Мама говорит, что мы психи

— Да, — ответила Катя. Села рядом. Пристегнулась. — Всё нормально.

— А вы выглядите… — Аня подняла глаза. Взглянула на них. На переплетённые руки. На спокойные лица. — Мирно. Как после шторма.

— Мы устали, — сказал Дима, заводя мотор. — Байкал действует расслабляюще. А еще мы психи, которые научились дышать. Одновременно.

— Ага, — усмехнулась Аня. Откинулась назад. — Конечно.

Дорога на Ольхон — длинная. Разная. То новая, шикарная. То—не очень. С ухабами, которые машина глотала, как орехи. Грунтовка петляла между степными холмами, спускалась к паромной переправе МРС (Сахаюрт). Там гудел, перевозя машины на другой берег, не какой-нибудь слабенький транспорт. Не тросовые паромы, а корабельного типа. «Ольховские ворота», «Семен Дежнев» и старенький «Дорожник». Туристов на Ольхоне море. Встать с палаткой у Хужира, тот еще квест! Но…

Снова грунтовка. Камни. Пыль. Сосны. Ветер.

Машина прыгала. Катю подбрасывало на сиденье. Она держалась за ручку двери. Но смотрела на него. Его профиль. Руки, уверенно лежащие на руле. На то, как он переключает передачи, не глядя. Как изредка поворачивает голову, проверяя, не отстала ли она взглядом. Не отстала.

Ревность ушла. Осталось только тепло. Которое греет внутри и не требует доказательств. Просто есть.

Приехали вечером. Небо окрасилось розовым, переходящим в фиолетовый. Градиент. Байкал — тёмный, почти чёрный. С редкими серебряными бликами там, где ветер гнал волну. Ветер остался холодным, пахнущим степью, полынью и далёким дождём. Палаточный лагерь у Хужира был неожиданно почти пуст. Только пара групп у дальних костров.

— Здесь красиво, — восхитилась Катя. Вышла из машины. Расправила плечи. Вдохнула. Воздух был чистым. Ледяным. Замечательным.

— Здесь красивее, чем в Листвянке, — ответил Дима, открывая багажник. — Дикая природа. Только ветер и вода.

— А мы?

— Мы — исключение. — Он достал палатку. Бросил её на землю. — Поможешь?

Катя подошла. Подавала колышки. Держала ткань. Их руки соприкасались. Часто. Каждый раз. Пальцы скользили по нейлону. Ладони встречались. Не электризовали. Не обжигали. Катя перестала дёргаться. Принимала каждое касание, взгляд, вздох.

Вечером они сидели у костра. Аня и Сергей ушли собирать хворост, оставив их вдвоём. Или просто придумали причину. Огонь трещал. Искры летели вверх, гасли в звёздном небе. Байкал гудел за спиной. Тёмный. Вечный.

— Расскажи что-нибудь, — попросила Катя. Сидела на бревне. Колени подтянула. Смотрела на пламя.

— О чём?

— О себе. О том, чего ты не говоришь вслух.

— Всё — долго, — он подкинул ветку в костёр. Пламя лизнуло воздух, стало выше. — Я родился в Ангарске. Живу там всю жизнь. Работаю в баре. Играю на гитаре. Пью кофе, который уже холодный. Смеюсь, когда не надо. Падаю, когда надо. Не умею хранить секреты. Но умею хранить тех, кто рядом.

— Что играешь?

— Разное. И Цоя. Иногда своё. То, что не звучит ни у кого.

— Споешь?

— Сейчас?

— Нет, на костре — это же классика. Как в кино. Только без фильтров.

Он улыбнулся. Принес старую гитару. Провёл пальцами по струнам. Звук был хриплым, но чистым. Сел рядом. Настроил колки. Взял аккорд.

«Звезда по имени Солнце…»

Катя слушала. Смотрела на огонь. На его пальцы, бегущие по ладам. Отблески пламени в его глазах. Поёт не идеально. С хрипотцой и ошибками. Но честно. Каждое слово — как обещание. Нота — прикосновение.

Он закончил, она не аплодировала. Сказала:

— У тебя хорошо получается.

— Я знаю. — поставил гитару. Прислонил к бревну. — Я не умею делать что-то плохо. Разве что притворяться спокойным.

— А что-то хорошо?

— Например, сидеть с тобой. — Он посмотрел на неё. Беззащитно. — В тишине, шуме, пыли. Неважно. Главное — с тобой.

Катя покраснела.

— Ты опять.

— Что, опять?

— Говоришь то, от чего хочется убежать. Слишком настоящее и пугает.

— А ты беги. — Он развёл руками. Улыбка была мягкой. — Но я догоню.

— Ты уверен?

— Нет. — Он усмехнулся. Но глаза оставались серьёзными. — Но я бы хотел попробовать. Каждый день. Ты будешь кидаться сумками. Ревновать к нерпам. Молчать неделями. Я все равно попробую.

Пили чай из металлических кружек. Смотрели на звёзды. Байкал шумел за спиной. Ветер гнал волны. Где-то вдалеке вскрикивала чайка. Мир был огромным. Но здесь, у огня, он сжимался до размеров двоих. От ладони на ладони. И дыхания в унисон. До молчаливого «я здесь».

— Дима, — прошептала Катя. Не оборачиваясь.

— М?

— Я рада, что ты встретился мне. Не на набережной или в кафе. А здесь. У воды. И огня. Когда я была глупой. Злой.

— Даже после сегодняшнего дня? — спросил он. Боялся спугнуть.

— Даже после него. — Она помолчала. Повернулась. Встретила его взгляд. — Особенно после него. Я поняла, что ты мне не безразличен. Не просто летний роман или дурацкое приключение.

— Я это уже знал, — тепло улыбнулся он. — По твоим глазам. Когда ты смотрела на меня с Аней. Боишься потерять. Так здорово!

Катя засмеялась.

— Ты невыносим.

— Я псих. — Он поднял кружку. Металл блеснул в огне. — За психов. За тех, кто не умеет прятаться. За тех, кто любит громко. Кто падает, но встает. За нас.

— За психов, — повторила Катя. Чокнулась. Звук был глухим, но точным. — За лето, Байкал. За то, что мы не идеальные.

Они смеялись. Пили остывший чай. Смотрели, как искры уходят в небо, становясь звёздами. Ветер гнал волны. Ночь обещала быть долгой. Холодной. Но тёплой внутри.

Они уже знали: впереди их ждут настоящие приключения. Романтики, что говорит: «Я здесь. Я твой. Я псих. И я не уйду».

А за спиной шумел Байкал. Вечный. Как лето, которое ещё не закончилось.

Глава 6. ПЕРВЫЙ СОВМЕСТНЫЙ ВЫЕЗД НА БАЙКАЛ

Утро на Ольхоне началось не с солнца. А с холода.

Катя открыла глаза от того, что кончик носа замёрз. Она лежала в палатке, свернувшись калачиком в спальнике. И первые три секунды не понимала, где находится. Потом вспомнила. Дорога, пыль, ухабы, розовое небо, костёр и чай из алюминиевых кружек. Слова Димы про психов, которые находят друг друга. И сон. Тяжёлый, пахнущий сосной и дымом.

Она выбралась из спальника. Воздух в палатке был ледяным, плотным, с привкусом утренней росы. На часах в телефоне мигало 06:42. Приложение погоды показывало: «+9°C. Ветер 5 м/с. Ясно». 2026 год умел предсказывать давление и УФ-индекс. Но не умел предупреждать о том, как Байкал дышит по утрам.

Катя натянула флисовую кофту, залезла в кеды без шнурков и расстегнула молнию. Вылезла наружу.

Степь была покрыта инеем. Тонким, серебристым, будто кто-то посыпал землю сахарной пудрой. Сосны стояли чёрными силуэтами, иглы блестели. Вдали, за грядой невысоких холмов, виднелась кромка воды. Тёмная, неподвижная, почти металлическая. Байкал спал. Или притворялся.

У костра возился Дима. Он уже успел разжечь дрова, поставил на решётку турку, заваривал кофе. По-турецки. Хотя турка была смешная, а огонь — на газовом баллоне. И где раскаленный песок? Современный туризм смешался с дикостью. На брезенте рядом лежал его рюкзак, умные часы мигали зелёным, фиксируя пульс в состоянии покоя. Катя усмехнулась. Он даже спал с гаджетами.

— Ты зачем так рано? — спросила она, подходя. Голос хриплый, спросонья.

— Байкал не ждёт, — ответил Дима, не оборачиваясь. Помешал кофе палочкой. — Он просыпается в шесть. Если проспать — увидишь только туристов.

— Туристы тоже люди.

— Туристы — это фон. Мы — кадр.

Катя фыркнула. Села на складной стул рядом. Ноги зябли. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками. Смотрела на воду. Ветер дул с севера, колючий. Нёс запах хвои, соли и далёкой степи. Где-то в траве начинали стрекотать кузнечики, вверху редко перекрикивались невидимые пичужки. Над палаткой Ани и Сергея ещё висела тишина. Они спали. Или делали вид.

— Кофе будет через минуту, — отчитался Дима.

Налил в металлическую кружку. Протянул ей. Катя взяла, обожгла пальцы. Не отпустила. Пила медленно. Глотками. Кофе был крепким, горьким, с привкусом кардамона и дыма. Идеальным.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— За что?

— За то, что не будил будильником. За кофе. За то, что ты здесь.

Дима посмотрел на неё. Уголок рта дёрнулся. Не стал шутить, просто кивнул.

— Собирайся, — распорядился. — Пойдём к бухте Сарайской. Там песок. Можно поплавать. Если духу хватит.

— У меня хватает, — буркнула Катя.

Байкал в июле не прогревался. Он кусался, выжимал дыхание из лёгких. Но она знала, если откажется, будет выглядеть слабой. А она не хотела. Особенно перед ним.

Они двинулись в путь. Тропа петляла через сосновый лес, затем выходила на открытое место. Земля сухая, растрескавшаяся, местами покрытая редким низкорослым ковылём. Солнце поднималось, превращая иней в росу. Роса испарялась, воздух наполнялся теплом. Катя шла чуть первой. Дима — рядом. Их шаги совпадали. Не специально. Просто ритм подстроился.

Аня и Сергей отстали. Они шли медленно, фотографировали птиц на телефоны, спорили о маршруте. Катя не слушала. Она смотрела на воду. С каждым шагом Байкал открывался все больше. Не озеро. Море. Бездна. Горизонт был чистым, острым, будто отчеркнутым ножом. Легкий ветер будоражил травинки.

— Ты когда-нибудь плавал здесь? — спросила Катя, не оборачиваясь.

— Пару раз. В Листвянке. И, после, в горячей ванне. — Дима усмехнулся. — А здесь — впервые. Хочу почувствовать, как лёгкие сжимаются.

— Мазохист.

— Исследователь.

— Одно и то же.

Он рассмеялся. Звук утонул в шуме ветра. Катя почувствовала, как плечи расслабляются. Страх уходил. Оставалось только любопытство. И желание проверить: выдержит ли она? А он?

Бухта Сарайская встретила их песком. Мелким, золотистым, тёплым даже утром. Вода у берега была прозрачной, но уже на метре темнела, становилась тяжёлой, почти чёрной. На камнях сохли водоросли. Чайки кричали, кружили над головой, выискивая остатки чужих пикников.

Катя скинула кеды. Разделась до футболки и трусов. Не стесняясь. Но и не торопясь. Летние вещи на ней были простыми. Белый топ, джинсовые шорты с бахромой, старые кроссовки на липучках. Она знала своё тело. Не идеальное. С шрамом на колене от падения с дерева, с веснушками на плечах, с родинкой под ключицей. Дима смотрел. Не пялился. Просто смотрел. Взгляд принимающим.

— Ты идёшь? — спросила она, ступив в воду.

— Иду.

Он разделся быстрее. Снял футболку, джинсы, остался в плавках. Телосложение у него было спортивным, но не накачанным. Естественным. Шрамы на рёбрах, загорелая кожа, волосы на груди светлыми клочками. Катя отвернулась. Щёки стали горячими. От него.

Сделала шаг. Вода обожгла щиколотки. Ледяная. Катя ахнула, дёрнулась, но не остановилась. Второй шаг. Холод поднимался к коленям. Третий. Дыхание сбилось. Четвёртый. Вода достигла бёдер. Она зажмурилась. Сделала глубокий вдох. И шагнула в глубину.

Байкал принял её. Не ласково. Жёстко. Вода обняла грудь, подмышки, шею. Катя поплыла. Движения были неуклюжими, рваными, но она плыла. Ветер бил в лицо. Волны подбрасывали. Она смеялась. Громко. Истерично. Свободно.

Дима был рядом. Он не плыл. Шёл по дну. Вода доходила ему до пояса. Он смотрел на неё. Улыбался.

— Ну что? — крикнул он сквозь шум. — Жива?

— Едва! — крикнула она в ответ. — Но не тонется!

— Это прогресс.

Он сделал ещё шаг. И тут произошло то, чего не ждал никто.

Камень под его ногой был покрыт скользкой, зелёной тиной. Дима не заметил. Нога поехала. Тело дёрнулось. Руки взметнулись, пытаясь найти опору. Не нашёл. Он рухнул. Не назад или вперёд. Просто вниз. С глухим, сочным плеском, который разнёсся эхом по бухте.

Вода накрыла его с головой.

Катя замерла. Потом поняла, что он не тонет. Просто мокрый и растерянный. Смешной. Живой.

Она рассмеялась. Громко. До слёз. До хрипоты и боли в рёбрах. Смех вырывался сам, без контроля и стыда. Хохотала так, что байкальские чайки шарахнулись в сторону.

Дима вынырнул. Отплевываясь. Отфыркиваясь. Волосы прилипли ко лбу. Глаза блестели. На губах — улыбка. Широкая. Бешеная.

— Ржешь? — спросил он, вытирая лицо ладонью.

— Ты выглядел как тюлень, которого выкинуло на берег! — выдохнула Катя, вытирая глаза.

— Это был контролируемый спуск.

— Контролируемый? Ты врезался в воду лицом!

— Я проверил температуру. Методом погружения.

Катя не выдержала. Снова рассмеялась. Подплыла ближе. Вода холодила кожу, но внутри горело. Она остановилась перед ним. Метр. Полметра. Вода доходила ей до груди. Ему — до пояса. Они смотрели друг на друга. Без слов и шуток. Только дыхание и холод. И тепло, которое шло изнутри.

— Ты дурак, — сказала она тихо.

— Знаю. — Он шагнул ближе. Вода плеснула. Его рука коснулась её плеча. Не случайно. Намеренно. Пальцы были ледяными, но прикосновение обжигало. — Но ты смеялась.

— Потому что смешно.

— А потому что я живой.

Катя не ответила. Она просто смотрела. Капли на его ресницах. На линию подбородка. На то, как вода стекает по ключицам. Его грудь поднимается и опускается. Внутри что-то сдвинулось. Лёд треснул. От него.

— Выходи, — сказала она. — Замёрзнешь.

— Это она мне говорит. Ты замерзла!

— Я закалённая.

— Ты псих.

— Мы оба психи.

Он улыбнулся. Пошёл к берегу. Катя плыла следом, быстро. Вода холодила. Рядом — человек, который падает, смеётся, не прячет ушибов, не боится показаться смешным. А выбирает её. Даже когда она не знает, что делать дальше.

Выбрались на песок. Закутались в полотенца. Катя достала из рюкзака сухую футболку. Бросила ему.

— Переоденься.

— А ты?

— Я переоденусь.

— Давай вместе.

— Не смешно.

— Я не смеюсь. Я предлагаю эффективность.

Катя покраснела. Но не отвернулась. Разделась за спиной у него. Надела сухую футболку. Шорты остались мокрыми. Не страшно. Солнце сушило. Ветер сушил. Время подсушивало.

Дима переоделся быстрее. Сел рядом. Плечи почти касались. Он смотрел на воду. Она смотрела на него.

— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я боялся, что ты не пойдёшь.

— Почему?

— Потому что Байкал — это не Ангра. Он забирает тепло. Дыхание. И иллюзии.

— А что оставляет?

— Правду. — Он повернулся к ней. — Оставил тебя. Мою. Милую. Без сарказма и масок. И сумки-убийцы.

Катя улыбалась. Не ему, себе. Так странно, как он видит её. Не ту, которую она показывает миру. А ту, которую прячет, даже от себя.

— Ты тоже, без масок, — шепнула.

— Я никогда их не носил.

— Врёшь.

— Может быть. Но с тобой — снимаю.

Произвели великое объединение влажными полотенцами. Теперь они грели друг друга. Получалось не очень, но все равно классно. Сидели молча. Солнце поднималось. Песок начинал нагреваться всерьез. Вода накатывала. Чайки кричали. Где-то вдалеке Аня и Сергей расстилали плед, распаковывали контейнеры с едой. Жизнь шла своим чередом. А для них время остановилось. Или замедлилось. Байкал давал им передышку. Чтобы привыкли.

— Дима, — спросила Катя. Не оборачиваясь.

— М?

— А если я снова начну ревновать? И буду злиться? Вести себя как псих?

— Поржем. Я буду падать, мокнуть. Хватать тебя и держать, чтобы глупостей не наделала. Рядом буду. Да, много еще чего. Наверное.

— Почему?

— Потому что ты — моя. И все. И точка. Не идеальная, но моя -- все. А остальное –вата.

Катя не выдержала. Обхватила его за талию, прижалась. Положила голову на плечо. Он только вздохнул, еще крепче прижал к себе. Щекой погладил макушку.

Так просидели до обеда. Ели бутерброды с сыром. Пили тёплый чай из термоса. Смотрели, как волны бьются о камни. А солнце отражалось в воде. Ветер гнал облака по небу. Время текло, не спрашивая разрешения.

К вечеру вернулись в палаточный лагерь. Развели костёр. Аня и Сергей ушли, якобы собирать хворост, оставив их вдвоём. Катя сидела на бревне. Дима — рядом. Огонь трещал. Искры летели вверх, гасли в звёздном небе. Байкал шумел в темноте. Вечный.

— Расскажи что-нибудь, — попросила Катя.

— О чём?

— О том, чего ты боишься.

Дима помолчал. Подкинул ветку в огонь. Пламя лизнуло воздух, стало выше, ярче.

— Боюсь, что лето скоро кончится, — начал он неторопливо. Говорил без подкола и защиты. — Боюсь, что ты вернёшься в Ангарске в свой блокнот. В сумку с Цоем. Начнешь жизнь, где нет меня.

— А я?

— Ты боишься, что я останусь. Таким же. Слишком громким, нелепым, странным. Отличающимся от других. И от тебя тоже. И ты уйдешь от меня.

Катя кивнула. Движением глубоко внутри. Он попал в точку. Все это она прятала под слоями иронии, порванными джинсами, вечной готовностью к бегству.

— Не уйду, — пообещала она. Твёрдо. — Не сейчас. Не так.

— Обещаешь?

— Психи не обещают. Они действуют.

Дима улыбнулся. Мягко. Взял её за руку. Огонь грел лица. Ветер трепал волосы. Байкал дышал. Звёзды горели.

— Ладно, — сказал он. — Психам – быть! Завтра. Послезавтра. Через год. Неважно. Просто будем.

Катя прижалась к его плечу. Получилось, само собой. Тело нашло опору. Внутри всё утихло. Не потому, что проблемы исчезли. Просто рядом был тот, кто не требовал тишины. И соглашался быть психом. Раз так вышло.

Аня и Сергей вернулись. Хвороста не нашли. Еще бы! Трудно найти то, чего нет.Все дрова давно покупались и привозились. Сели поодаль. Не мешали. Как доказательство, что лето не заканчивается. Оно только набирает силу.

Катя закрыла глаза. Слушала треск огня. Шум волн. Дыхание Димы. Его руки на своих плечах. Тепло. Холод. Свет. Тьму. Всё смешалось в одно чувство. Не любовь. Пока нет. Что-то уже очень близкое. Очень психовское.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Он смотрел на неё. Без слов. Понимание. Неподдельное.

— Завтра пойдём на мыс Хобой, — рассказывал Сергей. — Там скалы и ветер. Можно кричать. Всякое. Так здорово!

— Буду кричать, — соглашалась Катя. — Если ты будешь со мной.

— Конечно. — Дима сжимал её плечи. Шептал в шею. — Всегда.

Лето шло своим чередом. А они сидели. Мокли. Смеялись. Падали. Мерзли. Выбирали друг друга. Снова. И снова. И снова.

Мама говорит, что они психи. И она права. Но иногда психи — это просто те, кто не боится нырнуть в ледяную воду. А тот, кто ждет их на берегу, будет смеяться, но не уйдёт. Никуда.

Глава 7. НОЧНАЯ ПРОГУЛКА И СЛУЧАЙНЫЙ ДОЖДЬ

Катя совсем не любила дождь.

С детства. С того самого душного июля в Ангарске, когда она застряла на остановке у «Дворца культуры», промокла до нитки. А автобус №12 не приезжал два часа. С тех пор любая капля на коже вызывала у неё не романтическое томление, а раздражение. Похожее на аллергию. Дождь в её мире означал мокрые кроссовки, размазанную тушь, отменённые планы и долгое сидение в очереди к сушилке в раздевалке. Но сейчас, стоя посреди ольхонской степи под внезапно набежавшим небом, она не возражала.

Потому что Дима бежал рядом. Смеялся. Скользил на мокрых камнях, размахивал руками, как ветряная мельница. Кричал что-то невразумительное, что ветер тут же уносил в сторону Байкала. И это делало дождь почти приятным. Будто он смывал не пыль с травы, а все её внутренние тормоза.

— Я говорила, надо взять куртки! — крикнула Аня сзади. Голос тонул в шуме воды, бьющей по широкому пологу её дождевика.

— Ты не говорила! — крикнул в ответ Дима, не оборачиваясь.

— Я думала!

— Думать и говорить — разные вещи! — подхватил Сергей, который шёл последним. Молча, с философским видом человека, принявшего неизбежность.

Катя не слушала их спор. Она смотрела на небо. Облака пришли внезапно. Пять минут назад над Хужиром висело звёздное, чистое, прозрачное пространство. Млечный Путь казался рассыпанной сахарной пудрой. Тёплый ветер нёс запах полыни и нагретой за день степи. А теперь — серые, тяжёлые, свинцовые тучи, которые слились в одну массу и разразились ливнем. Приложение погоды на её телефоне, купленном в 2024-м и обновлённом нейросетевым модулем предсказания, ещё полчаса назад показывало «0% осадков. Ясно до утра». Сейчас экран мигал красным предупреждением: «Внезапная конвекция. Сармовый фронт. Ищите укрытие». Катя усмехнулась. Искусственный интеллект снова проиграл сибирскому лету.

— К укрытию! — скомандовал Дима. Остановился, ткнул пальцем в темноту. — Вон там! Навес!

Он указал на деревянную конструкцию в ста метрах. Туристический щит с покосившейся крышей из профнастила. Без стен, с выцветшей табличкой «Берегите Байкал. Не оставляйте мусор». Классика местных троп! Построена в нулевых, обновлена краудфандингом в двадцать третьем, теперь стояла как памятник человеческому оптимизму.

— Там не спрячешься! — крикнула Катя. Вода уже текла по шее, забиралась под футболку, холодила рёбра.

— Лучше, чем стоять под открытым небом и притворяться кактусами!

Они побежали.

Катя ступила на мокрую траву. Подошва кеда поехала по скользкому. Нога подвернулась. Мир на секунду накренился. Она успела только выдохнуть «блин», как чья-то рука схватила её за запястье. Резко. Уверенно. Тянуло вверх. Дима не дал упасть. Просто дёрнул на себя, придержал за локоть, притянул к себе. Так близко, что она почувствовала запах мокрой хлопковой футболки, дождя и чего-то древесного. Похожего на кедр. Или это и был, кедр?

— Держись! — крикнул он ей прямо в ухо. Голос хриплый. Возбуждённый.

— Держусь! — выдохнула она. И действительно держалась. Не за воздух. За него.

Он не отпускал. Даже когда они снова рванули вперёд. И её мокрые волосы били его по лицу. Когда они прыгали через лужи, где вода уже доходила до щиколоток. Они бежали вместе. По мокрой траве, по камням, по корням деревьев. По размокшей степной тропе, которая вела от лагеря к смотровой площадке. Аня и Сергей отстали. Где-то сзади слышались их голоса, ругань на современные кроссовки с «непромокаемой мембраной», которая протекла за пять минут. Топот, шлепки. Но их звуки тонули в шуме дождя, барабанящего по земле, листьям, спине.

Катя и Дима добежали первыми.

Навес оказался старым. Доски пола потемнели от времени и влаги, крыша кое-где протекала, вода капала ритмично, как метроном. Но сухих мест хватало. Углы, скамья, участок под самой балкой. Дима сразу нырнул под козырёк, развернулся, протянул ей руку.

— Заходи. Быстро. Пока не превратилась в водоросль.

Катя шагнула внутрь. Отряхнулась. Вода брызнула во все стороны, как от выжатой губки. Волосы прилипли к щекам, футболка облепила тело, джинсы потяжелели в два раза. Она провела ладонями по лицу, вытирая воду, и посмотрела на него.

— Ты как мокрая кошка, — удивился Дима. Снимал куртку, отжимал подол. Вода стекала с локтей, лужей на доски.

— А ты как мокрый пёс. Который только что вылез из озера.

— Я обиделся.

— Неправда.

— Немного. — Он улыбнулся. Улыбка была кривой, мокрой. — У псов шерсть гуще. У меня только кудри. И то мокрые.

Она фыркнула. Улыбнулась в ответ. Не смогла не улыбнуться.

Они стояли под навесом. Дышали тяжело после бега. Грудь вздымалась, рёбра ныли от напряжения, пальцы дрожали от холода и адреналина. Расстояние между ними было маленьким. Воздух стал плотным, наэлектризованным. Катя сделала шаг назад. Упёрлась спиной в деревянный столб. Дерево было шершавым, холодным, пахло старой смолой и мхом.

— Куда ты? — спросил Дима. Не двигался. Смотрел.

— Отодвигаюсь.

— Зачем?

— Чтобы не мешать. Дышать. Тебе же тесно.

— Ты не мешаешь. — Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Ты занимаешь место. Это другое.

Катя замерла. Столб давил на спину. Сердце билось где-то в горле. Вода капала с её волос на плечи. Он остановился в полуметре. Просто стоял. Смотрел. В его глазах не было игры. Было только внимание. Острое.

— Дима, — сказала она. Голос тихий. Будто боялась спугнуть.

— Что?

— Ты слишком близко.

— А ты слишком далеко. — Он помолчал. Ветер загнал внутрь навеса порыв дождя. Капли упали на доски. Звук был глухим. — Я хочу это исправить.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что… — Она не нашла слов. Язык не шевелился. Горло сжалось. Внутри всё кричало «надо». Тело тянулось к нему само, без разрешения. Она боялась, что если он приблизится ещё на сантиметр, просто перестанет контролировать дыхание.

Дима ждал. Не торопил. Дождь барабанил по крыше. Вода стекала по доскам, оставляла тёмные дорожки. Где-то за деревьями, в темноте, кричала Аня: «Вы где? Мы потерялись! Телефон сел! Навигатор показывает, что мы в озере!»

— Мы здесь! — крикнул Дима, не оборачиваясь. — Идите на голос! Не на запах!

Он снова посмотрел на Катю. Взгляд был тёплым.

— Ты боишься, — удивился он. Не вопрос. Утверждение.

— Нет.

— Боишься. Я вижу. По глазам. По тому, как ты прижалась к столбу. Как задерживаешь дыхание.