Больше двух не собираться

— Представляешь как хорошо, что мы сходили и проверились, теперь я спокойна. Иди я тебя поцелую.

— Это не смешно, я ещё думаю, как это наш Яромир, ушёл куда-то вне матки, что за непослушный ребёнок. Сейчас придём домой, я тебя грибным супчиком накормлю, и всё пройдет.— Мяхков крепко обнял Валю.

— Я так рад, я так рад, что ты здоровая. Моя пантера, тигрица моя, ты же здоровьем пышешь, мой крепок.

— Ну, всё хватит, пошли в аптеку зайдём.

Формула успеха несложная. Берём вкусняшки: чипсы, шоколадки, печенье, мороженное, фрукты, холодную кока-колу, орешки. Обязательно разложенный диван, две подушки, плед — один на двоих, чтобы ноги переплетались. Плазма на стене, проплаченный на месяц интернет Росстелеком и свежий фильм, иначе, если кто-то смотрел, тогда начнёт копошиться. (Копошиться — метафорический глагол. Здесь: переворачиваться с боку на бок, тянуть на себя плед, каждую минуту целоваться и трогать за волосы. Часто ходить на кухню, или смотреть в телефон). А если света нет? Свет, вода, тёплое жильё: стены, мебель — уже входит в эту формулу.

— Ты что спишь, что ли?— сон расценивался как предательство.

— Нет, я лежу и думаю,— ответил Мяхков.

— О чём?

— Как о чём? Какочём. Вспомнил старого знакомого, представляешь, он так сильно любил свою девушку, и чтобы она никуда не ходила, откусил ей кончик носа. А до этого доброму мужику Жану, тоже откусил кончик носа. Друзья его прозвали Дима Носоед.

— Боже, любимый, откуда у тебя такие знакомые?

— Да так, познакомился в одной компании. Я выпил изрядно, мы решили провести коллоквиум. Он отвечал, а я начал шутить над ним. Я лежал на диване и прикрыл глаза от усталости, ведь компания погорельцев, тапочки лучше не снимать, а когда открыл глаза, вдруг его лицо оказалось слишком близко с моим лицом, мне даже померещилось, что он оскалился и облизнулся, меня аж холодный пот прошиб. Я ему говорю: «Не вздумай, пёс, убью нахер». И на протяжении всего вечера следил, чтобы он ко мне близко не подходил. Так я вот, лежу и думаю, каких только интересных людей иногда не встретишь.

— Вот это любовь…, вздумаешь от меня уйти, я тебе тоже носик откушу.— И Валюша поцеловала мужа в нос.

Глава 11. Слёзы Шукшина

Часто начинали, шутя драться. Валя в порывах запрыгивала на диван и махала ногами. Мяхков кричал:

— Кость в кость!

— Кусь-кусь! — стиснув зубы, кричала Валюша.

Они были почти в одинаковой весовой категории и приблизительной комплекции. Мяхков позволял себя бить по плечам. Валюша удачно пробивала корпус.

— Ах, ты жопка, — кряхтел Мяхков.

Когда попадала кость в кость, драка заканчивалась. Валюша не выдерживала боли. Мяхков целовал её в нечаянно, ушибленное место.

— Ну всё, кусь-кусь, хорош, ложись ко мне на плечо.

— Давай, посмотрим, как выбирать себе партнёра,— загорелись глаза Валюши. Она любила беседы психолога Лобковского.

— Валя, но у меня уже есть партнёр — и это ты, зачем тебе это?

Пульт от телевизора сегодня был в руках у Мяхкова, он даже чувствовал некое доминирование. Он искал, что посмотреть на ютюбе, и увидел видео про Шукшина.

— Вот, Шукшин, давай посмотрим.

На видео, ведущий говорил, о любви Шукшина к родине, к России, Шукшин сидел на большом камне, открывался вид на реку, и горько плакал. Валюша услышала всхлипывания мужа.

— Меня бесит, что ты плачешь каждый фильм, а это даже и не фильм. Когда я вижу, как ты плачешь, хочется дать тебе по гнилой.

Мышцы бедра называли гнилой. Бить по гнилой — Валюшу научил Мяхков. На расслабленную, ничего не ожидающую, любимую жену, обрушивалась сокрушительная пятка. Пятка любви. Нога резко поднималась вверх до упора, и, не сгибаясь, падала пяткой вперёд. Не рекомендуется бить по гнилой тем, чей вес превышает сто килограмм. Побочные действия: возможно, появиться желание сходить в туалет по- маленькому.

— Представляешь, как он чувствовал, как болел,— Мяхков вытер слёзы футболкой.

— Ну, и болела у него душа за родину, что мне?

«Слёзы Шукшина, её не тронули», — огорчился Мяхков и уставился в потолок.

Мяхков уговорил Валюшу посмотреть фильм «Калина красная», ему очень хотелось, чтоб она прониклась личностью Шукшина, и не ошибся, Валюше понравилось. В конце фильма, когда подстреленный Егор Прокудин, умирал на руках Любы, Валюша не стесняясь, вытирала слёзы.

— Знаешь, если бы тебе не понравился фильм, я бы очень сильно расстроился, и даже подумал бы что ошибся в тебе. В душе Мяхкова потеплело, как в день зарплаты.

Случайно наткнулись на новости: В Омске почтили память Анатолия Пушкина, возле памятника — Александру Пушкину, люди читали стихи.

— Какого Анатолия?— рассмеялся Мяхков.— Они что там гонят.

— Может брата его.— Прыснула Валюша.— Я так люблю тебя.— И прильнула на грудь мужа.

— Обещай мне, что если я умру, ты себе никого никогда не найдёшь, и останешься один.

— Обещаю.— Уверенно отвечал Мяхков, думая: «ты ещё меня переживёшь».

— Обещай, что ты никого не полюбишь, а если и полюбишь, то не будешь любить так же как меня.

— Ну, как я смогу кого-то любить, если я буду один.

Ничего, кроме нежных чувств такие разговоры не вызывали у Мяхкова.

— И обязательно, чтоб меня кремировали, не хочу лежать в земле.

Лежание в земле, Валюша представляла делом долгим и утомительным, тем более в земле холодно. И Валюша рассказала, как на работе, накануне, с молоденькой администраторши Кати, целый день сыпалась земля.