История доброго человека

— Твоё хозяйство. Бельё в шифоньере, застелешь сам.

Денни кивнул, но не сдвинулся с места. Он смотрел на диван. Лечь на таком? Одному? На мягком? Последний раз он спал на кровати... парень даже не помнил когда. Казалось, в другой жизни.

Виктор ушёл в спальню и закрыл дверь. Денни постоял ещё минуту, потом осторожно, на цыпочках, приблизился к дивану. Тронул рукой обивку. Мягкая. Тёплая. Пахнет тканью и чуть-чуть пылью и табачным дымом.

Он сел. Пружины скрипнули, но не провалились. Откинулся на спинку, прикрыл веки.

И вдруг его затрясло. Не от холода — от чего-то другого. От того, что можно просто сидеть на мягком диване.

Парень пробыл в таком состоянии минут десять, потом встал, нашёл в шифоньере простыню, подушку, одеяло. Постелил. Аккуратно, как учила Тома: «Уголки чтобы ровные были, Денни. Порядок — это уважение к себе».

Разделся. Смерил глазами постель, затем себя. И замер.

Руки были тёмные, с чёрной каймой под ногтями. На локтях — въевшаяся грязь. На ногах — полосы сажи, которая, кажется, уже въелась в кожу навсегда. Он принюхался к себе и поморщился. Пахло подвалом, дымом, потом и затхлостью — запахом человека, который три года не видел нормальной воды.

Денни снова взглянул на белую простыню. На наволочку. На одеяло, которое пахло свежестью и, кажется, даже крахмалом. И не смог.

Аккуратно стащил с кресла старый плед, расстелил на полу, положил под голову свёрнутую куртку и лёг. Так было привычно. Жёстко, но привычно. Он свернулся калачиком, натянул плед до ушей и закрыл глаза.

В тишине было слышно, как за стеной тикают часы. Сколько он так пролежал — минуту, час? — Денни не понял.

Но вдруг скрипнула дверь, Виктор вышел из спальни — судя по звукам, искал сигареты. Обернулся на диван, сделал шаг дальше... и остановился.

Парень лежал на полу, весь сжавшись, и делал вид, что спит. Виктор переводил внимание с пустой, аккуратно застеленной постели на тёмный силуэт на полу, словно не в силах сообразить, почему диван пуст.

— Эй, боец, — позвал он негромко.

Денни замер. Ресницы дрогнули, но глаза он не открыл.

— Я вижу, что ты не спишь, — заметил Виктор уже с усмешкой. — Давай, рассказывай. Место не подошло барской спине?

Денни нехотя поднялся и сел, обхватив колени руками.

— Подошло, — буркнул он в сторону.

— А чего тогда на полу? Привычка?

— Не... — парень замялся, коротко указав подбородком на диван. — Я… постель... Она... чистая очень. Белая. А я...

Он не договорил. Виктор вздохнул — не сердито, а как-то устало и тепло одновременно.

— Так, — подытожил он. — Вставай. Идём.

— Куда?

— Помывку организуем. А то так ты до утра пролежишь, а мне потом совестно будет, что я гостя на полу держу.

Денни вскочил, но тут же замялся:

— Да я сам... утром можно...

— Утром дела, — отрезал Виктор. — И вообще, нечего откладывать. Пошли.

Он проводил парня в санузел — маленькую комнатку с чугунной ванной и медным краном. Щёлкнул выключателем, поставил на плиту большой чайник, достал из-под раковины таз и ковшик.

— У нас тут с горячей водой не всегда ладно, — объяснил он. — Но сейчас нагрею. Раздевайся пока. Набирай холодную.

Денни замер в дверях, не двигаясь.

— Чего встал? — обернулся Виктор.

— Я... ну... — парень мялся, переминаясь с ноги на ногу.

Виктор оценил его заминку и вдруг расхохотался:

— Ты что, мыться боишься? Серьёзно? Лагерь прошёл, а воды испугался?

— Не боюсь, — обиделся Денни. — Просто... не помню, когда в последний раз в ванне лежал.

Виктор перестал смеяться и посерьёзнел:

— Ну, значит, сегодня вспомнишь. Давай, раздевайся, не стесняйся. Я пока перекурю.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Денни остался один.

Стянул одежду. Стоял голый посреди тесного помещения и разглядывал себя в мутном зеркале. Тощий, бледный, рёбра наружу, на ногах — тёмные разводы, на руках — зажившие ссадины, оставившие неровные следы. Он понюхал подмышку и поморщился. Да уж...

Виктор постучал:

— Чайник закипел. Открывай!

Денни высунул руку в щёлку. Мужчина передал ему горячую ёмкость и хмыкнул:

— Прячешься, как барышня! Ты давай там, отмывайся до скрипа, смотри — проверю. Полотенце на вешалке.

Денни снова закрылся и разбавил кипяток. Набрал ковшик, вылил на плечи — и чуть не заплакал. Он поливал себя горячей водой и наблюдал, как по телу бегут грязные ручьи.

— Держи мыло! — в приоткрытую дверь просунулся брусок хозяйственного.

Денни намылился. Пена щипала глаза и лезла в нос, но он тёр себя, тёр, пока кожа не начала гореть. А потом снова ополаскивался.

Сколько времени прошло — неизвестно. Виктор уже раза три проходил мимо, покашливая, но молчал. Наконец не выдержал, постучал:

— Живой там?

— Ага, — донеслось изнутри.

— Не утонул? Третий чайник ставлю.

— Сейчас, — виновато отозвался Денни.

Он вылез из ванны, вытерся огромным полотенцем и повернулся к зеркалу. Из мутного стекла на него смотрел незнакомый парень — чистый, румяный, с мокрыми волосами и глазами, в которых светилось что-то похожее на счастье.

Денни улыбнулся своему отражению.

— Привет, — прошептал он.

Когда он вернулся в гостиную, закутанный в махровую ткань и сжимая в кулаке грязные штаны, Виктор сидел на кухне и курил в форточку. Мужчина присвистнул:

— О, я смотрю, новый человек родился!

Денни засмущался, пробормотал что-то про бельё и поспешил к дивану. Натянул вещи, что дал Виктор — старую майку и трико. Они были больше на три размера, но чистые.

Он заново разгладил руками простыню. Осторожно лёг и провалился в сон сразу, как только голова коснулась подушки. Постель пахла свежестью, тело впервые за годы не зудело от грязи, а домашнее тепло усыпило мгновенно.

Среди ночи его настиг леденящий холод.

Он бежал босиком по снегу, проваливаясь по щиколотку. Впереди мелькала фигура Лилит — она оборачивалась, махала рукой, звала, но он не мог догнать. Ноги вязли, белая толща становилась всё глубже, превращаясь в липкую ледяную кашу. Вокруг выли сирены, рвались снаряды, но звук был глухим, будто из-под воды. Он крикнул: «Лилит!» — и очнулся от собственного вскрика.

Денни сел в постели, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, майка прилипла к спине. Он огляделся: стол, лампа с зелёным абажуром... Растерялся. Несколько секунд соображал. Он здесь, в квартире. У Виктора. Всё в порядке.

Сполз на пол, прислонился вспотевшей спиной к дивану и долго сидел так, глядя в темноту. Скрипнула дверь. В проёме появился Виктор — взлохмаченный, в майке и подштанниках.

— Кошмары, — сказал тот без вопроса. Присел рядом на корточки, протянул кружку с водой. — На.

Денни взял, сделал глоток. Руки дрожали.

— Каждую ночь? — спросил Виктор.

— Не знаю. Я не помню, что снится. А это... это помню.

Виктор кивнул, помолчал, потом тяжело поднялся.

— Бывает. Со мной тоже первые годы... — Он махнул рукой. — Умойся, полегчает.

Мужчина ушёл, но дверь оставил приоткрытой. Из его комнаты пробивалась полоска света. Денни сходил в ванную, ополоснул лицо холодной водой, потом лёг, прислушиваясь к тишине, и через какое-то время провалился в сон — на этот раз пустой и чёрный.

Утро началось с того, что Виктор растолкал Денни ещё затемно.

— Подъём, боец. Дела есть.

Денни сел на диване, хлопая глазами. За окном было темно, часы показывали половину шестого.

— Куда идем? — пробормотал он спросонья.

— Я на работу, тебе — задание. Слушай сюда.

Виктор стоял посреди комнаты уже одетый: в рубашке, подтяжках, с аккуратно зачёсанными волосами. Перед ним на столе лежал листок бумаги, исписанный крупным размашистым почерком.

— Значит, так. Первое: зольник прочистить, печку растопить, уголь подкидывать. Чтоб к вечеру тепло было. Второе: полы помыть. Тряпка в чулане, ведро под раковиной. Третье: мою рубашку и твои портки постирать. Мыло там же. Четвёртое: сходить в лавку, взять хлеба, молока и, если будет, сала. Деньги и список на столе.

Он перевёл дух и строго глянул на парня:

— Вопросы?

Денни моргнул:

— А... это всё?

— А ты хочешь ещё? — усмехнулся Виктор. — Успеешь, день длинный. Выполнишь — вечером разговор будет. Нет — тоже побеседуем, но похуже.

Он натянул пальто, нахлобучил шляпу и уже в дверях обернулся:

— И смотри, печку не профукай.

Дверь хлопнула. Денни остался один.

Он посидел минуту, переваривая инструкции, затем вскочил и заметался по комнате. Дела, дела, дела... Он не привык к ним. А тут, ответственность: печь, полы, стирка, лавка...

Денни улыбнулся. Хорошие заботы.

С растопкой он справился быстро — в подвале научился. Половицы вымыл так, что они заблестели. Рубашку Виктора намочил, натёр мылом, прополоскал и повесил на верёвку, натянутую между шкафом и дверью. Потом побежал в лавку.