Больше двух не собираться

Мяхков проснулся, услышал щелчки замка. «Приехала».

Вышел в коридор, обнял, поцеловал.

— Есть что поесть?

— Я сделал тебе шаурму, она должна быть шикарной.— Валя попробовала.

— Ну как?

— Хорошо.— И он ушёл обратно в спальню.

«Интересно сколько времени, а зачем мне время, чтоб завтра упрекнуть её, включить режим: Мама под корвалолом. Нет, специально не буду смотреть, всё же хорошо».

После душа пришла Валя.

— Спасибо любимый,— и поцеловала его. А Мяхков лежал и снова думал: «Странно, и как это у меня получилось уснуть во время её гулянки. Это прогресс. Всегда бы так».

Глава 6.Суп

Мяхков услышал крик, бежит:

— Убей! Убери его!— на кресло запрыгнула Валюша.

Он раздавил таракана, специально, тапочком, чтоб жиром по всей стене. Поставил Валюшу на пол и пошёл рыцарем на кухню, даже приосанился немного.

Прокис суп.

— Блин, что у нас всё прокисает,— Мяхков подставил кастрюлю под кран с проточной водой, Валя мыла посуду.

— Зачем ты его поласкаешь?—

От супа исходил ужасный запах разложения и человеческой безответственности.

— Я его в туалет вылью.

— Можно и так вылить.

— Харчи переводим, нехорошо. А кстати, тебе мама привет передавала.— крикнул Мяхков из уборной.

— Кстати…,ты суп выливал маму вспомнил.

Валя часто делала Мяхкову замечания. После месяца совместной жизни, Мяхков перестал оставлять на столе чайную ложку, привык ставить электрочайник на подошву обратно. И научился мыть кружку не пальцами, а губкой с моющим средством. Мяхков сопротивлялся.

— Моя кружка, как хочу, так и полощу.

И наливал Fairy на мочалку.

— Эта ложка маленькая и никому не мешает, лежит себе и молчит!

И наливал Fairy на мочалку.

— Какая разница, где стоит чайник, если нужно вскипятить воду, вот тогда и ставишь его на подкову,— и ставил чайник на место.

После рабочего дня, Валентина целовала мужа в прихожей, сбрасывала с себя вещи и уходила в душ. После душа выдавливала несколько прыщей и ужинала тем, что любезно приготовил любящий муж, то есть всё что угодно, лишь бы без мяса. Лидером меню была рыба. В телефоне, он также был записан — муж Мяхков. Валентина, ложилась на застеленный пледом диванчик, брала в руки телефон и ставила день на паузу.

Верный привычкам Мяхков садился у её ног.

— Любимый, ты устал?

— Нет.— Отвечал мужественно Мяхков.

— Тогда намажь мне ножки кремом.— «Она у меня такая милая, такая милая»,— думал Мяхков, и уверенными сильными пальцами мял ступни Валентины.

— Любимый, я тебя очень сильно люблю. Ты у меня такой хороший, ты лучше всех. Ты прожил такую жизнь и не озлобился.

Мяхков и без неё знал, что он добрый и хороший, и что он прожил «такую» жизнь и не озлобился.

— Ай, ай! Ты что, так больно, у тебя же пальцы крюки.— Мяхков снижал тиски любви.

— Намажь чуть выше на икрах, кожа сохнет,— выглядывала из-за телефона милая Валюша.

— Конечно, будет сохнуть, ты же каждый день её кремом мажешь. Вот не трогай недельку и, посмотришь, как хорошо станет. Как там на работе?— Валюша ожидала этот вопрос и отложила телефон.

— Сегодня снова приходила, огромевшая женщина, с вот таким лицом,— Валюша развела руки в стороны.

— И что снова просила тридцать шестой?— подхватил Мяхков. Он часто сравнивал Валюшу с героем сериала «Счастливы вместе» Геной Букиным, который работал в обувном магазине, якобы устроился на лето, лето — длинною в жизнь. Гена приходил с работы, садился на диван и засовывал руку за пояс штанов. Валя тоже проделывала подобные трюки.

— Да,— Валюша поддерживала мужа.— Говорит, хочу, вот такой цвет, и показывает фото, на котором совсем не видно волос, а одно только её вытянутое лицо.

— Ах ты моя Валюша Букина, ты ж только на лето устроилась в эту парикмахерскую.

— Это ещё что, на прошлой неделе, записывается на окрашивание женщина. Наташа попросила выслать её фото волос. Представляешь, она присылает фото: застолье, сидит её муж, она за ним, половина её головы закрывает голова мужа, плюс нос и заячьи уши, сделанные через приложение, представляешь, попросили, пришлите фото волос.

Они безумно любили друг друга — решили работать вместе. Но утром проснулись и Мяхков не замедлил уволиться, а Валентина ушла на больничный. Валюша иногда, так любила Мяхкова, что никуда не отпускала.

— Дорогая, знаешь, как в жвачках love пишут, что такое любовь?

— Ну,

— Так вот любовь — это когда не нашёл свои носки, надел ёё.

Глава 7.Распевочка.

— Ма – мэ – мо – ми – му, до – ре – ми – ми – ре – до!

«А руки крутит, а пальцы тоже». — Строооиииительствоооо! — пропел Мяхков.

И вспомнил Женьку Чахлого. Женька, бывший коллега по работе, а Мяхков разделял коллег: были коллеги и по спорту, и по университету. Женька оставил себя в воспоминании, в виде высказываний: «Я вспотел, как портовая шлюха», и если к нему обращались за помощью, он с дельным лицом отвечал: «Разве не видно, я немножечко занят».

«Жена в кабаке на Нахимова, а я, а я, из остатков жизни пытаюсь выжать что-то полезное».

Постоянная усталость от работы и вечная лень, ловко маскируясь под усталость, одолевали Мяхкова. Даже к своему коллеге по работе Разову Серёге, не дошёл на день рождение под предлогом дождя. Дождь и, правда, моросил, но во дворе у дяди Вити, где жил Разов был прекрасный шиферный навес, обвитый виноградной лозой. Евгений опередил Мяхкова, и первый, сославшись на дела, отказался от участия в мероприятии. Разов замариновал два килограмма мяса: соль, перец, лук и ничего лишнего, что называется в собственном соку. Мясо дружно скормили собакам, через пять дней, в пятницу, возле магазина — Лесник. Коллективно нюхали, нюхали, пожалели, вздохнули и выбросили. День рождение прошло. Разову исполнилось тридцать пять лет.

«Ничего…» — думал Мяхков: «Придёт и мой день». Но время шло, а день не шёл.

Как же мог Мяхков дышать наравне одним воздухом со своим народом, с народом терпеливым, многострадальным, если даже трудовой книжки не имел. Его налоги — это плата за проезд в маршрутке, и ежемесячные шестьдесят рублей за Сбер-банк онлайн, и четыреста шестьдесят рублей в этот же банк за годовое обслуживание. Плата частнику-собственнику за съёмное жильё, он в счёт не брал, сомневался, что к государству это имеет отношение. Мяхков стоял в очереди в магазине «Магнит» и думал: «Я даже возмущаться не могу как они, даже претензию кинуть в рожу капиталистам не могу. Получится, что я притворяюсь, мол, я со всеми. Лучше буду молчать, я ж вроде православный, это приветствуется».

Мотив такой, что мотива не было. Мяхков ходил на работу ради стабильности в мире. Для баланса. Его работа ему давно не нравилась: «А кому может, нравиться Строооииительствооо».

Мяхков просыпался, пил кофе, иногда перед кофе пил воду, чаще всего не пил. Он, почему-то не курил, скорее всего, ради экономии, спортом он не занимался, да и курить ему больше было к лицу, чем не курить. Что-то ел, чаще не ел. И бежал на остановку, когда бежать было не нужно, медленно шёл. На работу всё равно опаздывал. На работу Мяхков опаздывал ради принципа, тоже для баланса.

Разов и Субарев не опаздывали, а он наоборот. Ахватов тоже постоянно опаздывал, но Ахватов опаздывал не ради принципа, а ради хронологии — в школу на первый урок, он тоже не ходил. В классном журнале его фамилия стояла первая, но учителя его фамилию не называли, а говорили: «Спит». Ахватов знал Мяхкова триста лет, Разов чуть меньше, Субарев делал вид, что только что с ними познакомился.

Утепление домов и декоративная отделка приветствовалась на юге России. Мяхков, Субарев, Разов и Ахватов назывались — фасадчики. Работу свою делали исправно, быстро и качественно, не всегда быстро, но качественно. Поэтому работа была. Мужики брали строительные леса в аренду у очень милой и сердобольной женщины Инессы Карловны. С Инессой Карловной, коллектив работал уже давно, на что Мяхков говорил: «Мы у Инессы Карловны, как у Христа запазухой». Так и было. Инесса Карловна, была им как мать. Хотя сама вырастила троих сыновей. Что значит, «своих хватает». За глаза, бригада называла Карловну, бабушкой. Карловна косолапила и на леса залазила, как мишка-коала. На трубу накручивались хомуты — «крабы», по «крабам», бабушка преодолевала ярусы.

— Клик, позвони бабушке возьми по рублю, а лучше по два.

— Мне трёшка нужна,— сказал Особенно Жека.

И Карловна всегда занимала деньги. Всегда. Единичные случаи, когда она отказывала. Бывало, авансы доходили до ста тысяч на весь коллектив, что ещё говорило о взаимном доверии. У Инессы Карловны в городе за долгие годы деятельности, сложилась хорошая репутация.

— Вот смотри, я сегодня не съел коровку из Кореновки, — Мяхков говорил про своё любимое мороженое крем-брюле, которое он ел каждый день.— И nats, то есть я могу отложить сто рублей, правильно?

— Правильно,— отвечал Ахватов.

— Сейчас приду домой, сделаю какую-нибудь дырку и засуну их туда.— Ахватов большим и указательным пальцем левой руки сделал жест — хорошо, окей. А указательным пальцем правой руки проткнул это хорошо.

— Зачем делать дырку, если она уже есть.

Ахватов и Разов понимали и принимали Мяхкова, хотя часто относились к нему не внимательно. С его бесконечными идеями. Мяхков хоть и был православным, но молчать совсем не мог. Если бы могли наказывать молчанием, для него, это было бы самой страшной карой.

— Карлито,— так Мяхков называл Разова.— Ты знаешь, что руки строителя длиннее, чем у обычного человека, смотри.— И сидя на третьем ярусе, он дотягивался вниз подсобным шпателем, чтоб нанести короед, почти на середину стены второго яруса.

— Да, но это у тех, у кого короткие ноги. — Ахватов, как и Мяхков, любил подурачиться, пофантазировать. И не важно, кто начинал, другой обязательно подхватывал.

Мяхков подошёл к разнорабочему Коле, не из бригады Миски-тазики.

— Коля, отныне называй меня Фрэнк Эбигнейл!

— Как?— Николай человек пьющий, поэтому мудрый, в процессе жизни научился не обижаться на окружающий мир.

— Запомни, Фрэнк Эбигнейл.

— Просто Эдик, короче!

Казалось, Мяхков таким способом поднимал себе настроение.

— Карлито, а ты помнишь бабушку, которая продавала семечки возле тринадцатой школы?

— Нет, — Разов жил в другом районе на «Новых домах»

— Говорили, что она грела ноги в семечках, все об этом говорили, но всё равно покупали.— Разговор услышал Костя сварщик, он монтировал газовые трубы.

— Так поэтому и покупали, что они были вкуснее,— улыбался Костя, он совсем не был знаком с фасадчиками, но то, что они говорили в течение дня, его забавляло. И Мяхков часто замечал его невольную улыбку.

Глава 8. Десять — ноль

Мяхков не входил, а вступал в отношения. Вступал нежданно — негаданно, с лёгкостью. И до того увлекался, что однажды заметил, уже неделю не может купить себе запасные трусы, зато бежит с букетом цветов за пятьсот рублей. Для Мяхкова уже давно не было секретом, что не он выбирает женщин, а они его. Он до того одичал, что поставил себе задачу: знакомиться с девушками каждый день, в течение десяти дней. В процессе он разделил девушек на несколько категорий: девушки-кассиры, девушки-фифы, девушки с мамами, девушки с собачками, девушки из администрации, девушки в машинах. К девушкам в машинах Мяхкову, особенно, боязливо было подойти, у них было преимущество в имуществе. За десять дней он так и не решился. Успел пообщаться с одной фифой, неопределённого возраста, с накачанной верхней губой, он специально старался меньше смотреть на её лицо, потому что взгляд всегда останавливался на губе. И очень интриговало Мяхкова: «Интересно при поцелуе, я почувствую упругий силикон». Поцеловать фифа себя так и не дала, сказала: «Я бы могла с тобой дружить, а с кем заниматься сексом у меня есть». А Мяхков на это ответил: «Это последний наш променад». Только не вслух.

Продавщице суши, Мяхков сказал:

— Девушка, добрый день, давайте познакомимся,— и хотел уже сказать своё имя, на что девушка спросила:

— Зачем?

— Как, зачем, чтобы прекрасно провести время: сходить в кино, выпить кофе, съесть ваши суши.

— Нет, спасибо.

— Но почему нет?— не унимался Мяхков. — У вас есть парень, муж?

— Да.

После этой попытки Мяхков сделал соответствующий вывод, ни в коем случае нельзя подводить девушку к негативному ответу, а ещё хуже отвечать за неё. Нужна конкретика: да-да, нет-нет. Привет. Привет. Ты ослепительно красивая, в кино пойдём? Пойдём. Давай номер телефона запишу. Так он проделал в магазине, на своей улице, получил отказ. Был, как математик, конкретен с кассиршей в «Магните». С девушкой, которая шла с мамой по набережной, Мяхков тоже сглупил. Подлетел весь улыбчивый, как смайлик, под ноги не смотрит и забыл про то, что нужно ровнять возраст дочери и мамы: « Иду, смотрю, какие милые сёстры», чтобы быть любезным с мамой в первую очередь, надо брать врасплох комплиментом. Но Мяхков, так и сказал: «А это наверно, ваша мама?». «Нет, это моя подруга, всё мимо, не попал», — ответила предполагаемая дочь. А «мама» сказала: «Шуруй отсюда!» Только через букву – П. Мяхков, как человек ранимый, конечно, обиделся: «Вот меня уже один раз и на хутор бабочек ловить, послали».

Возле администрации Мяхков тоже не успел споткнуться. Ему хотелось выронить под ноги пачку форматных листов со стихами и портретиком Анны Ахматовой, и та, что бросится помогать, и станет его женой.

Для знакомства с девушками с собачкой, нужна собачка самому. Позже Мяхков смекнул, что в принципе собака не нужна, нужна бутылка с водой, и перед тем как подойти к девушке обрызгать лицо водой, и натереть докрасна глаза, закрыть рот ладонью, но чтобы можно было говорить, подойти и сказать: «Здравствуйте, а вас, как зовут?» — имея в виду имя собаки. «А моя Деметра, недавно умерла, двенадцать лет с нами прожила». Ну, а дальше, Мяхков предполагал, любая девушка дрогнет, а если девушка ещё окажется знакома с мифологией, то имя умершей собаки, принесёт успех. Ради знакомства с хорошей девушкой Мяхков даже изучил некоторые породы собак и мифологию, хотя к ручным собакам не питал никакой симпатии. Он понял одно, что к собаке нужно относиться как к человеку: кормить, расчесывать, чистить зубы, хотя бы свои.

Статистика десяти знакомств, оказалась неутешительной. Два раза его послали по известному адресу. Шесть раз отказали, без всякой надежды на второй шанс. После пятого отказа, а отказала ему девушка кавказкой национальности. Мяхков добавил еще один пункт девушки другой национальности, и эту категорию Мяхков признал самой недоступной. Два номера телефона он всё же записал, но ни одной не позвонил. В фифу Мяхков вложил ёлку, дело было перед Новым годом, одно тирамису, чашку кофе, и стеклянную вазу, которую подарил ей вместе с розой. Фифу он хорошо запомнил. Она вся была бело-розовая, похожа на целлофановый пакет с пастилой, мармеладом, зефирками. А зефир и птичье молоко, он терпеть не мог. Фифа записала Мяхкова в телефоне: Волшебный. Что Мяхков воспринял как сарказм: «Волшебный, блин, умственно отсталый что ли, или блаженный». В общем, Мяхков остался без секса. Десять – ноль проиграл Мяхков.

— Да и пошли они все!!!

Глава 9.Ты меня бесишь.

С изучением античности его христианское начало сменилось новым восприятием. Он смотрел на её тело, как на произведение искусства. Конфетная тарелка полная, хрустальная ваза в узорах на столе, постель белая, гардины в пол.

Мяхков создал Валюшу, утончил её запах. Она вытирала нос ладонью вверх. Щёчки чесала указательным пальчиком, ударяя вниз, как кошка. Когда задумывалась: морщила подбородок и прятала губы. Мяхков придумал её образ, и полюбил его. Он смотрел на неё с величайшим умиленьем. Будто получал огромное удовольствие от массажа головы. Валюша стала для него нервным окончанием, эрогенной зоной. Хотя Мяхков плохо чувствовал своё тело. Боль чувствовал мгновенно, а вот к приятным ощущениям, мозг относился недоверчиво.

— Ты мало зарабатываешь, это раз, мы никуда не ходим — это два, путешествовать не ездим.

Валюша разговаривала лёжа, любимая её поза предъявлять претензию. Её ехидно-гневное лицо лишало надежды Мяхкова перейти на шутку.

— Никуда не ходим? Ты имеешь в виду по ресторанам, так по ресторанам ходить — денег нет. А так почему бы и не ходить, мы каждый вечер можем ходить, куда угодно ходить. К морю, например, есть морожко, а по ресторанам мне и неинтересно ходить. Валюш, будешь баловаться, я тебе завтра куплю билет до Липецка, едь, ищи себя.

— Уйди, ты меня бесишь, ты меня раздражаешь!

— Слушай, мне не нравится твой тон, вчера ты весь вечер змеёй вертелась: люблю, люблю, а сегодня: бесишь, раздражаешь, что за херня? Это что за любовь такая?

Мяхков стоял над Валей и даже забыл, что заварил чай.

— Потому что, твои тысяча рублей в день, твои авансы, постоянные звонки Карловне, умоляя дать тебе тысячу рублей. «И ничё я её не умоляю»,— подумал Мяхков.

— Меня это раздражает, ты привык так жить, а я не хочу привыкать жить на тысячу рублей.

Лицо Мяхкова загорелось.

— Знаешь, в такие моменты между нами нет любви. И единственная верная мысль, которая мне приходит в голову, при всей нашей любви друг к другу — нам лучше расстаться. Поплачем, будет больно, и я поплачу, но это пройдёт и каждому после станет легче. Я никуда не хожу и мне хорошо, меня никуда и не тянет.

— А ещё ты сказал, что если в вазе не будет цветов, значит у нас с тобой, что-то не так.

С самого начала отношений Мяхков пообещал: «В этой вазе всегда будут стоять цветы, и если ты заметишь, что в вазе нет цветов, значит, у нас с тобой что-то не так».

— Правильно, у нас и так что-то не так, у нас денег нет.

Ваза уже два дня стояла без цветов.

— Как говорил Блочковский мудрец Жека Колбаска: «Там, где меня не принимают в дырявых носках, нехер появляться в новых».

— Какие колбаски, какие мудрецы, что ты несёшь?!

— А то несу, что ты меня не принимаешь, с тем: как и где и сколько я зарабатываю, а я тебе лапшу на уши не вешал, и в рубаху ничего не заворачивал. Я тебе сразу сказал, кто я и что я. Сказал, что с голоду не умрём, пожрать будет, голой ходить не будешь.

Валя думала: «А может, и правда, с ним расстаться, пока не поздно, пока, как говорит мама, детей нет, ведь через десять лет ему уже будет сорок три. А он сейчас, никуда ходить не хочет. Завёлся, завёлся, теперь не остановишь». — Валя уже не хотела продолжать разговор. Мяхков вышел на кухню, поднял кружку, поставил на место. Поднял ложку, положил в кружку. Вернулся.

— И вообще, чьи слова были, что деньги для тебя ничто, что ты готова жить в лесу. В лесу то ходить некуда, кроме как в прятки играть.

— Это я так думала, что не интересуют, просто я не хочу жить бедно, жить в нищете.

— Так мы и не живём в нищете, ты на работу с работы на такси ездишь, какая на хрен нищета, короче Валя замолчи, не хочу больше говорить.

— Сам замолчи, придурок конченный!

— Слушай,— Мяхков сел на диван, снова встал. — Да убери ты, телефон!— Валя послушалась.

— Я не собираюсь с тобой жить в таком деструктиве. И на писюнах катать друг друга не хочу. Может, мне ещё боксировать с тобой начать, так это не ко мне. Я не знаю, что у тебя было в прошлых отношениях, и знать не хочу, откуда ты этого набралась. Я тебе ещё раз говорю, это не ко мне. Я так жить не хочу! Ругайся с коллегами на работе или с клиентами. В подъезд иди, перила погни, как раз выяснишь, кто курит в вентиляцию. Ты поняла?! Чё лыбишься?

Валя смотрела на него и думала: «Смотрите-ка, правильный какой, идеальный нашёлся». И продолжила смотреть Reels.

«Сука, только чай остыл»,— подумал Мяхков, и снова поставил чайник. И долго ещё сидел на кухне, рассматривая свои ноги, ногти, ладони.

Глава 10. Инвитро

Валюша открыла глаза и первая мысль, сразу укусила мозг: «Ну что он там тарахтит, блин, и дверями хлопает, сколько раз говорила: закрывай дверь, когда зубы чистишь». Мяхков вздрогнул от хлопка двери: «Бля, проснулась, и не поленилась дойти до ванной». Мяхков бросил щётку в раковину и вылетел из ванной.

— Что ты хлопаешь, я же закрыл твою дверь в спальню,— казалось, Валюшино лицо превращается в кулак, чтобы ударить Мяхкова.

— И в ванной тоже закрывай, неужели так сложно.

— Валя, прекращай, начинать моё утро с негатива, у тебя унылые дни начались, так ты заранее предупреждай, чтоб я на неделю съезжал. Посмотри лучше, какая погода: солнце светит, птички поют, настоящая поэзия Фета: «Это утро, радость эта, эта мощь и дня и света».

— Я чувствую, я заболела, у меня ужасно болит живот в правом боку. Надо сделать УЗИ. Вдруг у меня киста или опухоль, а ты меня не любишь и не заботишься обо мне. «Опухоль, выхухоль», — подумал Мяхков. Он понимал, что Валюша абсолютно здоровая, но ещё больше осознавал, что переубедить её не получится. Нужно молчать и следовать инструкциям.

— Хорошо, будем тебя спасать.

Ах, как нелегко молчать, когда хочется кричать, и что-нибудь бить ногами. Попытался ждать в прихожей, но в молчание обостряется слух. Хлопали дверцы ящиков, текла вода из крана,— Мяхков втянул голову в плечи, не выдержал и выбежал на улицу.

Пошли в Инвитро. Мяхков покорно отдал свои сбережения — две тысячи рублей, на заначку у него, естественно, были планы, ведь ни за какие деньги не купишь время, а тем более спокойный день, а Мяхкову удалось сегодня, всего за две тысячи.

После УЗИ Валя вышла в коридор в ужасном отчаянии. Мяхков вскочил.

— Ну, что, всё в порядке!?— Валя просунула руки в пальто.

— Сейчас выйдем, скажу.

— А здесь, что нельзя,— рядом одевалась женщина. Пауза продолжалась до светофора.

— В общем, внематочная беременность у меня. Плод зарождается вне матки, случаи со смертельным исходом. Рожать нельзя.

В голове Мяхкова одновременно, хлопнули все двери подъезда, на чугунную, не выспавшуюся голову, он представить не мог, как ребёнок мог уйти куда-то в сторону. «Что за шляпа!».

— Так значит, не надо рожать.

Загорелся зелёный светофор, но Мяхков продолжал стоять на месте.

— Да шучу я,— Валюша потянула его за руку.

— Ты в своём уме, я чуть было — не было контроль в штаны не дал, разве так можно!

— Милый, ты такой маленький, мне сказали, что у меня организм ребёнка, скорее всего, беспокоит кишечник.— На УЗИ от этой новости на Валюшином лице заиграла радуга, и она подумала: «Ну, я сейчас ему устрою, «Что было дальше?»».