На чужих кривых дорогах

Крошки не запрыгали от радости только потому, что комплекция и возраст позволяли прыгать далеко не всем, но всё же подняли свои толстые задницы от диванов и занялись подготовкой. Аукцион обещал дополнительное веселье в их далеко не скучной жизни.

А чуть позже несколько юных беспризорников побежали с записками-приглашениями к нужным господам. Они знали, что записки надо незаметно сунуть им в кулак, когда поблизости нет их чопорных жён, вот привычно и караулили у подъездов и крылец.

Весь день новенькая не подавала особых признаков жизни, тупо рассматривала тёмно-бардовые стены, но к вечеру стала беспокоиться. Брови её болезненно сдвинулись, щёки порозовели, длинные ресницы часто захлопали.

«Сейчас заревёт», - догадалась мадам и заорала.

- Анфиска, тащи вина.

Анфиске далеко ходить не пришлось. Как и лишний раз объяснять. Она схватила стакан.

- Сколько?

- Целый… Давай… Держи голову… Голову… говорю… крепче… Да… она выплюнула всё…

Дистанцию между мадам Жозе с немного картавым акцентом до зверя в юбке бандерша обычно преодолевала за несколько мгновений. Вот и теперь ярость захлестнула хозяйку и выплеснулась на новенькую. Она вцепилась скрюченными пальцами в щёки, больно сжала их и, запрокинув голову, прижала к губам вновь наполненный стакан. Зубы её скрипели от ярости.

- Пей, твоё благородие. Пей… Что? Несладко? Ничего, потерпишь. Мы же терпим… Пей, с..а, скоро тебе оно пригодится… И понравится…

Девушка плевалась и брыкалась, захлёбывалась, кашляла и чихала, но всё же добрая часть стакана попала внутрь.

- Ну вот, - удовлетворённо поднялась сама вся мокрая от вина мадам. – Сейчас тебе станет хорошо. Переоденьте её, - бросила девкам, и сама пошла переодеваться.

- Во что?

На пороге бандерша остановилась, задумалась, вновь оглядела новенькую. Не случайно от злости у неё вырвалось «твоё благородие». Мадам чувствовала, что девка непростая.

То, что она, возможно, попала в беду, бандершу не волновало. А вот пользу извлечь из такого обстоятельства она попробует.

- В невесту.

- В невесту! – завизжали от радости девки и полезли в сундуки за подходящим нарядом.

Глава 53

Девки расстарались.

Красота новенькой в сочетании с полной беспомощностью вначале раздражала, вызывала желание обидеть девку, как только что это сделала мадам. Но потом горячая жалость поднялась откуда-то из глубины и пробудила давно уснувшую память о том, что когда-то и они были робкими, наивными и беспомощными.

- Девки, какое платье наденем? Есть лазоревое и розовое.

- Неси оба. Сейчас поглядим.

Девки, казалось, забыли, для какой цели разряжают подругу по несчастью. Они просто хотели сделать её ещё красивее, вот и всё.

- А фата?

- У мадам есть турецкая ткань, я видела.

- Даст?

- Анфис, иди ты попроси.

- И жемчуг. Попроси ещё ожерелье.

- Ты что? Сейчас забесится.

- А что с ним случится? Потом снимем, вернем. Анфис, попроси...

- Ох, чует моё сердце, сейчас в морду двинет.

- Можа, и не двинет.

Мадам Жозе в морду не двинула, а, выглянув из комнаты, минуту рассматривала новенькую и молча протянула Анфисе нитку некрупного розового жемчуга.

- Потом снимешь… Смотри, чтобы в спальню с ним не увели, а то разорвут.

- Слухаюсь, - кивнула Анфиска и нацепила ожерелье новенькой на шею.

Розовые горошины легли на полуобнажённую грудь, и девки невольно ахнули.

- Хороша!

К тому времени, как у двери звякнул колокольчик, предупреждая о первом госте, полностью убранная Ольга сидела в закрытой комнате и клевала носом. Всё та же Анфиса присматривала за ней, временами толкала в плечо и пощипывала за щёки, чтобы она совсем не уснула.

Внизу, в общей комнате, веселье всё больше набирало обороты. Гости раскраснелись от выпитого вина, от запаха и вида полуобнажённых женских тел, от желания эти тела узнать получше, но сдерживали себя, ведь надо оставить силы для предстоящего аукциона. Мадам Жозе умела иногда впечатлить. Жалко будет остаться ни с чем в нужную минуту. Поэтому всё чаще раздавались нетерпеливые вопли: «Аукцион!..», когда в дверь ещё раз постучали.

Гостям в этом доме рады всю ночь, но всё же с некоторого времени вход запирали.

Мордатый мужик, помощник бандерши, по совместительству вышибала, пошёл посмотреть в оконце, кого там ещё принесло, но мадам опередила, сама выглянула заплывшими глазками.

- Господин Ночаев! – изумилась она. – Доброго здоровьица, Владимир Осипович! Покорнейше прошу.

Бандерша нешироко открыла дверь, тощая фигура ночного гостя протиснулась, мадам оглянулась по сторонам и крепко заперла её. Теперь, должно быть, до утра.

- Давненько вас не было…

Владимир Осипович заулыбался и полез слюнявыми поцелуями к мадам.

- Да не ко мне, не ко мне, - чуть брезгливо отстранилась бандерша. – Вон там девки.

Она скосила острым взглядом в карманы гостя, пытаясь понять, а с деньгами ли он сегодня. У этого придурка хватит дури припереться пустым. Так уже бывало. Правда, бывало и по-другому, когда он осыпал всех разнокалиберными ассигнациями, устраивая весёлый деньгопад.

- Проходите, прошу, - бандерша чуть подтолкнула замешкавшегося гостя в нужном направлении, покачала головой, глядя на его мелкую походку. Как быстро он сдал. А ведь такой молодой! Впрочем, это его дело.

- Мадам Жозе! – закричал потерявший терпение толстый господин, - когда же аукцион?

- Господа! Встречайте! Невеста нынешнего праздника – невинная Луиза! С нетерпением ждёт своего Луи!

Двери комнаты на втором этаже широко раскрылись, и на площадку, перед жадными взглядами гостей, Анфиса за руку вывела девушку.

Раздались одобрительные возгласы и свист. Девка была что надо. Стройная, тонкая, струящееся розовое платье ладно облегало фигуру. Длинная, в пол, фата не скрывала соблазнительных изгибов, вот только лица было не разобрать.

- Господа, начинаем! Ваши предложения! - мадам Жозе встала на первую ступеньку лестницы.

- Десять, - закричал кто-то.

- Пятнадцать…

Торги быстро продвигались. И лишь когда чей-то пьяный голос завопил – сто! - растерянно остановились. Не многовато ли?

- Путь покажет свою личность. А то может там обезьяна прикрытая.

Мадам легко улыбнулась, словно этого и ждала. Махнула рукой, и Анфиса осторожно стала спускать «Луизу».

Ольгу остановили на лестнице несколькими ступеньками выше бандерши.

- Одну минутку, господа. Прошу внимания.

Внимание было обеспечено, можно было не просить.

Когда мадам откинула фату, повисло молчание. Такого не ожидал никто. Может, это пьяным глазам чудится? Может, девки перестарались? Может, свет как-то по-особому лёг, но девушка была сказочно красива.

Она смотрела светлыми глазами в никуда, и длинные тени от густых ресниц падали на нежные щёки. Пухлые губы слегка улыбнулись, и по спинам господ пробежала дрожь. Кто это?

- София! – возопил, прямо-таки заверещал господин Ночаев. – Ты где пропадаешь? Домой!

Он подхватился из глубины какого-то кресла, смахнул в сторону толстую девицу и засеменил к «Луизе».

- Домой! – дёрнул он её за руку, словно имел на это право. Словно прекрасно осознавал, что делает.

Мадам растерялась. Скандал ей был не нужен. А уж разборки с полицией – подавно.

Девушка двинулась за рассерженным господином Ночаевым. В полном молчании они подошли к двери. Владимир Осипович, повозившись в несложных запорах, сам отворил дверь, и странная пара вышла вон из борделя.

- Однако… - в наступившей тишине прозвучал чей-то сконфуженный голос.

Владимир Осипович сердито тянул девушку по тёмной дороге прочь от борделя. Долго тянул. Наконец остановился и сердито стал выговаривать.

- Как вы могли? Ольга себе места не находит. А вы прячетесь у мадам Жозе? Но-но!!! – погрозил он пальцем. - Домой!!! Быстро!!!

И затопотал ногами от возмущения.

Потом с чувством выполненного долга вновь повернулся в сторону города, засеменил к крайнему дому с тускло освещёнными окнами. А Ольга осталась стоять в темноте.

В знакомую дверь он постучал, как ни в чём не бывало. На этот раз мужик – вышибала сам открыл её. Владимир Осипович оглянулся по сторонам, ища подходящее место, выбрал глубокое кресло и уселся в него, не замечая изумлённых глаз.

- Иди ко мне, моя конфетка, - потянул к себе рыхлую девицу. – Я тебя укушу за сладкий бочок…

- Моё ожерелье! - вопль мадам был полон боли.

Напрасно девки чуть позже бегали по всем дорогам, «Луизу» так и не нашли.

Глава 54

Это только кажется, что темно. На самом деле вокруг полно света, только другого. И мир живёт немного по другим законам, нежели днём. Но живёт, двигается, мерцает.

Она постояла, выбирая направление.

Луна. Такая огромная, манящая. Луна гостеприимно кинула под ноги серебристую дорожку и позвала к себе.

Она ступила на неё. Улыбнулась, увидев голубоватые блёстки под ногами, кивнула слегка головой, словно подтверждая выбранный путь, словно радуясь, что нашла его, и медленно зашагала. Ей спешить некуда. Она всегда успеет туда, куда надо. Если только…

С тревогой повернула голову. Дверь темнеет. Дверь на месте. Медная ручка сверкнула, словно подмигнула. Тоже зовёт. Но туда Она ни за что не вернётся. Там другая жизнь, и эта жизнь едва её не погубила. А может, погубила…

Она отвернулась. Тревога, коснувшись на минуту сердца, оставила. Ну её, эту дверь. Не надо обращать на неё внимания. Может, тогда она совсем исчезнет?

Весь день, как угорелые, они бегали по городу. Ольга, как сквозь землю провалилась. Тьфу-тьфу-тьфу, отплёвывалась бабуля от таких страшных мыслей. Но в голове не укладывалось, куда она могла подеваться.

Кажется, все закоулки облазили и у народа спрашивали, но никто не видел одинокую красивую девку в синем сарафане.

Всё. Пропала.

Маруся ревёт. Митька украдкой кулаком глаза трёт. Нюре кажется, что её сердце разрывается на тысячу стареньких кусочков. Ксеня голову от земли не поднимает. Кажется, беда не только душу отяжелила, но и все члены. Сил нет.

Про золотую десятку забыли. Так и болтается на руке. Может, уже выпала из растрепавшихся тряпок? На обновы плюнули. Какие обновы, если глаза из-за слёз ничего не видят?

Где она? В какой беде? В каком омуте? Как найти? Как спасти?

Никак. Нет у них такой возможности.

До поздней ночи бродили, потом вернулись к своему стогу, чтобы немного отдохнуть, а с рассветом вновь бежать на все четыре стороны.

Бабка, чуть только все угомонились, перестали шуршать соломой, ворочаться с боку на бок, села. Ей спать нельзя. Навострила уши. Может, Ксеня что скажет?

Долго ждала. Глаза слипались от усталости, но она терпела, кусала губы.

- Лунная дорожка ведёт в омут… Не ходи туда, София.

Бабка чуть вздрогнула. Ей уже и сон какой-то муторный начал сниться, несмотря на сидячее положение.

Торопливо зашептала непонятные слова, чтобы не забыть, заскользила со стога на землю.

- Второй раз она про Софию говорит.

Бабуля чуть подпрыгнула. Оглянулась – Митька. И когда только подошёл? Она не слышала.

- А мы её называли так?

- Не помню. Мы с тобой какими только именами её не называли.

- И я не помню… Но София – это же барское имя…

- Да… Наших девок Соньками кличут… А что Ксеня про омут сказала?

- Я про луну только понял…

Не сговариваясь, повернулись к ночному светилу. Яркая, полная, просто огромная луна медленно скользила за ажурными облаками.

Обернулись, оглядывая окрестности. Призрачный свет заливал луга.

- Светло, как днём.

- Думаешь, она куда-то сейчас идёт?

- Может, за луной? Она же любит всё… красивое…

- Значит, и нам в ту сторону надо идти?

- Не обязательно. Может, наоборот. Может, от луны… навстречу…

Бабуля запуталась в рассуждениях. А потом шустро полезла на стог.

- Куда ты?

- Ща…

Подхватила за узкие плечи Ксеню, с усилием потянула, подняла.

- Куда иттить? – резко спросила в лицо.

И Ксеня вяло махнула рукой.

- Туда…

А потом спросила, окончательно проснувшись:

- Ты что?

- Ничего… Вставайте, девки, пойдём…

Шли молча. Маруся зевала и, похоже, ничего не соображала спросонья. Ксеня не спрашивала. Кажется, боялась ответов. Бабуля с Митькой ничего не стали пояснять. А что пояснять, когда сами ничего не понимают?

Первой заметила глазастая Маруся.

- Ба, что там белеет?

Нюра глянула, но особо не обрадовалась. Мало ли что? А Ольгин сарафан, хоть и не крепко тёмный, но вряд ли будет белеть.

Потом белое пятно увеличилось, показалось фигурой… человеческой… женской… двигающейся… Ускорили шаг.

- Девка, - испуганно прошептал Митька.

- Ба, я боюсь, - трясущаяся Маруся полезла под мышку к Нюре.

- Да подожди… Мить, глянь-ка, впереди что? Не река?

- Кажется…

- Бегом!!! – закричала бабуля и сама рванула из последних сил. – Мить… щас свалится…

Девичья фигура медленно, но верно двигалась по направлению к чёрной воде. И судя по тому, как монотонно это делала, останавливаться на берегу не собиралась.

Митьке незнакомая фигура в светлом покрывале, которое тащилось сзади по траве, не внушила никаких добрых чувств, и, если бы не бабка, он бы предпочёл обойти её стороной. Пусть себе идёт куда хочет. Про русалок, водяных, кикимор и прочей нечисти он прекрасно наслышан.

Но бабка дробной рысью бежала, обгоняя и его, и Марусю, и Ксеню. Хотя, честно говоря, их обогнать было немудрено, они от страха совсем остановились.

- Стой! - кричала она девке, и в голосе было столько отчаяния, что Митька не выдержал, рванул.

За руку схватил, когда до края обрыва осталась пара шагом. Тёплая ладонь удивила. Он ожидал… чего-нибудь похолодней.

Девица медленно стала разворачиваться к преследователям.

- Ой, - пискнула Маруся и плюхнулась в траву.

- Ольга… - в голосе бабки не было удивления, на то, чтобы удивляться, нужны были силы, а они уже давно закончились, ещё днём. В голосе было огромное облегчение. – Нашлась.

- А кто её так нарядил? – зато в Митькином голосе удивления с лихвой хватило бы на двоих.

Глава 55

Ольга Павловна чуть вздрогнула в дверях. Не ожидала. Не ожидала увидеть своего мужа в столовой. Неужели соизволил нынче позавтракать вместе с ней?

Недовольно поморщилась. Постояла колеблясь, может вернуться в комнату?

Совместная трапеза портила аппетит. С тех пор, как болезнь стала жадно пожирать разум Владимира Осиповича, находиться с ним рядом было неприятно. А уж есть – тем более. Он мог запросто мясо заедать пирожным и вымазаться при этом до самой макушки.

Доктор предупреждал о неприятных последствиях дурной болезни, но она не думала, что будет настолько плохо. Хотя, возможно, прошлогодняя травма головы усугубила симптомы. Кто знает?

Сама же Ольга вылечилась. Вовремя обратилась в больницу. Пришлось пройти через множество унижений. Но страх последовать по стопам мужа до конца не ушёл. Заставлял иногда просыпаться в холодной поту.

Ольга шагнула к столу.

- Дорогая, долго же вы спите, - Владимир Осипович хитренько захихикал, радуясь, что сумел поддеть жену.

- Да, - сухо ответила Ольга, но не стала уточнять, что встала сегодня, как, впрочем, почти каждый день, чуть ли не с петухами. Управлять в одиночку огромным поместьем было нелегко.

А Владимир Осипович продолжал хихикать, заглядывая в лицо жене карими глазками, словно приглашая и её оценить собственное остроумие.

«Синяк?»

На щеке мужа красовалась тёмная блямба. Интересно, кто поставил на этот раз?

На самом деле Ольге было не интересно. Мало ли где его носило? Ей и самой иногда хотелось вмазать в довольное лицо своего благоверного.

Самое удивительное - постыдная болезнь забирала разум, но прекрасное настроение – никогда. Трудно было найти второго такого жизнерадостного человека.

- София вернулась?

Это имя ударило, как молния. Может потому, что Ольга Павловна никак не ожидала его сейчас услышать. Она была не готова.

- Нет, - ответила внешне спокойно.

- Как нет? Я же ей сказал идти домой. А она… - глупая улыбка на некоторое время сошла с лица Владимира Осиповича. Он осуждающе покачал головой. – В таком месте! Приличной девушке нельзя!

Он помотал указательным пальцем, словно предостерегая невидимого ребёнка от шалости.

Ольга Павловна некоторое время смотрела на мужа, пытаясь разобраться.

Привычная, уже почти выносимая тоска, разлилась внутри, обжигая сердце.

Сонечка… Родная сестричка… Любимая девочка… Только что из пансиона. Вся жизнь впереди…

Оборвалась жизнь. Скоро будет год… В сентябре… Исчезла… Ушла.

Ольга Павловна едва сдержала стон, перекрывающий невыносимый стыд.

Она виновата. Её падение оказалось тем ударом, который не выдержала невинная девушка.

Вздохнула, встала из-за стола. Аппетит пропал окончательно. Дел много. А Владимир Осипович пусть окунает свою рыбу в яблочное повидло и тянет в рот. Доктор сказал, что ему недолго осталось.1

Когда вернулись к своему стогу, почти рассвело.

Всю дорогу шли молча, временами поглядывая на Ольгу. Откуда на ней такое платье? Барское.

- У моей хозяйки тоже есть похожее, - шепнула Маруся бабушке. – И тоже красивое.

Нюра сняла длинную ткань, которое волочилась за девушкой по траве, свернула в узел, сунула под мышку.

Восходящее солнце сверкнуло первыми лучами, запуталось в розовом ожерелье. И только теперь все обратили внимание на него.

- Ба, что это?

- Перлы, - бабуля захлопала редкими ресницами.

- А?.. а…

Вот и весь разговор по дороге. Так же молча залезли на стог. Сил не было.

- Вы ложитесь спать… - бабуля задумалась.

- А ты?

- Я тоже… А потом схожу на базар.

- Одна?

- Не… - Нюра оглядела своих спутников. – С Ксеней. А вы смотрите за Ольгой.

Ольга уже вытянулась на соломе и мягко смежила длинные ресницы. На губах её играла улыбка.

- Ба, червонец цел?

Бабуля пощупала тряпки на руке.

- Цел. Только я вот что думаю…

- Что? – не утерпела Маруся, видя, что бабуля думает про себя.

- Как считаете? Это теперь наши перлы?

Все поглядели на полуобнажённую грудь своей загадочной спутницы, подняли плечи до ушей.

- Ольгины, наверное.

- Ну, значит, наши, - обрадовалась бабуля и потянулась к засыпающей девушке. – Дай-ка я у тебя сниму бусики.

Ольга подняла голову, терпеливо ожидая, пока бабулины руки освободят её от украшения.

Нюра уселась, вытянула ноги вперёд, расправила заплатанную юбку. Потом резко дёрнула ожерелье, и на подол посыпались розовые жемчужины.

- О-о-о, - протянула восхищённая Маруся. – Ба, можно я руки покупаю? – непонятно попросила она. Но бабуля поняла.

- Купай.

И Маруся нырнула пальцами в перламутровые горошины.

- Приятненько.

Бабуля отсчитала семь штук, подумала, забрала ещё три.

- Хватит. А эти надо спрятать. Мить, пусть у тебя побудут. И червонец возьми пока… А дома приберём подальше.

- Ладно…

Несколько часов спустя увешанные узелками бабка и Ксеня возвращались из города. Выспавшаяся Маруся от скирды бежала навстречу.

- Это обновы?

- Ага. Ну что? Пора домой?

- А померять?..

- Дома будем мерять. Здесь много всего…

__________

1Ольга Павловна и Владимир Осипович герои романа «Не плачь, моя белая птица». Сюжетная линия, связанная с называемой здесь «Ольгой», берёт своё начало в той истории.

Глава 56

Александр смотрел на любимую девушку. Наконец они вместе.

Мягкие тени от зелени играют на нежных щеках. Солнечные лучи золотят длинные ресницы. Всё как прежде. Словно и не было этого года. Они снова рядом.

Нет… Был этот год. И если вглядеться в голубые глаза, много скрытой печали в них можно увидеть. Эту печаль принесли прошедшие месяцы. Эту печаль принёс он.

- Как вы меня нашли? – улыбнулась Анна. – Мне казалось, я здесь навечно замурована. Не подумайте, - поспешно перебила себя, - я очень люблю бабушку. И если бы не обстоятельства, я бы наслаждалась летом.

- Екатерина Георгиевна проговорилась. Она вскользь упомянула старое поместье, потом и я вспомнил ваши рассказы о бабушке. Пришлось, правда, проявить немалую смекалку, чтобы узнать местонахождение. Но у меня это получилось. Как вы?

- Хорошо… Агафья, правда, глаз не сводит. Такая неприятная особа…

- Кто такая Агафья?

- Матушкина личная горничная. Теперь ко мне приставлена… Но я её сегодня обманула… Ваша записка. Это было так неожиданно. Я даже немного испугалась, когда мальчишка сунул мне её в руку.

- Это был единственный способ пробраться к вам. – Александр поднял серьёзный взгляд. - Анна…

- Что?.. Что же вы замолчали?

- Анна, вот моя рука… Я предлагаю вам на неё опереться и вместе со мной идти рядом по жизни… Анна, в моей груди бьётся сердце… И оно принадлежит вам. Оно всегда будет преданным и верным, как сейчас, как раньше. Правда, не таким уже глупым и безрассудным. Оно сделало правильные выводы…

Девушка опустила глаза.

Александр не торопил её с ответом. Ему было так хорошо теперь. Он наслаждался каждой минутой и желал, чтобы мгновения длились и длились.

- А дочь?

- А дочь мы будем искать… Я подумал про Агафью… Кому, как не ей, ваша матушка могла доверить такую тайну?

- Я сама думаю так же. Тем более…

- Что?

- Я помню тогда… Когда малышка появилась на свет… Я помню Агафья стучала в дверь бани… Что-то говорила… Не помню… Только Агафья ни за что не признается. Она предана матери… Она жёсткая… Её нельзя уговорить, умолить… Она… меня пугает…

- Пугает?

- Не подумайте… Как вам объяснить?

Объяснить это было непросто. Как объяснить гнетущую атмосферу в присутствии служанки? Как объяснить холод и презрение, который Анна мельком улавливала? Как объяснить ненависть к себе, которую она часто ощущала?

Девушка вскинула голубые глаза.

- А впрочем, это не важно. Ведь я согласна.

И девушка протянула свою руку.

Александр взял её. Опустил голову, поднёс к губам. Замер.

Анна болезненно нахмурилась, закрыла глаза, попыталась сдержаться, но непослушные слёзы брызнули на щёки.

Так они и сидели… Долго-долго...

Ветер шумел листвою над головой, птицы пели им свои песни. А лето дарило себя.

- Думаю, лучше к вашим родителям не обращаться.

На самом деле у Александра давно уже был план, осталось только осторожно познакомить с ним Анну.

- Да… Не стоит…

- Мы могли бы уехать прямо сейчас…

- Нет… Я давно хочу всё рассказать бабушке. Она поймёт… Я надеюсь, что поймёт. И я попрошу у неё благословения. Пусть хоть одна душа пожелает нам счастья… Мне пора…

Как же не хотелось Александру расставаться… Но он выпустил тонкую руку.

- Я буду ждать вас каждый день на этом месте.

Это место – лесное озеро неподалёку от деревни.

- А где вы будете жить? – распахнула Анна глаза.

- Какая разница? Я построю себе шалаш.

Девушка тихо засмеялась.

- Вас съедят комары.

Задумалась.

- Нет. Встретимся здесь через неделю. За это время всё обдумаем, подготовим… Может… я что-нибудь узнаю про дочь… Ведь шанса больше не будет…

- Шанса не будет узнать от Агафьи. Но девочку мы всё равно найдём. Я попробую тоже что-нибудь выяснить… Я вас провожу…

- Нет… Здесь недалеко… Будет лучше, если я одна… Думаю, Агафья уже ищет… Прощайте…

- Прощайте… До свидания на будущей неделе… До свидания, любимая…

Глава 57

- Давай девок посадим в корзины.

- Прямо сверху на тряпки?

- Ага…

- А не выпадут?

Маруся и Стеша измучились, пока тянули на речку и бельё, и детей. Сначала каждая пробовала нести в одной руке ребёнка, в другой корзину с грязными тряпками, но руки быстро уставали и отказывались держать груз. Потом Маруся предложила новый способ.

Усадили каждая свою. Марусе на этот раз досталась Глая.

- Сиди, - строго приказала малышке, - а то бух… на землю.

Глая без особого интереса проследила за указующим пальцем своей няньки, но притихла среди тряпок.

Маруся подхватила корзину с ребёнком, подержала в руках.

- Так, кажется, легче.

- А Ольга сегодня с кем?

- Бабушка разрешила её дома оставлять. Надо только закрывать. А так она никуда не уходит. Сидит целыми днями.

Стеша вздохнула. Жалко красавицу.

- И как ей не скучно?

- Не знаю… Заколдованные… они, наверное, такие… И знаешь, теперь мы думаем, что её зовут София.

- София… Красиво. А почему вы так думаете?

- Не знаю. Это Митька с бабушкой догадались. Но мы её так не зовём. Мы попробовали, а она как затряслась, как побледнела, нам даже страшно стало. Думали, что грохнется замертво. Лучше уж звать неправильно – Ольга… Так-то спокойней… Боится она своего имени.