Кандидат, поступление в Академию

— Это упражнение, — сказал он. — Произнесите вслух любую фразу, которая ничего не делает. Например: Сегодня будет дождь.

— Сегодня будет дождь, — сказал я.

Ничего не произошло.

Корректор кивнул.

— Теперь фразу, которую вы обычно говорите, когда хотите, чтобы человек сделалчто-то. Самую бытовую.

Я задумался.

— Подойди, — сказал я.

И воздух будто дрогнул.

Не снаружи. Внутри меня. Как будто слово нашло опору и попыталось лечь печатью — не на другого, а на саму реальность намерения.

Корректор резко поднял руку.

— Стоп, — сказал он. — Вот это. Чувствуете?

Я сглотнул.

— Да.

— У вас печать идёт по намерению, — сказал Корректор. — Слово — только спуск. Поэтому на дуэли вы будете говорить меньше. А если говорите — то без толкающих глаголов.

Пётр хмыкнул:

— То есть без половины языка.

— Лучше без половины языка, чем без половины крови, — спокойно ответил Корректор.

Арбитр подхватил:

— На поле вам будут кричать. Вас будут звать. Вас будут унижать. Любая дуэль против менталиста — это попытка заставить его сорваться.

Я спросил:

— А что мне делать? Я же не Корректор, не Форматор, не Материалист. Я не умею обычные печати.

Арбитр помолчал и сказал честно:

— Тогда вы делаете то, что умеете, но не так, как они ждут. Вы — менталист. Значит, ваша защита — контроль себяи копирование малого.

Арбитр закрыл папку.

— Теперь о секундантах, — сказал он Пётру. — Ваши обязанности: следить, чтобы противник не нарушал протокол, и фиксировать печати. Если увидите подмену — заявляете немедленно.

— А если они будут давить через толпу? — спросил Пётр.

Арбитр усмехнулся.

— Это Академия. Толпа — часть печати. Только социальной.

Он поднялся.

— Инструктаж закончен. Корректор ещё посмотрит вашу метку адресата.

Корректор снова подошёл ко мне, провёл ладонью возле уха, на расстоянии.

— Метка держится глубоко, — сказал он. — Снятие сейчас может дать им повод сказать: мы лечим опасного. Мы сделаем иначе: поставим пассивную метку фиксации. Не на вас — рядом.

— На воздух? — спросил я.

Корректор кивнул:

— На пространство вокруг вас. Маленький контур. Он не защитит от удара, но зафиксирует попытку ментального вмешательства. Это работа Форматора, но я умею базово.

Пётр скептически:

— Корректор и Форматор в одном лице?

Корректор сухо:

— Я жизнь в Академии научит всему.

Он сделал короткий жест, и я почувствовал вокруг себя лёгкую рамку — как будто пространство стало чуть внимательнее. Не щит. Скорее, свидетель.

— Всё, — сказал Корректор. — Теперь если кто-то попробует внушить или потянуть вашу волю, у нас будет след.

Мы вышли из арбитража.

В коридоре Пётр сразу сказал:

— Значит так. До дуэли ты со мной. Не один. И никаких разговоров с Демидовым.

— Он всё равно будет разговаривать, — ответил я.

— Пусть, — сказал Пётр. — Его язык — его оружие. Твой — твоя мина. Не наступай.

До четырёх часов оставалось несколько часов, и они тянулись хуже, чем ночь. Днём страхи становятся приличными: сидят ровно, не орут, но не уходят.

Мы пришли в тренировочный зал, где Пётр иногда занимался. Он показал мне простейшие вещи — не магия, а тело: как стоять, как дышать, куда смотреть, когда на тебя давят.

— Ты на поле не смотри на трибуны, — сказал он. — Смотри на руки противника. Печати всегда сначала в руках, потом в воздухе.

— А если он Материалист? — спросил я.

— Тогда смотри под ноги, — сказал Пётр. — Они любят землю. Если Форматор — смотри на расстояние: они любят зону. Если Корректор — не дай ему коснуться. Если огневик — молись, чтобы он был в хорошем настроении.

— А менталист? — спросил я тихо.

Пётр на секунду замолчал.

— Тогда ты в самой грязной категории, — сказал он. — Потому что никто не увидит, кто первый ударил. Поэтому запомни: твой лучший ход — заставить их ударить видимо.

Я кивнул, хотя не до конца понимал как.

К четырём нас повели на поле 2.

Учебное поле выглядело как аккуратная арена: ровный круг, каменные метки по краям, стол арбитра, трибуны. Протокол. Чистота. И под этой чистотой — азарт.

Трибуны были заполнены. Я услышал своё имя до того, как вышел на круг: шёпот, смешки, ставки.

— Он правда менталист? — Говорят, приказом может — Да ерунда, первак. — Демидов его размажет.

Пётр шёл рядом и держался так, будто его огонь уже горел, просто никто не видит.

Арбитр стоял у стола и листал протокол. Рядом — два свидетеля от дуэльного клуба.

Демидов уже был на поле. Он улыбался трибунам и выглядел уверенно, как человек, который пришёл не драться, а выступать.

Когда я вышел, он посмотрел на меня с интересом.

— Ну здравствуй, кандидат, — сказал он громко. — Слышал, ночью ты был очень осторожный.

Толпа тихо загудела. Ночь уже превращалась в слухи.

Пётр шагнул вперёд.

— По протоколу, — сказал он арбитру. — Противник провоцирует.

Арбитр поднял руку.

— Слова не запрещены, — сказал он. — Но фиксируем.

Демидов улыбнулся ещё шире.

— Я всего лишь приветствую.

Я понял: он будет говорить. Он будет толкать. Он будет тянуть из меня слово.

И мне придётся выдержать.

Арбитр поднял голос:

— Дуэль учебная. До первой пробитой защиты. Смертельные печати