шум, который пачкает тишину их богов. А они очень не любят, когда их святыню пачкают.

Марта первой ступила на зеркально гладкие плиты центрального нефа. Мы двинулись за ней, стараясь ступать как можно тише, но звук наших шагов всё равно казался мне оглушительным в этой мертвенной тишине.

Мы вышли из тени колонн, и я невольно прищурилась. Храм был наполнен холодным лазурным светом, в котором фигуры служителей казались почти неземными. На них были длинные рясы ослепительно белого цвета, сшитые из тяжелой, плотной ткани, которая не давала ни единой складки при движении. Этот белый цвет был неестественным, хирургически чистым, словно ткань вымачивали в лунном свете, вытравливая из неё саму возможность испачкаться.

Но по-настоящему пугали их лица. Точнее то, что их заменяло.

Серебряные маски полностью закрывали головы служителей. Это не были простые стальные пластины — это были шедевры ювелирного искусства, покрытые невероятно сложными витиеватыми узорами. Тончайшая чеканка переплеталась в бесконечные спирали, которые, казалось, медленно двигались, если смотреть на них слишком долго. Узоры напоминали одновременно застывшие разряды молний и переплетения вен, сходящихся к центру лба, где серебро было отполировано до зеркального блеска.

В масках не было прорезей для глаз или ртов. Гладкий, холодный металл с затейливой гравировкой делал их похожими на драгоценные изваяния. Они не шли, а словно скользили по мрамору. В этом беззвучном движении белых одежд и мягком блеске серебра не было угрозы — напротив, от них исходило странное, обволакивающее благоговение.

В какой-то момент мне показалось, что всё вокруг замерло. Весь шум мира, все мои страхи и даже тяжелое дыхание отца в кузнице, которое, казалось, всегда преследовало меня, — всё это растворилось. В храме воцарилась абсолютная тишина. И в этой тишине что-то внутри меня — то, что я не могла назвать, — вдруг замерло. Как будто узнало это место.

Я инстинктивно потянулась своим новым внутренним чутьем к ближайшему служителю, ожидая услышать «голос» металла, из которого была выкована его маска. Я хотела знать о чем «думает» сталь. Но здесь я наткнулась на глухую стену.

Я не смогла почувствовать металл.

Серебро масок молчало. Оно не вибрировало, не отзывалось, словно это был не металл вовсе, а застывший свет или некая материя, не принадлежащая этому миру.

Маски были прямо предо мной, я видела каждый виток узора, но для моего внутреннего зрения они оставались пустотой, абсолютным ничем.

Это пугающее безмолвие заставило меня замереть. Мой дар, который пробудился лишь недавно в отцовской кузнице — там, среди искр и жара, когда я впервые «услышала» рождение меча, — здесь внезапно наткнулся на пустоту. Я только начала привыкать к этому новому, странному чувству, к тому, что металл может быть живым… и вот, в самом сердце города, он вдруг замолчал. Я ощутила себя слепцом, который только что прозрел, но тут же был брошен в абсолютную тьму.

— Они закрыты для всех, — едва слышно прошептала Марта, заметив мое замешательство. Она даже не повернула головы, продолжая идти вперед. — Не пытайся пробиться сквозь их щиты, Нессира. В этом Храме даже материя имеет веру.

Мы миновали ряд безмолвных служителей и вышли на открытое пространство перед главным алтарем. Здесь тишина храма стала почти осязаемой, а потолок уходил так высоко ввысь, что казалось, будто звезды на фресках — настоящие.

Прямо перед нами, возвышаясь над всем миром, застыли две исполинские статуи.

Они были высечены из цельных глыб редчайшего белого камня, который мягко светился изнутри. Король и Королева стояли во весь рост в своих роскошных королевских нарядах, воссозданных в камне с пугающей точностью. Каждая складка тяжелой мантии Короля, каждый узор на его парадном доспехе казались настоящими, живыми.

Но мое сердце пропустило удар, когда я посмотрела на Королеву. Она была просто изумительно красива — настолько, что на мгновение остолбенела, забыв, как дышать. В её чертах не было ничего от земных женщин; это была красота самого рассвета, холодная и совершенная. Тонкий нос, высокие скулы и губы, застывшие в едва заметной, мудрой улыбке. Даже в камне её взгляд казался живым, наполненным такой силой и изяществом, что я не могла отвести глаз. Под лазурными лучами храма её белое одеяние мягко мерцало, и в этом сиянии она казалась не статуей, а видением, сошедшим с небес.

Я замерла, вглядываясь в лицо каменной Королевы, и вдруг почувствовала, как по телу прошла ледяная волна. В какой-то миг мир вокруг окончательно смолк. Я смотрела на её высокие скулы, на линию подбородка и форму губ, мне — то ли от игры лазурного света, то ли от странного тумана в голове — показалось, что в её чертах есть что-то до боли знакомое. Будто я смотрюсь в искажённое зеркало.

Я зажмурилась, тряхнула головой, прогоняя это наваждение. Это просто статуя. Просто древний камень. Когда снова открыла глаза, Королева всё так же неподвижно взирала на пустой зал.

— Не стой столбом, — шипение Марты у самого уха заставило меня вздрогнуть.

— Кланяйся, живо. Если хочешь дожить до обеда, стань частью этой толпы.

Опустилась на колени, подражая сестрам, и коснулась лбом холодного мрамора пола. Камень под моими ладонями вибрировал — низко, почти неощутимо, словно где-то глубоко под Храмом работало огромное стальное сердце.

Удивительно, но вопреки моим страхам, в этот момент я почувствовала невероятное облегчение. Весь тот груз, который давил на меня с самого въезда в город, весь шум и тревога вдруг отступили. Здесь, в Храме, мне стало дышаться намного легче, чем на пыльных улицах снаружи. Это было то же самое чувство безмятежного покоя, которое я видела на лицах сестер — как будто стены Храма не впускали внутрь ничего дурного, оберегая нас.

— Вставайте, — скомандовала Марта спустя вечность, которая на самом деле длилась пару секунд. — Уходим. Здесь нельзя задерживаться.

Мы поднялись. Лия и Лана выглядели одухотворенными, их лица светились миром. Я поймала себя на мысли, что мне совсем не хочется уходить из этой лазурной тишины. Мы направились к боковому выходу, и когда я в последний раз обернулась, величественные статуи всё так же безмолвно взирали на зал. Но то мимолетное чувство родства и странная легкость в груди остались со мной, словно Храм подарил мне часть своей силы.

Воздух снаружи тут же ударил в лицо, напоминая о реальности: запах нагретого камня, жареного мяса и конского пота. Тишина Храма мгновенно сменилась многоголосым гулом столицы, и я невольно поморщилась — мир снова стал слишком громким и тесным.

— Не отставать, — бросила Марта, когда мы покинули террасу.

Вместо того чтобы спуститься по широкой центральной лестнице, куда валом валил народ, она резко свернула в узкий проем между двумя массивными пристройками Храма. Мы снова нырнули в тень.

8.3. Второй уровень

Марта вела нас особыми путями. Безлюдные переулки напоминали сонный город, застывший в вечном ожидании. Здесь царила странная, глубокая тишина, которую не решались нарушить даже отзвуки столицы — они доносились сверху, словно сквозь слой ваты. Казалось, в этих каменных лабиринтах давно никто не жил, а сами дома хранили древнюю тайну, о которой живые успели позабыть.

Эти улицы были изнанкой реальности — местом, где время замедлилось, но не остановилось. Несмотря на тишину, кожей чувствовала: мы здесь не одни.

— Здесь живут люди, — не оборачиваясь, почти неразличимым шёпотом произнесла Марта. — Они всё видят и всё знают. Наблюдают из своих домов, затаившись за закрытыми ставнями и глухими дверями. Они — глаза и уши Кер-Моранта, о которых не пишут в летописях.

Невольно подняла взгляд на одно из окон. Показалось — тяжёлая занавеска едва заметно дрогнула, а из темноты проёма на мгновение сверкнул внимательный, немигающий взгляд. В этих переулках каждый камень был свидетелем, каждая тень — доносчиком.

— И поверьте, — добавила Марта, ускоряя шаг, — их молчание стоит дороже криков на главной площади. Пока мы просто тени для них — мы в безопасности.

Мы проскользнули под низкой аркой, занавешенной тяжёлыми ржавыми цепями. Они глухо зазвенели, задевая мои плечи. Звук показался сигналом, оповещающим невидимых жильцов о нашем уходе. И в ту же секунду мы оказались на небольшом балконе.

Мы с сёстрами одновременно ахнули, не в силах сдержать изумления. Перед нами открылись Торговые ряды — но совсем не те, что я ожидала. Здесь не было привычного рыночного хаоса, грязи под ногами или оглушительных криков зазывал.

Всё было идеально.

Ряды тянулись стройными, безупречно ровными линиями — словно полки в королевской библиотеке. Павильоны из светлого камня и тёмного дерева стояли один к одному: чётко, лаконично, без единой лишней детали. Вместо пёстрых тряпичных навесов — строгие навесы из дорогой плотной ткани благородных цветов.

Витрины сияли так ярко, что отражали небо города. За толстыми стёклами, на бархатных подложках, в идеальном порядке покоились товары. Никаких гор хлама — только штучные, редкие вещи, каждая из которых подчёркивала статус этого места. Тишина здесь тоже была особенной — негромкий гул вежливых разговоров, шорох шелка, едва слышный звон дорогого металла. Торговцы стояли за прилавками с достоинством гвардейцев, ожидая, когда покупатель сам соизволит обратить на них внимание.

— Это не рынок, — прошептала Лана, во все глаза глядя на сияющие ряды. — Это сокровищница.

Чувствовала, как этот порядок давит и одновременно восхищает. Всё здесь подчинялось закону и статусу. Кер-Морант не просто продавал вещи — он демонстрировал своё превосходство в каждой сияющей витрине.

Мы всё ещё стояли на балконе, заворожённые этим ледяным блеском, когда Марта шагнула вперёд и оперлась руками о каменные перила. Её взгляд был устремлён не на витрины — глубже.

— Не обольщайтесь этим блеском, — тихо произнесла она, и голос прозвучал как холодный душ. — То, что вы видите — лишь фасад. Первый уровень.

Она обвела рукой сияющие павильоны и покупателей в дорогих плащах.

— Здесь торгуют статусом. Шёлком, пряностями и безделушками для каминных полок. Место для тех, кто хочет казаться важным, и для тех, чьи кошельки слишком тяжелы от золота. Всё на виду, всё законно и предсказуемо.

Марта сделала паузу, и её глаза на мгновение сверкнули из-под капюшона.

— Но есть и второй уровень. Не под землёй — здесь, совсем рядом. Вы не найдёте его на карте и не увидите с этого балкона. Он находится за дверью, мимо которой тысячи проходят каждый день, даже не догадываясь о её существовании. Туда не ведут широкие лестницы, и там не сияют витрины для праздных зевак.

Она поправила перчатку на правой руке.

— Доступ туда — лишь для избранных. Тех, кто знает пароль, или тех, чьё лицо само по себе является ключом. На этом уровне торгуют тем, о чём на поверхности боятся даже шептаться: истинной силой, древними секретами, запретными артефактами.

Посмотрела на Марту. В её осанке, в том, как уверенно она говорила об этом закрытом мире, читалось нечто большее, чем просто знание города. Она — одна из тех, кому этот доступ открыт. Она часть той элиты, что имеет право перешагнуть порог тайной двери.

— Первым делом отправимся именно туда, — отрезала она. — У меня там дело, не терпящее отлагательств. И вы идёте со мной — все вместе. Я не оставлю вас одних в этом городе даже на минуту, а там, за второй дверью, вам лучше вообще не открывать рта.

Лана побледнела, а Лия инстинктивно поправила воротник. Идея идти в опасное место пугала их. Но во мне, вопреки страху, проснулось жгучее любопытство. Дар, затихший в «сонном городе», снова отозвался глухой вибрацией где-то под рёбрами.

— А уже после, — добавила Марта, заметив испуг, — вернёмся на первый уровень. Получите свои ткани, проведёте время среди этого лоска. Считайте это наградой за терпение.

Она больше не ждала вопросов. Стремительно направилась к неприметной железной двери в углу балкона — она казалась частью стены. Достала из складок плаща тяжёлый медный ключ странной формы.

— Держитесь за моей спиной, — бросила через плечо. — И что бы ни увидели — не подавайте вида.

Мы начали спускаться по узкой винтовой лестнице, скрытой в толще стены. С каждым шагом сияние рядов оставалось всё выше, звуки становились тише. Свернули в длинный проулок между двумя величественными зданиями. Здесь пахло старым камнем и чем-то горьким.

Шли вглубь, пока не упёрлись в тупик. Прямо перед нами, вросшая в кладку, виднелась дверь. Не похожая на парадные входы Храма или сверкающие витрины. Тяжёлая, обитая тёмным металлом, без вывески и ручки — только маленькое решётчатое окошко и едва заметное отверстие для ключа.

Марта подошла к ней вплотную. В узком пространстве её фигура казалась ещё внушительней.

— Помните, что я сказала, — бросила она, не оборачиваясь. — Не смотреть по сторонам и не задавать вопросов. Для этого места вы — просто тени, которые я привела с собой.

Она замерла, почти касаясь двери лбом. На мгновение — будто настраиваясь на ритм, понятный лишь ей. Затем подняла руку и постучала.

Первый удар — резкий и короткий. Второй — едва слышный, смазанный, словно случайное касание. Третий — тяжёлый и гулкий, отозвавшийся в глубине кладки. Это был не просто стук — звуковой код, выкованный из пауз и силы.

В узком проулке повисла давящая тишина. Мы затаили дыхание. Лана вцепилась в край плаща, Лия напряжённо всматривалась в маленькое решётчатое окошко.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как под рёбрами снова отзывается глухая вибрация. Металл двери гудел — почти незаметно, на грани восприятия. Но я слышала его. И он отвечал.

8.4. «Свои»

Спустя несколько секунд за дверью послышался сухой скрежет отодвигаемой заслонки. В окошке мелькнула чья-то тень, блеснул холодный взгляд, оценивающий нас. Марта даже не шелохнулась, она смотрела прямо перед собой с той пугающей уверенностью.

— Свои, — коротко бросил хриплый голос из-за двери.

Раздался тяжелый лязг проворачиваемых засовов. Один, второй, третий… Дверь, обитая темным металлом, медленно, с достоинством старого стража, отворилась внутрь, обдавая нас запахом дорогого табака, старой бумаги и чего-то острого, металлического.

— За мной, — шепнула Марта, и мы шагнули в темноту «второго уровня».

Когда тяжелая дверь закрылась за нашими спинами, отсекая солнечный свет и шум верхнего города, я на мгновение ослепла. Но когда глаза привыкли к полумраку, у меня перехватило дыхание.

Мы стояли в начале улицы, которая не должна была существовать. Это тоже были Торговые ряды, но полные мрачного, давящего величия. Кладка под нашими ногами была выложена из идеально подогнанного чёрного камня, который не отражал свет, а словно поглощал его. По обе стороны тянулись двух- и трёхэтажные дома, возведенные из чёрного кирпича. В их облике не было изящества верхнего уровня — только суровая, монолитная мощь.

Здесь тоже были витрины, но за их толстыми стеклами не сияли шелка. Там тускло поблескивали предметы, предназначение которых я не могла угадать, и странные механизмы, от одного взгляда на которые по коже пробегал мороз.

Самое пугающее было в самом воздухе. Он был настолько плотным и тяжелым, что каждый вдох давался с трудом, словно мы опустились на дно глубокого океана. Легкие горели, а в горле стоял привкус горечи и застывшего времени.

По улице ходили люди, но они не были похожи на праздных покупателей сверху. Большинство из них кутались в глубокие капюшоны и длинные плащи, скрывающие фигуры. Они не гуляли — они передвигались бесшумно и стремительно, постоянно что-то высматривая в тенях или на прилавках.

Когда мы поравнялись с первым павильоном, торговцы — люди с холодными, проницательными глазами — одновременно повернули головы в нашу сторону. В их взглядах не было гостеприимства. Они сканировали нас, оценивали, словно пытались понять, сколько стоит наша жизнь или какие секреты мы прячем под платьями.

Я почувствовала, как Лия сильнее сжала мою руку. Здесь, на Втором уровне, мы были чужаками, нарушившими покой этого черного лабиринта.

Взгляды торговцев становились всё более беспардонными и хищными, они буквально ощупывали нас, оценивая добычу. Воздух вокруг, и без того плотный, казался наэлектризованным от их немого вопроса: кто посмел привести сюда «домашних» девочек?

Марта остановилась. Медленно, с каким-то пугающим спокойствием, она подняла руки и откинула свой капюшон.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Едва её лицо открылось, по улице словно пронеслась невидимая волна. Торговцы, которые секунду назад смотрели на нас с вызовом, тут же выпрямились по струнке. Это не было обычным уважением — они замерли так, как будто перед ними внезапно возник какой-то генерал. В их глазах вспыхнул первобытный страх вперемешку с абсолютным подчинением.

Наступила мертвая тишина. Тот, кто стоял ближе всех к своему павильону, поспешно, почти в панике, сделал шаг назад и скрылся в дверном проеме, заходя обратно в лавку. Другие опустили взгляды в землю, не смея больше смотреть в нашу сторону. Улица, только что полная скрытого движения, будто затаила дыхание.

Я видела, как изменился профиль Марты в этом тусклом свете. Исчезла ворчливая хозяйка, осталась лишь женщина, чья воля была тверже обсидиана, из которого построен этот город. Она даже не посмотрела на них — ей не нужно было подтверждение своей власти. Она просто знала, что она здесь — закон.