Талант

— Катя-Катерина, маков цвет, — завела она и сейчас.

Пышка, как заботливая мамаша, пытается всем помочь и всех накормить, даже в ущерб себе. Она всем пихает еду: батончик, огрызок яблока или огурца. Добрая душа. После запоя в последний раз ей показалось, что наступил рай на земле, и нужно всем помогать. Вначале она помогала, теперь ей помогает лечение и помогают врачи.

Мы с Мышкой действительно сдружились. У меня нет подруг вообще и друзей. С ней мы нашли общий язык. Значит, я умею дружить или у меня просто не было выхода. Она будет с нами до конца романа. Пышка просит для меня листочки для записей… А я приношу её еду в халате на вечер и утро, получая половину из них. Ничего личного, только бизнес. Я курьер с азартом, со спортивным интересом. В детстве лет в 10 у меня была привычка лазить по карманам раздевалки в школе и брать себе. Дети есть дети. Тогда смартфонов не было. Но если удавалось раздобыть горсть жареных семечек, которые продавались на улице на развес, то это была настоящая удача.

Итак, «святая» прогулка и курение, даже если притворяюсь, что в затяг.

— Все в шоке из-за тебя, — обрывок песни на музыкальном канале. Стремительно все сбежались в коридор, чтобы по четыре человека зайти в раздевалку, надеть первую попавшуюся чужую одежду по размеру и обувь, почти на время, как в армии, взять свои сигареты (одну или две) и ждать, когда выпустят на улицу, чтобы вдохнуть свежий воздух. Музыкальные фразы: «Солнце уже… я ещё не на ногах», «Дороже золота…»

Сегодня суббота. Должны же выходные отличаться от будних дней. Конечно, да. По второму каналу «Россия-1» идёт весёлая интеллектуальная викторина выходного дня к завтраку «Сто к одному» — это аналог какой-то иностранной игры из девяностых, адаптированной под нас. Эту программу я ещё смотрела в своём детстве, то есть около двадцати пяти лет назад она появилась. Получится ли выпросить медсестру переключить на неё? А вдруг да. Узнаю. Но нет. Привезли новую пациентку, танцующую и целующую всех подряд. Она кружится, почти парит через весь коридор к изолятору. Сегодня суббота будет как будни.

Какое кислое зелёное яблоко, которое мне удалось урвать вчера после полдника и утаить от персонала в тумбочке «HILFE».

Вернёмся к Пышке. Все её реплики практически всегда о еде, таблетках и о сроке, когда её выпустят. Многие, как она, здесь являются психами «со стажем».

— Сейчас у нас есть половина яблока и шоколадный батончик, и перед обедом — по злаковому хлебцу.

Ура! Ура! Ура! Один ноль в мою пользу. Канал переключён. Счёт двух команд 152:91 после второго раунда. Тройная игра. Вопрос: «Почему водитель автобуса на участке перестал объявлять остановки?» Варианты ответов, открытых на табло участниками: сломался микрофон — самый популярный ответ; забыл и задумался — третий по популярности; уснул — нет такого ответа на табло; охрип и пропал голос — есть; нет пассажиров или едет в депо; изменился маршрут. Всё табло открыто. Игра наоборот. Здесь нужно угадать шестую строчку по популярности, то есть самый непопулярный ответ, по мнению телезрителей. Вопрос: «В каком крылатом выражении есть слово „красный“?» Варианты ответа двух команд: «Долг платежом красен» и «Весна-красна». В русском языке это слово обычно означает не просто цвет, а это синоним слова «красивый». Счёт 547:167. Команда под названием «Гармония» победила. Завтра, в воскресенье, будет снова моя битва за просмотр этой телепередачи. А сейчас 25 хитов европейского радио. Где реальность, а где нет? Как понять, что я жива? Юмор медсестёр и санитаров чернее чёрного — он медицинский. Да чем я вообще занимаюсь? Собираю пазл в тысячу деталей под малоизвестную мне новую музыку, крик и кашель медперсонала.

— Всем надо домой, но нас же не отпускают до завтрашнего утра, — отвечает санитарка бабушке с красными глазами из «Летучего голландца» на пятьдесят пятый раз вопрос: «Где я нахожусь и почему меня не забирают?»

Тейлор Свифт. Каждый раз, когда я вижу её клипы, то вспоминаю кое-кого, кто мне говорил, что я буду такая же популярная, как она через пару лет. «И улыбка, без сомненья, вдруг коснётся ваших глаз. И хорошее настроение не покинет больше вас…»

Залипаю так на рекламу, как будто никогда в жизни её не смотрела. Ещё несколько деталей подошло для замка с мостиками и перилами в лесу. «Think about us…»

С Нового года холодильник для пациентов украшен наклейками с изображением лица и шарфа снеговика. Он находится в столовой рядом с настенным телевизором. В зоне выдачи еды на дверцах наклеены две картинки снегирей, прямо как в детском саду. Мальчик-девочка Юлиан сказал мне, что он влюблён в это изображение на холодильнике. Иногда он подходит и целует его, желает спокойной ночи.

У меня же словесный поток мыслей, и открылись «шлюзы творчества», как у композитора и пианиста Франца Листа во время путешествия по Италии от новых приключений и природы. Его трудом были музыкальные заметки «Годы странствий»,.. А мои — эти. Музыка — жизнь моя, душа моя. Ей я отдала тридцать лет своей жизни. Написано около семидесяти песен, выучено море фактов, прочитаны тысячи биографий, переиграно большое количество разных по стилю произведений. Это мой отдых и смысл жизни, отчасти. И это не только классическая западноевропейская музыка, но и восточная, и джаз, и популярная современная музыка, и рок, и метал. Любая музыка — если в ней есть смысл и она сделана круто, есть интересная логика мышления в ней.

Мои рассуждения перебил громкий звук — в столовой загремели металлические приборы и посуда. Стекло здесь запрещено. Уже накрывают обед, хотя проезд тележки я пропустила как-то. Все прильнули к окну на двери палаты. Едят в две смены: первая смена — первые три палаты, вторая смена — все остальные, включая изоляторы. Есть отдельный стол для болеющих диабетом людей. У них другое меню. Например, вместо яблочного сока-нектара они пьют томатный сок, вместо риса — гречку или капусту.

«Солнце моё, взгляни на меня…» — строчка из песни рок-группы.

— Ты бы видела меня, когда меня привезли сюда! Я просила сделать мне укол, чтобы провести время в надзорной палате во сне, — смеясь, обратилась ко мне Пышка. Пышка и девушка из первой палаты поцеловались.

— Не могу читать!

— Иди сюда на кровать к нам!

Пышка откусила яблоко.

— Перед этим привозили яблоки сочные такие, а эти рыхлые и с парафиновым налётом.

«Ах, Люба, Люба-Любочка моя…» — снова запела Пышка.

— У меня спелых авокадо — я одно отдам медсестре (она её называла «С тяжёлой судьбой» из-за её взгляда). И они втроём уселись на одной кровати возле входа — Пышка, Крис с манией и раздвоением личности и Лекси лет тридцати с идеальной фигурой и длинными волосами, замужем полгода.

Книги… С какой жадностью я читаю сейчас книги здесь, в неволе. Откуда такая скорость, которой не было даже в лучшие времена учёбы в колледже! Причём жанры и стили диаметрально противоположные: женский детективный роман, французская классика Ги де Мопассана (роман «Жизнь» с двадцать пятой страницы и роман «Милый друг»), русская классика — Пушкин, том первый; советская классическая военная литература — «Как закалялась сталь» Островского, современная русская фантастика, например, Мауберг «Судьба империи», детективы Донцовой, Шиловой, Марининой. Я перечитала всю библиотеку от корки до корки.

Собственно говоря, после прочтения уже не первый раз Мопассана, я решила писать РОМАН. Я вспомнила его судьбу. Два его романа я прочла, будучи в одиннадцатом классе по предмету «Мировая художественная культура». Здесь я начала читать с того момента, как Жанна уже неудачно вышла замуж за первого встречного, который женился на её деньгах. А по роману «Милый друг» я писала сочинение на тему: «Так ли уж мил милый друг?» Ответ очевиден. Милый друг вовсе не мил.

— Я как бабка старая здесь, — решила Пышка. — Сейчас заправлю кровать и попью водички.

— Какая жесть творится в туалете.

— Когда тебя выпишут?

— Откуда я знаю! Иди отсюда с такими вопросами.

— О, кому-то принесли цветы.

В книгах всегда есть милые послания в виде, например, списка покупок или адреса и телефона, гневное послание о ком-то или, наоборот, — любовное, вопросы, которые нужно обговорить с родственниками. Все написаны карандашом или ручкой очень коряво — видимо, руки трясутся.

— Давай сделаем масочку для лица.

— Давай.

Пышка выдавила мне на палец горошину маски с запахом черники и банана. Запах восхитительный. Хочется прям скушать. Нанесу её лучше на руки.

Мудрость из книги «Мужья и любовники» К. Винзор от неизвестного автора, написанная на форзаце. Она гласит: «Высшее проявление разума — признать, что есть бесконечное множество вещей, его превосходящих», — Блез Паскаль. Знаки препинания — авторские.

Роман «Trust me» Дж. Феник начинается сразу с двадцать первой страницы, но это совсем не портит и не мешает понять сути в дальнейшем. Прочитала взахлёб за два дня и несколько часов после отбоя.

— Два часа до сладостей.

— Хорошая мотивация.

— Ну как там папаша?

— Ждёт меня с нетерпением.

«Фарида, Фарида на кануне Рождества», — строчку из песни снова переделала Пышка и запела после прогулки и курения в обед.

— Девочки, желаю вам счастья и здоровья, — сказала толстая санитарка нам. — Посмотрим, через сколько снова сюда попадете!

Мне вспомнилась песня на обратном пути после курения: «С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре. С хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе. А может, она начинается с той песни, что пела нам мать. И с… у нас никому не отнять. С чего начинается Родина?» Она из легендарного советского фильма «Офицеры».

— Фарида хочет себе жениха найти. Бедный мужик — с такой сразу с ума сойдёт, — это был ответ Пышки на её крик в коридоре.

Книги поглощались мной с такой быстротой, стремительностью и жадностью, потому что с соседями о чём-то поговорить долго, продуктивно или серьёзно не получается, и в целом это занятие нелогично. Из тридцати книг я прочитала все двадцать девять. Только Стругацких не стала даже начинать. Часть книг имела купюры, как я уже говорила ранее — отсутствовали страницы в конце и начале, так как бумага шла на записки друг для друга и обмена телефонами. Эту книгу держала у себя Юлиан. Я и не пыталась её попросить или взять. Зачем?

В изоляторе №1 «Одинокий странник» поступила бабушка с перемазанной головой, сгорбленная, с большой головой и проплешинами в волосах. Она всё время сидела и читала книгу нестандартного формата с большим шрифтом — видимо, книга приехала вместе с хозяином. Я осмелилась зайти и спросить, что она читает.

— Я читаю Евангелие.

— Понятно.

— А чьё Евангелие? От кого? Их же сорок четыре, а канонизировано только четыре: от Иоанна, от Матфея, от Марка и от Луки. Книга была старинная. Мою книгу при приёме не дали — «Сагу о Форсайтах» Голсуорси в оригинале, а этой можно, пожалуйста, читай сколько влезет. Я вообще когда-нибудь её дочитаю или нет? После публикации романа.

— Давайте тапки уберём с пола — сейчас будут мыть пол.

— Давай.

— Мой муж говорил перед свадьбой, что ты не будешь работать, не будешь ни в чём нуждаться. А теперь гонит меня на работу! — читая «Гарри Поттера», сокрушалась Лекси.

— Будь независимой, правильно, и забери свои тридцать тысяч за аренду квартиры, — советовала Пышка.

Стук в дверь из соседней комнаты в дверь между палатами. От нас ответа не последовало. Хотя легко можно переговариваться через замочные щели. Почему нет? Сейчас не было желания.

— Я пила мелаксин (мелаксен?) после рекомендации в институте психиатрии, большую дозу. И сразу столько мыслей, так мозг быстро работает. Мысли обретают форму. Фильм «Секрет». Ещё до того момента, как мой сын будет отличником, мне ещё жить и жить. «Значит, будем дольше жить, значит…» Опять строчка из песни.

— А ты училась в техникуме или колледже или институте?

— Да, училась в колледже, потом в первом институте, потом во втором, потом в третьем. Я даже подготовила документы в аспирантуру на религиоведение. Думала, что в декрете буду писать диссертацию и сдам кандидатский минимум. Я сама от себя в шоке, — засмеялась я.

— Я тоже в шоке, офигеть.

Наступило молчание. Информация получена, но не обработана собеседником.

Теперь я понимаю Шуберта как никогда. Когда есть вдохновение, а записать мысли некуда, нет бумаги. Нужда заставит — будешь писать на клочке бумаги. Двадцатая страница у меня — это половина тетради в клеточку, исписанная с двух сторон. Опять звенящая тишина. Только кое-где храп и стойкий запах хлорки после уборки в палате.

— Я эту тётку отхерачу в следующий раз шваброй за такое! — прокричала санитарка в коридоре. Неясно было, о ком шла речь и по какому поводу.

Время сегодня так медленно тянется. Особенно это чувствуется, если то и дело смотреть на стрелки часов. Оно просто останавливается тогда. Время, фильм «Время». «А что я там делать буду?», «А что ты здесь делаешь?» Вспомнились цитаты из культового фильма нулевых «Брат-2».

— Сегодня седьмое число?

— Да, седьмое марта две тысячи двадцать шестого года, суббота.

«Тихий час» с половины второго до четырёх начался в два часа, сразу после прогулки и курения. Но с надзорной палаты кто-то явно перед этим хотел пойти прогуляться, но, к сожалению, это невозможно. В ответ только: «Иди ложись, отдохни». И этот кто-то лёг и успокоился. Смирился.

Пышка снова встала с кровати и взяла пилку на 180 и начала себе пилить ногти, перед этим долго объясняя всем, какой жёсткости бывают профессиональные пилки, которые использует она в работе. Как она пилила… Как она пилила покрытие гель-лак или наращённые даже, я не представляю. Под ноль. Профессионал, одним словом.

— Три часа, без пяти, — снова плюхнулась она на кровать. Я, лёжа поверх расправленной кровати, закрыла на время глаза, чтобы время прошло быстрее, но вдруг решила через несколько минут выйти в соседнюю палату, чтобы попросить листочек у кого-нибудь. Мне дали несколько небольших.

— Мужчина на посту!!! — Реакции не последовало ни от кого. Я сидела и строчила на кровати, запрокинув ногу на ногу, и разминала лицо, как будто поласкаю в воздухе рот, изредка надувая щёки и выпуская воздух. Мыслительный процесс не прекращался. Ниже падать уже было некуда. Связно-несвязная речь. После двух недель мой нос, наконец-то, задышал и перестал кровоточить, вызывая у меня шок. И этому нужно было радоваться, и я так и делала. Но ухо, тем не менее, всё ещё то закладывало, то нет.

HILFE. Помощь по-немецки. Так странно, что тумбочки носят такое название. Даже в психушке без немцев не обойтись? Занятно, однако.

— Я так устала от этой кровати! И от этой обстановки. Лежать здесь, — жаловалась Пышка. — Во вторник будет понятно, выпишут меня или нет на следующей неделе. Помоги мне посчитать с тринадцатого января шестьдесят дней.

— Так, получается одиннадцатое, двенадцатое, тринадцатое, четырнадцатое и пятнадцатое, — я загибала пальцы в воздухе и подняла глаза вверх. — Пятнадцатое марта — это ровно шестьдесят дней! Это воскресенье. Значит, выпишут в понедельник шестнадцатого марта. В понедельник утром, — после недолгих подсчётов я пришла к такому выводу.

— А могут выписать и в пятницу.

Мы снова обдумывали план, как в полдник пронести что-то вкусненькое в палату на вечер и утро. Решили: все скидывают мне, а я за несколько раз приношу это в палату под предлогом взять БУТЫЛКУ С ВОДОЙ.

— На меня все санитарки и медсестры смотрят, а на тебя нет. Поэтому всё передаём тебе, как обычно. Я дам тебе пачку хлебцов, два банана и два яблока на утро. Я в жизни своей столько яблок не ела.

— Нет, стой! Меня привезли сюда с тринадцатого числа на четырнадцатое января. В январе — тридцать один день, значит, семнадцать дней и двадцать восемь дней в феврале. Итого сорок пять дней. Ну да. Получается, что шестьдесят дней будет пятнадцатого марта в воскресенье. Да, — вдруг снова заговорила Пышка, уговаривая себя и окружающих.

— Да, всё верно.

Это тоже была жизнь, тюремная надзорная жизнь. «Жизнь, жизнь, жизнь, — пропела я строчку из песни про себя. Только мелодию из трёх нот. «Не тебя так сильно я люблю, — а это уже строчка из моей первой песни „Не тебя“! Вспомнилось. „Не для тебя красы моей… Люблю в тебе я прошлое страданье и молодость погибшую мою. Когда порой я на тебя смотрю — в твои глаза, вникая долгим взором. Таинственным я занят разговором, но не с тобой я сердцем говорю“». Сердце обливается кровью, словно слезами. Стихи русского поэта с французскими корнями Лермонтова, положенные мною на музыку с помощью искусственного интеллекта и немного моего естественного. Мой маленький хит в си миноре. Это тональность смерти по барочной семантике. Какое было время золотое, когда целыми днями можно было валяться, сочинять песни и стихи на разных языках. «Куда, куда? Куда вы удалились? Души моей златые дни», — из оперы Чайковского «Евгений Онегин» на стихи Пушкина. Пою. Столько было планов, надежд, амбиций и мечт… «Куда?»

Как у всех — ушло в никуда.

Мон из первой палаты, мафия (её все называли Моника Белуччи из-за сходства с итальянской актрисой), девушка-женщина лет тридцати с чем-то, повернулась ко мне на дневной прогулке и спросила:

— Будешь докуривать?

— Бери. Я обычно половину только могу курить. Могу тебе оставлять каждый раз, если хочешь.

Ответа не последовало.

Я посмотрела ещё раз на свой «бычок» из тонкой сигареты с зелёной кнопкой со вкусом «яблоко». Я удачно притворялась, что курю по-настоящему. Особо никто не смотрел на меня — у всех были свои дела и мысли. Кому я там нужна на улице и что я там делаю, курю или притворяюсь — всем было всё равно, по большому счёту. Главное было — попасть на улицу для всех. А дальше — хоть трава не расти.

Вообще с детства не люблю вид курящих женщин!.. А тем более девушек и девочек, как сейчас. Лет в одиннадцать уже какие-то отпариватели или испарители курят.

А сейчас кучка женщин на детской площадке дымили как паровозы.

— А ты у нас на прогулках ловишь «дзен»! — сказала Мон.

Я улыбнулась и молча согласилась с ней.

Зачем я сказала, что у меня был голос?! Его же не было и не будет. Я же нормальный человек. «Мне голос был — он звал утешно… Он говорил: „Иди со мной. Оставь свой край — святой и грешный… Оставь Россию навсегда“», — не помню, чьи это стихи.

Весь длинный коридор озарился ярким дневным светом. К жёлтым тюльпанам добавилось ещё пять маленьких и одна розовая роза. Это так трогательно — отец и дочь принесли маме цветы на праздник в дурдом. Лечись, смотри и радуйся. Нас не забывай. Оксюморон.

— Я когда на вязках первый раз была, то показала шрам на голове санитарам и говорю: «У меня здесь чип вживлён, и меня Путин слышит напрямую. Если я ему скажу, то вас сразу отсюда вышибут. Вот так я сказала. Вот откуда такие мысли рождаются? У меня носки с дырками свои — я попросила казённые, когда врач придёт на обход», — делилась со мной Пышка.

— А я думаю, что меня скоро выпишут, поэтому даже расчёску не прошу мне привезти! Сейчас уже двадцать девятый день, — смеясь, говорила женщина лет пятидесяти с причёской удлинённое каре. Она была такой позитивной и приветливой, очень лёгкой в общении. Её я назвала Шанель, так как она портниха и классно рисует модели с одеждой, а ещё у неё есть книга «Одри. Мода в кино». Просто феноменально.

— Осталось пять минут. Так кушать хочется. Я возьму с собой водичку и влажные салфетки для курицы, — говорила Лекси Пышке.

— Мне эта копчёная курица вот уже где! — Мон показала двумя пальцами возле челюсти. То есть она ей надоела.

Началось движение по палатам — все ждали четырёх часов. Шуршание, шёпот, трепет, биение сердец и волнение.

— Там ещё голени и крылья — надо сегодня доесть, — возразила Лекси.

Я, как всегда, буду курьером Пышки. Мне досталось три вафли, пачка хлебцов, восемь печенек и шоколадные батончики. Половину я заработала и ещё половину шоколадки с изюмом и орехами. И снова за работу, за писанину. Заметки и записки.

Сейчас речь пойдёт о том, как сегодня прошло время после полдника (обычно это сок яблочный или яблоко, или запеканка творожная) с половины пятого вечера до пяти ровно.

Как я уже говорила, это время личных звонков, сообщений и извечных вопросов: «Почему ты меня не навещаешь? Когда ты приедешь? Ты приедешь в воскресенье?» Кто-то отчаянно играет на телефоне, кто-то просматривает видео из TikTok. Все стараются стоять ближе к окну, чтобы сеть была лучше. Но если нет мобильного интернета ни у кого, это делать бесполезно, хотя многие этого не могут понять. Нет, значит нет. На это время столовая превращается в большой базар или шумный вокзал.

Настоящие «золовкины посиделки» устраиваются после ужина двух смен перед вечерней прогулкой и курением на диванчиках между первой и второй палатой.

Она начинается — старая песня о главном.

— Спорим, что мы не пойдём гулять? Некому вести сегодня. Все заняты, — Пышка зевнула.

— Если пойдём, ты споёшь на всю улицу: «Расцвети яблони и груши, поплыли туманы над рекой. Выходила на берег „Катюша“, на высокий берег на крутой…», — предложила собеседница.

— Договорились, — согласилась Мон. И она спела!..

* * *

«ВОСПОМИНАНИЯ АФРИКАНСКОГО СТРЕЛКА»

«Алжир — город весь белый…» — написал он, но дальше этого дело не пошло. Память вновь нарисовала перед ним красивый чистенький городок, ручейками домов с плоскими кровлями сбегающий по склону горы к морю, но он не находил слов, чтобы передать виденное и пережитое. После долгих усилий он прибавил: «Часть его населения составляют арабы…» Потом швырнул перо и встал из-за стола…

«Дорогой Анри, ты хочешь знать, что такое Алжир? Изволь, ты это узнаешь. От нечего делать я решил посылать тебе из убогой мазанки, в которой я обретаюсь, нечто вроде дневника, где буду описывать свою жизнь день за днем, час за часом. Порой он покажется тебе грубоватым, — что ж, ведь ты не обязан показывать его знакомым дамам…» Она остановилась, чтобы зажечь потухшую папиросу и тихий скрип гусиного пера тотчас же прекратился. — Давайте дальше, сказала она. «Алжир — это обширное французское владение, расположенное на границе огромных неисследованных стран, именуемых пустыней Сахарой, Центральной Африкой и так далее. Алжир — это ворота, прекрасные белые ворота необыкновенного материка. Но сперва надо до них добраться, а это не всякому способно доставить удовольствие. Наездник я, как тебе известно, превосходный, я объезжаю лошадей для самого полковника. Однако можно быть хорошим кавалеристом и плохим моряком. Это я проверил на опыте. Помнишь ли ты полкового врача Сембрета, которого мы прозвали доктором Блево? Когда нам до смерти хотелось отдохнуть сутки в госпитале, в этой земле обетованной, мы отправлялись к нему на прием. Как сейчас вижу его красные штаны, его жирные ляжки, вот он сидит на стуле, расставив ноги, упираясь кулаками в колени, — руки дугой, локти на отлете, — вращает круглыми рачьими глазами и покусывает седые усы. Помнишь его предписания: — У этого солдата расстройство желудка. Дать ему рвотного номер три по моему рецепту, затем двенадцать часов полного покоя, и он выздоровеет. Рвотное это представляло собой сильно действующее, магическое средство. Мы все же принимали его, — другого выхода не было. Зато потом, отведав снадобья доктора Блево, мы наслаждались вполне заслуженным двенадцатичасовым отдыхом. Так вот, милый мой, чтобы попасть в Африку, приходится в течение сорока часов испытывать на себе действие другого, столь же могущественного рвотного, составленного по рецепту Трансатлантической пароходной компании».

Госпожа Форестье потирала руки от удовольствия. Она встала, закурила вторую папиросу, а затем снова начала диктовать, расхаживая по комнате и выпуская сквозь маленькое круглое отверстие между сжатыми губами струйки дыма, которые сперва поднимались столбиками, но постепенно расползались, расплывались, кое-где оставляя прозрачные хлопья тумана, тонкие серые нити, похожие на паутину. Время от времени она стирала ладонью эти легкие, но упорные штрихи или рассекала их указательным пальцем и задумчиво смотрела, как исчезает в воздухе перерезанное надвое медлительное волокно еле заметного пара. Дюруа между тем следил за всеми ее жестами, позами, — он не отрывал глаз от ее лица и тела, вовлеченных в эту пустую игру, которая, однако, не поглощала ее мыслей. Теперь она придумывала дорожные приключения, набрасывала портреты вымышленных спутников и намечала интрижку с женою пехотного капитана, ехавшей к своему мужу. Потом села и начала расспрашивать Дюруа о топографии Алжира, о которой не имела ни малейшего представления. Через десять минут она знала ее не хуже Дюруа и могла продиктовать ему целую главку, содержавшую в себе политико-экономический очерк Алжира и облегчавшую читателям понимание тех сложных вопросов, которые должны были быть затронуты в следующих номерах. Очерк сменился походом в провинцию Оран, — походом, разумеется, воображаемым: тут речь шла преимущественно о женщинах — мавританках, еврейках, испанках. — Читателей только это и интересует, — пояснила г-жа Форестье. Закончила она стоянкой в Сайде, у подножья высоких плоскогорий, и поэтичным, но недолгим романом унтер-офицера Жоржа Дюруа с одной испанкой, работницей аинэльхаджарской фабрики, где обрабатывалась альфа. Она описывала их ночные свидания среди голых скалистых гор, оглашаемых лаем собак, рычаньем гиен и воем шакалов. — Продолжение завтра, — весело сказала г-жа Форестье и, поднимаясь со стула, добавила: — Вот как пишутся статьи, милостивый государь. Соблаговолите поставить свою подпись. Дюруа колебался. — Да подпишитесь же! Он засмеялся и написал внизу страницы: «Жорж Дюруа».