Герои не боятся крови

Я вынул увесистый кошелек. Мой скороспелый план, как все интуитивное, был идиотски прост: купить все книги, что были на лотке, тут же раздать их прохожим, обмыть с продавщицей сделку в «Казачьем дворе». Шашлык, коньяк, шансон. Коньяк, шансон, шашлык. Напоить, заболтать, незаметно уволочь в гостиничный номер.

Я начал движение от проезжей части. Мне предстояло пересечь тротуар и пройти шагов двадцать в сторону краеведческого музея. Боковым зрением я выхватил из потока прохожих некую женщину. Она двигалась прямо на меня. Чтоб избежать столкновения, я остановился, сделал шаг назад, мельком взглянул.

Было четкое ощущение повтора. Вновь, не сходя с места, я остановился. Вновь, не сдвинув взгляда, посмотрел. Улица разом поблекла и уменьшилась, настолько эффектно выглядела незнакомка. Я автоматически, в доли секунды, осознал все ее несомненные преимущества. Возраст – за двадцать, но не старше двадцати пяти: золотая середина между безбашенной девочкой и циничной бабой. Рост – под метр восемьдесят. Телосложение спортивное, с рельефной мускулатурой легкоатлетки. Походка – уверенная, размашистая, как на подиуме. Одета просто, но стильно: черные джинсы в обтяжку, водолазка коньячного цвета.

И вновь что-то непонятное произошло со временем и пространством: я как будто посмотрел на незнакомку в третий раз. Мое реальное восприятие перекрыла шокирующая иллюзия - навстречу шла Лариса. Не та глуповатая девчонка, любительница «Ласкового Мая» и черной икры с шампанским, а та божественная Лариса, которая лишь мерещилась, грезилась.

Незнакомка прошла мимо. Вероятно, ощутив мой взгляд, девушка опустила голову. Я смотрел ей в след и видел на ее шее изумрудный шарфик из тончайшей полупрозрачной ткани, короткие темные волосы над ним. Шарф, раздуваемый встречным ветром, развевался у нее за спиной подобно крыльям. Мне вдруг показалось, будто девушка взлетает.

- Ничего себе! – вслух ахнул я.

Огибая старушку с костылем, я левым плечом задел встречного прохожего: долговязый парень отлетел в сторону, уронив на тротуар портфель. Тут же мое правое плечо таранило в затылок коренастого гражданина в шляпе. Шляпа слетела, облысевший гражданин замахнулся зонтиком. Я проскользнул между мужчиной и женщиной, разъединив бедром их сцепленные ладони. Незнакомка, не оглядываясь, ускорила шаг.

Глава 6.

- Саня, трубку возьми!

Аппарат находился где-то рядом, но Саша не мог разлепить глаза. Под веками образовалось сумрачное пространство, в котором он гнался и никак не мог догнать прекрасную незнакомку с изумрудными крыльями. Саша сделал усилие, болью пронзившее виски, и из сумрачного пространства переместился в родительскую квартиру, на бывший свой диван. Диван был разложен, но не застелен. Саша лежал на боку, в джинсах и свитере, подушкой ему служила скомканная куртка. Телефон продолжал звонить.

- Саня, трубку возьми, - жалобно просил Краснюк.

«Аннушка!..» - испугался Саша. Через мгновение он вспомнил, что Аннушка знала лишь номер его мобильника, а Саша еще вчера, сразу после посещения морга, его отключил. Но ведь существовали справочные службы, и Аннушка, промучившись всю ночь, могла, в конце концов, затребовать телефон родителей, зная их адрес и фамилию.

- Валера, слышишь?

- Да, Саня, говори.

- Где мой отец? Где моя машина? Как мы тут, вообще?..

- Дядя Юра уехал рано, машина твоя во дворе. Мы с Гариком вчера тебя затащили сюда. Ты, реально, вырубился…

За окном, наполовину задернутым прозрачными золотистыми шторами, клубилось пасмурное небо. В обледеневшей верхушке туи вновь сновали и злобно чирикали воробьи. Саша, тяжело повернувшись на спину, вновь закрыл глаза. Его память, взбаламученная алкоголем, лихорадочно состыковывала фрагменты минувших суток: прощание с Аннушкой, милицейский обыск на мосту, пьяная мама, звонок из морга, посещение морга, расправа с Мэнсоном, игра в суицид на дороге…

Саша пощупал карман куртки – конверт с деньгами был на месте. Телефон между тем не умолкал.

- Саня, у меня башка треснет! Сними трубку, пожалуйста.

В отличие от Саши охранник фирмы «Порядок» был раздет. В коричневых носках и трусах он лежал на полу, на ватном «гостевом» матрасе. Его руки и ноги были разбросаны, глаза закрыты, широченная грудь с золотым массивным крестом неподвижна. Осторожно двинувшись, Саша вслепую дотянулся до аппарата, стоявшего на столе в полуметре от его головы.

- Саша, это ты? - скрипучий голос Ледовского перекрывался посторонними шумами. - Что у тебя с мобильником? Я никак не мог дозвониться. Тут Чекасов к нам приехал, у него какие-то проблемы.

- Какой Чекасов?

- Вчерашний следователь, который дело Сережи ведет. Сегодня - повторное вскрытие. Значит, похороны завтра. Я уже звонил на кладбище, чтоб место подыскали, но тут Чекасов новые факты обнаружил. Нагловатый, надо сказать, тип. Требует кого-нибудь из родственников. Мы с Федором едем в банк - деньги выколачивать. Твой отец дежурит в больнице, сегодня должен Елену Сергеевну забрать домой. Так что Чекасова я направляю к тебе. Разберись, пожалуйста, с ним.

Положив трубку, Саша вновь провалился в сумрачное пространство. Вторично он проснулся от толчков в плечо. Над Сашей висела пьяная физиономия Валеры. Краснюк косил испуганным взглядом в сторону двери.

- Саня, к нам, по ходу, мент приперся, - шепотом сообщил Валера. - Видимо, это - за вчерашнее, за разборки с музыкантами. Что делать? Что говорить будем?

В дверном проеме возник Чекасов. Майор за прошедшую ночь ни капли не изменился. Он был так же хмур и так же недовольно морщился, оглядывая комнату. Он даже не побрился и не переоделся.

- Странно, у вас входная дверь настежь, - сказал Чекасов. - Одевайтесь, собирайтесь, и вперед. Я вас на улице подожду. Только товарища своего оставьте.

- У-у-ух! - облегченно выдохнул Валера.

Даже оказавшись в машине Чекасов, Саша никак не мог проснуться. Он понимал, что они едут по улице Индустриальной в сторону центра. Дворник елозил по стеклу, стирая грязевую морось. Морось летела из-под колес. Конечно, она летела из-под колес. В то же время Саша ясно видел, что грязевая морось сыпалась с неба. Небо сочилось грязью?..

- У вашего брата в этом районе были друзья?

- Друзья?

- Да, обычные друзья, кенты, корефаны.

Чекасов свернул в узкий проулок и тут же затормозил. Прямо перед носом его белой «семерки» стоял мальчик лет трех-четырех, одетый во что-то несусветно грязное. Зажав в руке хворостину, ребенок сосредоточенно лупил ею по земле. Слева от дороги, у покосившегося дощатого забора, оживленно беседовали две престарелые дамы в потрепанных куртках. Во всех дворах переулка - тесных и захламленных - болтались на ветру гирлянды белья.

Чекасов коротко посигналил. Ребенок, словно глухонемой, никак не отреагировал. Женщины продолжали разговор. Следователь снова нажал на сигнал. Одна из женщин, не глядя на машину, лениво двинулась к мальчику. Она схватила его за ухо и поволокла с дороги. Ребенок молчал и не сопротивлялся.

- Вырожденцы! – брезгливо произнес Чекасов. – Чернушки - плохой район.

- Плохой, - хрипло подтвердил Саша.

- Вы не ответили мне. Так были ли у вашего брата в этом районе друзья?

- Возможно.

- А точнее?

- Вполне вероятно.

- Что вполне? Что вероятно? - недовольно воскликнул следователь. – Мне – что? - каждое слово клещами из вас надо вытаскивать?

- А что вы хотите вытащить?

- Информацию! - рявкнул Чекасов. - Мне поручили провальное дело и требуют немедленной его раскрутки. Из управления звонят, из мэрии, из краевой администрации!..

Правая рука Саши вдруг дернулась. Она сорвалась с колена и гулко ударилась в крышу машины. Чекасов испуганно покосился, но ничего не сказал. Саша глубоко и шумно вздохнул. Ночной коктейль из несовместимых алкогольных напитков просился наружу. Но гораздо больше Сашу напрягало то, что происходило в его голове. Ему чудились голоса, музыка, он различал отдельные слова и фразы, произнесенные знакомыми и незнакомыми людьми. Мелькали лица, сцены. Одно за другим в его похмельном мозгу вспыхивали видения, некогда запечатленные или воображенные: морские пляжи, гроза в степи, праздничные шествия.

- Куда мы едем? - спросил Саша.

- Я же объяснял! - удивленно воскликнул Чекасов.

- Куда мы едем?

- Ну, даешь! - усмехнулся следователь, переходя на "ты". - Я вижу, ты чуток перебрал? Горе заливал, да? Хорошо, я повторюсь, мне не трудно. Мы едем туда, где твой брат… как бы это выразиться… провел последние дни.

- Не понял.

- Я тоже перестал кое-что понимать. Вы меня вчера убеждали, что Сергей Солодин был наркоманом.

- Ну!

- Сегодня утром я заново ознакомился с результатами экспертизы на содержание наркотических веществ в крови твоего брата. Ничего не обнаружено. Я еще раз труп осмотрел. Есть шрамы - дорожки от уколов на руках и ногах, - но это старые шрамы. Короче, твой брат в свои последние дни ничего не глотал и не кололся.

- Ну, и что это значит?

- Это не все. На запястьях и лодыжках трупа - зарубцевавшиеся следы, вроде как твоего брата держали в кандалах и наручниках. Врубаешься? Его как бы в плену держали, или пытали. Что ты на это скажешь?

- Бред какой-то.

- И это еще не все. Мы, кстати, уже приехали. Видишь хибару? Окошко с зеленой занавеской видишь? Здесь живет девушка, Ольга Гурнова. Ты знаешь Ольгу Гурнову?

- Нет.

- Вчера эта женщина обратилась к своему участковому по поводу пропажи человека. Да-да, по поводу пропажи Сергея Юрьевича Солодина. Оказывается, твой брат почти три месяца жил у нее. С двенадцатого сентября по девятое декабря. Вечером девятого декабря он ушел и больше не вернулся. А десятого, утром, его нашли в трехстах метрах отсюда с проломленным черепом.

- Ну.

- Что «ну»? - вскипел Чекасов. - Я говорю, что твой брат здесь жил! Я соседей опросил. Он изредка во двор выходил, чтоб воздухом подышать. Ни с кем не разговаривал, в небо подолгу смотрел.

- Не понял.

- Слушай, ты меня раздражаешь!

Чекасов заглушил мотор и открыл дверцу: дорога кончилась, машина уперлась носом в кучу битого кирпича, за которой продолжалось пространство разрушенных домов. Много лет назад здесь остановилась стройка. Облепленный лачугами берег должен был превратиться в ослепительную набережную с ресторанами, магазинами, танцевальными площадками. Страна собиралась жить долго и весело, но ее отрезвил очередной кризис. Свежий воздух, настоянный на декабрьской воде, наполнил салон. Саша ясно уловил чей-то плач, тонкий и надрывный.

- Это она воет, - хмуро пояснил Чекасов. Он вынул сигареты, закурил. - Ей уже сообщили о смерти твоего брата. С тех пор она и воет. Час назад я пытался выяснить у нее подробности. Во-первых, почему она только вчера обратилась к участковому по поводу пропажи твоего брата. Чем он здесь, вообще, занимался, с кем контактировал. Но бесполезно. Судя по всему, что-то у нее с головой не так. Какую-то чушь про Бога, бесов городила. Вот я и подумал: привезу кого-нибудь из родственников. Может, она разговорится, в смысле, по-человечески заговорит. Понимаешь меня?

- Понимаю, - неуверенно произнес Саша.

- Так давай, смелей!

Чекасов махнул рукой в сторону окна с зеленой занавеской. Занавеска колыхнулась, плач резко прервался. Показалось, в тот миг прибавилось ветра. Деревья качнулись. Бледные отражения ветвей заскользили по стеклам машины, парадоксально расслаивая фокус зрения. Саша видел собственную ногу в черном сапоге: она бесконечно долго опускалась на мерзлую грязь. Так же долго выползала из кабины вторая нога. Вслед за ней двинулось туловище. Оно никак не могло оторваться от сиденья. Дом с зеленой занавеской как будто отдалился. Его черепичная крыша, поросшая мхом, мелькала в шатких ветвях, и, чудилось, шатался сам дом. Он был последним в этом безобразном переулке. От развалин былых жилищ его отделяла наполовину уцелевшая стена с обрывками выцветших обоев. Но пока Саша шел к этому месту, с усилием преодолевая неожиданную слабость, менялось его представление о началах и концах. Вначале были развалины. Все росло из развалин. Вся жизнь была лишь тончайшим слоем плесени на бесконечных и грандиозных развалинах бытия.

Входная калитка оказалась сорванной и косо висела на деревянном столбе. Саша оглянулся. Майор жестами подбадривал его.

- В крайнюю дверь стучи, - крикнул следователь.

Саша прикоснулся рукой к двери, утепленной коричневым кожзаменителем. Встречное движение заставило его вздрогнуть и отдернуть пальцы. Он невольно сделал шаг назад. Показалась голова, плотно обтянутая черной косынкой. Лицо - серое, безбровое, с голубоватыми крыльями вздернутого носа. Цвет глаз - водянистый.

- Что вам надо? - едва слышно, разбухшим от слез голосом спросила женщина.

- Я это… Я брат Сергея Солодина.

- Вы - Александр?

Интонация ее возгласа была таковой, точно она знала про Сашу нечто ужасное. Соответственно изменилось и выражение ее лица: маску отрешенной скорби перекосило толи страхом, толи гневом. Женщина, странно всхлипнув, отшатнулась. Она закрыла лицо худыми ручонками, словно защищаясь от роя злобных насекомых.

- Вы чего? – успел спросить Саша.

Дверь резко захлопнулась. Потом дважды щелкнули замки. Саша топтался на пороге. Его пьяный мозг требовал продолжения. Ворваться в дом? Женщину поймать и пытать? Какого она хрена?..

Саша водил пальцами по обивке двери, напоминавшей шкуру мертвой рептилии. Он отодрал несколько чешуек, одну из них зачем-то понюхал.

- Да, коротким оказался разговор, - озадаченно произнес Чекасов, как только Саша сел обратно в машину. – Явно нездоровая дама! Работает санитаркой в краевой больнице. Соседи говорят, не ради денег, потому как платят копейки, а по убеждению. Дали ей прозвище «Монашка». Бабе двадцать лет, самое время трахаться, а она в дерьме возится. Ты, точно, раньше с ней не виделся?

- Не виделся, точно.

- Ты сообщил ей, что ты брат Сергея?

- Да, сообщил.

- А что она? Хоть что-то сказала?

- Нет, дверь захлопнула, и все.

- Выходит, не захотела общаться с родственником. И на мои вопросы отказалась отвечать. «Вы, - говорит, - так устроены, что любое слово, попадая в вас, становится ложью».

Чекасов держал ладони на руле. На рукаве его свитера Саша увидел короткие белые шерстинки.

- У вас - белая собака? - спросил Саша.

- У меня белая собака?

Чекасов медленно повернулся к Саше. Сиденье скрипнуло. Одновременно в лобовое стекло ударил ветер с мелким снегом. В глубине двора что-то хлопнуло, заскрежетало. Машина покачнулась. Чекасов убрал ладони с руля, вновь вынул сигарету. Он долго и старательно ее разминал.

- Волос у вас на свитере. Белый, - пояснил Саша. – Значит, у вас собака.

- Вижу, напрасно тебя разбудил, - сказал Чекасов, щелкнув зажигалкой. - Нет у меня белой собаки. Зато есть собачья работа! Зато есть сучья жизнь! Сам скоро стану, как пес!

Насколько осторожно майор управлял машиной, спускаясь в переулок, настолько же безжалостно он обошелся с нею, выезжая обратно. Пару раз они проваливались в ямы, буксовали. Чекасов ворочал ручкой скоростей так, будто хотел вырвать ее с корнем. Саша тупо смотрел в окно на гнилые дома, разбитые заборы, кучи мусора во дворах и задубевшее тряпье на бельевых веревках. Как Сергей оказался здесь? Он жил с этой безумной женщиной? Он спал с нею? Они вместе давили тараканов, гоняли крыс?

- Так, парень… забыл, как тебя зовут, - оборвал следователь ход мыслей Саши.

- Александр.

- Ага, Александр. Звони прямо сейчас своему шефу. Пусть дела отложит. Чекасов хочет с ним поговорить, у Чекасова есть конкретное предложение.

Следователь остановил машину рядом с продовольственным магазином. Сигаретный дым стал медленно вытесняться ароматом свежеиспеченного хлеба. Майор полез в карман, вынул комок мелких купюр, затем из другого кармана извлек горсть мелочи. Он сидел и считал монеты, беззвучно шевеля обветренными губами.

Включив мобильник, Саша вновь с тревогой подумал о возможном звонке Аннушки. Экран аппарата сообщил ему о десятке не принятых вызовов. Их большая часть принадлежала любимой. Как можно быстрей Саша высветил номер Игоря Максимовича. Гендиректор находился в здании банка. Булыга «наезжал» на банкиров.

- Он сегодня не в духе, - предупредил Ледовский, - банк не дает наличку. Ты знаешь, что бывает с Федей, когда он не может получить собственных денег.

Саша знал, что бывало с Булыгой в подобных случаях. Федор Андреевич вторую неделю лихорадочно скирдовал деньги, чтоб обеспечить прохождение «проекта века» через все инстанции. Была твердая договоренность (на самом высоком уровне), что город выделит на реконструкцию Центра два миллиарда. Но вмешались «плуги» (так Булыга называл представителей местной олигархии). «Плуги» требовали в первую очередь «выдоить» бюджет на модернизацию мелиоративной системы, мылясь опять выращивать рис. Федор Андреевич как-то договорился с главными «плугами», но те запросили чрезвычайно высокую цену и попросили наличку. В трубке слышался лай Булыги, обещавшего банкирам «скорую ментовскую проверку».

- Игорь Максимович, тут тоже проблема, - сказал Саша.

«Проблемный» Чекасов вышел из магазина с булкой хлеба и литровой пачкой молока.

- Я должен позавтракать, - угрюмо буркнул майор, садясь в машину.

Он надорвал пакет и жадно к нему присосался. Молоко шумно полилось в страждущую глотку. Затем, оторвавшись от пакета и ахнув, Чекасов с яростью стал вгрызаться в булку. Зубы его поскрипывали, ноздри, широко раздуваясь, сопели.

- Считаю, что встречу откладывать нельзя, - сказал Саша.

- Во-во! - подтвердил Чекасов, роняя изо рта хлебные крошки.

- Хорошо, - согласился Игорь Максимович. - Я поговорю с Федором. Ждите нас в офисе.

После завтрака Чекасов подобрел. По дороге в офис он рассказал Саше пару бородатых анекдотов. Следователь будто забыл, что разговаривает с человеком, родной брат которого лежал в морге. В офисе он и вовсе разошелся: бодро, вприпрыжку, ходил по кабинетам, шутливо приставал к женщинам. Морщины сошли с его лица, глаза посветлели. Когда Саша предложил ему присесть на мягкий диван в холле и отдохнуть, Чекасов заносчиво ответил, что он сделан из железа и в отдыхе не нуждается.

Саша, избавившись от майора, заперся в маленьком туалете на втором этаже. Наклонившись над раковиной, он все плескал и плескал в лицо холодную воду. Алкоголь еще сильней расслоил его психику. Какой-то фрагмент Саши звал обратно к Анне. Второй фрагмент призывал срочно бежать из города, на Север или Дальний Восток – в шахтеры, в матросы, в буровики. Третий фрагмент доказывал, что дергаться бессмысленно, а надо, просто, терпеливо переждать, когда всё само собой утрясется. Поверх этой разноголосицы все четче проявлялся позыв самостоятельно разобраться, что произошло с Сергеем до того, как он оказался в морге. Почему так сильно изменилась его внешность? Что означали следы наручников на его запястьях? Зацепкой в этом разбирательстве могла стать странная девушка Ольга Гурнова. Ее лицо показалось Саше знакомым…

В коридоре раздались быстрые шаги, затем испуганно крикнула женщина: «Хозяин едет!» Эта фраза эхом прокатилась по всем кабинетам. Охранники выпрямились и приосанились. Секретарши порозовели и сдвинули коленки. Похолодело в животах бухгалтеров. Хозяин явился! На черном «Мерседесе», в черном костюме, с черным портфелем. Глаза от злости остекленели. Саша поспешно вынул носовой платок, - тщательно вытерся, несколько раз глубоко вздохнул: «Спокойно, Саня, спокойно! Ты выдержишь, ты сумеешь».

По давней традиции хозяина встречали в холле. На улице стало светлей, облака истончились. Голубой кафельный пол мерцал, как гладь горного озерка. Саше померещилась стая темных рыб, величаво проплывшая под ногами Чекасова. Майор стоял в сторонке, заинтересованно щупая листья искусственного дерева. Он ехидно ухмылялся. Видимо, служаку забавлял тот казарменный трепет, с каким гражданские, то есть, по сути, свободные люди встречали своего начальника.

Федор Андреевич вошел первым, наклонив голову к правому плечу. Это был первый признак того, что шеф раздражен. Левый глаз Булыги сильно косил, что являлось уже симптомом бешенства. Косящим глазом хозяин провел по охраннику, скользнул по Чекасову и уткнулся в юриста, отвечавшего за связи с банками. Булыга остановился. Остановились люди, шедшие за ним: Игорь Максимович, шофер, секретари, прочие шестерки. Юрист фирмы – тридцатилетний брутальный красавец, клиент дорогих бутиков и парикмахерских - как-то разом сник, скукожился. В холле повисла тишина. Булыга, широко расставив слоновьи ноги, неторопливыми движениями расстегнул пальто, выпятил живот, пару раз ударил в него кулаками, будто проверяя вместимость для предстоящего кровожадного пиршества.

- Ну, и что с тобой делать? - вкрадчиво поинтересовался Фёдор Андреевич.

- А я при чем? - криво улыбнулся юрист. – Реально, современные банки все так сейчас работают. Минимум налички…

- Ты, мудило!.. - Булыга споткнулся, подбирая слова. - Ты, гондон дырявый! - голос шефа набирал силу. – Ты уволен на хер! И на хер отсюда пошел, пока я тебя, блядина, не урыл, сука, пидор вонючий.

- Но я… - растерянно промямлил юрист. – Я…

- Уебуй нахуй! - завопил Булыга, топая ногами. – Чтоб я тебя, козла драного, не видел больше! Уберите его отсюда. Немедленно! Здесь пахнет говном!

Ледовский сделал знак охраннику. Тот, клацая гигантскими ботинками, подошел к юристу, мощной пятерней схватил его за ворот пиджака и поволок к выходу.

- Что вы делаете? Как вы смеете? - бормотал юрист.

Парень, выписанный из Москвы, у Булыги работал недавно. Он не знал, что в фирме «Порядок» с работы никого не увольняли. Из фирмы «Порядок» выгоняли. Выгоняли в одну секунду, не дав одеться и собрать вещи с рабочего стола (вещи и одежду выносили потом уборщицы). Охранник, вытащив юриста наружу, оттолкнул его от себя и сильно ударил ногой под зад.

- Так будет с каждым, кто не умеет работать! - свирепо пророкотал Булыга.

- Круто! - одобрительно воскликнул Чекасов.

По мере продвижения к кабинету Булыги свита редела. Охранники остались на первом этаже, секретари и бухгалтера на втором. На третий этаж вместе с шефом поднялись Саша, Чекасов и Игорь Максимович. Их встречала Люда, миниатюрная кудрявая блондинка в облегающем красном платье, выполняющая в кабинете Булыги обязанности официантки и наблюдающей медсестры. Недавняя выпускница медицинского колледжа стояла у стены с подносом, на котором соблазнительно поблескивали бутылка и хрустальные рюмочки, наполненные коньяком.

- Приложимся, - коротко скомандовал Булыга.

Приложились он и Саша. Федор Андреевич махом опрокинул три рюмки подряд, Саша не отставал. Люда едва успевала наливать. Лучезарно улыбаясь, она после каждой выпитой рюмки ласково произносила: «На здоровьишко».

- Что за проблемы, майор? - спросил Булыга, кладя в рот дольку лимона. – Я так понимаю, что убийцу вы еще не нашли?

- Может, в кабинет пройдем? - деловито произнес Чекасов.

- А это и есть мой кабинет. Весь этаж - мой кабинет. Захочу, всех домой отправлю, и кабинетом станет все здание.

- Хозяин-барин, - усмехнулся Чекасов.

- Ближе к делу. Вы подумали над нашим предложением?

- Да, и я согласен.

- Отлично, - сказал Булыга. Он достал платок и стал аккуратно вытирать им губы и складки подбородка. - Действуйте, майор. Вы выполняете свою часть сделки, я - свою. Как насчет коньяка? Коньяк настоящий, французский.

- Спасибо, я молока напился. Тут вот какое дело… - Чекасов замялся. Он взглядом и бровями указал Булыге на Люду, как на ненужную свидетельницу разговора.

- Да бросьте, майор! - весело воскликнул Федор Андреевич. – Это же мой ангел-хранитель! Ангелы не врубаются в людские терки. Люда, скажи следователю, что у тебя в голове?

- Облака, радуга и божественная музыка, - певуче отозвалась девушка.

- Видите, майор, какие у меня юморные работники! - Булыга потянулся, хрустнул суставами. - Я доверяю своим сотрудникам, майор. Кем они станут без меня? Мусором. Бунт и предательство в моем хозяйстве не пройдут!