Воронье гнездо. Игрушка безумного алхимика

- Да как странно-то?!

- О, Филлагория, - Брит снова закашлялась, схватилась руками за шею и согнулась пополам. Дерзкие глаза внезапно атаковал неподдельный ужас. - Надо бежать. Это просто жуть какая-то!

- Ну и беги, если ты трусиха, - отрезала Парфина и расхохоталась. Капельки слюны полетели на кожу, и меня передёрнуло от брезгливости. - Можешь даже покаяться. Мы и вдвоём с этой шмакодявкой справимся.

На зелёных скулах Брит выступила роса коричневого румянца. В следующий миг она попятилась, глядя в пустое пространство перед собой, и, спотыкаясь, понеслась к двери. Я даже расхохоталась: ради такого зрелища стоило и потерпеть! Какой раскол в орочьем кругу! Брит трусливо улепетала и кинула подружек, как самая настоящая предательница! Филлагория, ты знаешь, чем удивить!

- А ну, не смейся! - рявкнула Парфина и повернулась к растерянной Леоне. - Давай ещё орехи!

- Не нравится мне всё это, - проговорила Леона в ответ уже без былой уверенности и выронила открытую банку. Стекло громко звякнуло, разбиваясь, и розоватые шарики весело раскатились по аудитории. Голос Леоны стремительно терял темп и громкость. - Страш-но...

- Что ты сказала?!

- Страшно, - руки Леоны задрожали, и она лениво отступила, раздавив туфлей морской орех. - Удушье какое-то, сердце колотится... Я, пожалуй, пойду, Парфина.

- Да вы что? - лицо Парфины покрылось коричневыми пятнами, как сковорода ржавчиной. - Сговорились типа?!

- Я не знаю, - Леона закусила губу. Её лицо выражало такую вселенскую печаль, что впору было расплакаться. - Правда, не знаю, что со мной... Это не из-за тебя, я правда хотела наказать Энвиллан... Я просто...

- Ибресы, что здесь происходит?! - неожиданно окутал пространство знакомый голос, и он стал самой сладкой музыкой в моей жизни.

***

- Что происходит? - повторил голос негромко, но уверенно.

Хватка Парфины ослабла, и я смогла наклониться. Тошнота подступила к горлу. В животе предательски заурчало: морским орехам крайне не нравилось моё общество.

- Я пойду, - донёсся голос Леоны. Настолько жалкий и затравленный, что я непременно позлорадствовала бы, кабы силы были.

- В деканат, я полагаю? - отозвался мой спаситель. - Правильное решение. Тебя, Леона, там с самого утра ждут.

- Куда-куда? - переспросила Леона неуверенно.

- Ты не ослышалась, а я дважды не повторяю. Не забудь Парфину. Брит, кстати, тоже ждёт вас за дверью. Только её под зелены рученьки доведите: заклятие лишения воли, знаете ли, ещё около часа действовать будет.

Преодолевая стыд и страх, я разогнулась. Лучше б не разгибалась, собственно. Ведь Леону отчитывал... сам гранн Оливер Вандергейт. Коренной крушинбэец в двадцать первом поколении, доцент науки разума, самый отъявленный менталист Академии и просто принципиальная морда. В общем, тот, чьей всемогущей длани в деле о запрещённой провизии больше всего не хватало.

Интересно, кого в ректорате дёрнуло назначить его куратором первокурсников?

Если б морские орехи не одурманили меня, я бы томно вздохнула, цокнула языком и закатила глаза. Вот уж испытаний Филлагория наготовила! Такие, как Вандергейт, непробиваемы: ни улыбкой не задобришь, ни силой не сломишь, ни логическими доводами не проймёшь... Он из тех, которые один в поле воин, и вовсе не болен. Он, как пить дать, докажет, что орехи сами выскочили из банки и запрыгнули мне в рот. Если чёрная полоса началась, значит она началась, и искать белые пятна бессмысленно.

Спокойно, Лотта, спокойно. Наказание не страшно. Главное не оконфузиться. Не упасть при враге в лужу собственной рвоты, а то и во что похуже... Впрочем, если организм начнёт очищаться от морских орехов при Вандергейте, это станет гораздо более серьёзным испытанием на прочность. Не каждая сможет дожить до Эссенсуса, зная, что строгий куратор видел её в состоянии нестояния, недержания и несварения.

- Гранн Вандергейт! - отчеканила Парфина. - Выслушайте! Всё дело в гадкой аэрийке!

- Неправда, - проговорила я заплетающимся языком, на всякий случай сделав жалобную моську. А вдруг проймёт?!

- "Воронье гнездо" - политически нейтральная территория, - спокойно ответил Вандергейт. - Пока вы в этих стенах, у вас нет ни народности, ни расы. Я не понимаю, что такое "гадкая аэрийка"!

- Она принесла на лекцию, - Парфина ткнула в меня жирным пальцем, шмыгнула носом и отчего-то задрожала. Взгляд её сделался бегающим и рассеянным, - морские орехи! Морски-и-ие... орехи... Представляете, гранн?

- Представляю, - ответил Вандергейт и невозмутимо отбросил за плечо пепельные волосы, стянутые в низкий хвост, - что кое-кто очень хорошо врёт.

Парфина шумно вздохнула, будто ей не хватало воздуха, обхватила себя ручищами и продолжила, дрожа:

- Да. Лотта та ещё врушка... Мы хотели отобрать у неё орехи, чтобы...

- Чтобы что? - переспросил Вандергейт.

- Чтобы она, - вмешалась Леона. Она трепетала будто иссохший лист, подхваченный ветром, - не причинила вред сама себе. А то-о... эти аэрийки... знаете... жрут всё подряд, а потом в клозе-е-ет не прорвёшься...

- Неправда, - повторила я слабеющим голосом.

- Ведь прямо тут жрать начала, - перебила Парфина, пытаясь обуздать трясущиеся ручищи. - Прямо при нас. Не успела... с лекции выйти...

- Неправда, - в третий раз произнесла я. Несмотря на то, что реальность упрямо начинала качаться перед глазами, ощущала я себя более вменяемой, нежели запаниковавшие на ровном месте Парфина и Леона.

- Дадим высказаться и второй стороне, - Вандергейт подошёл ко мне, закрыв мощной тенью. Пахнуло шиповником, сухими листьями и пряными древесными нотами. - Какие сказки ты расскажешь, Лотта?

- Они силой затолкали в меня эти орехи! - выцедила я, с трудом справляясь с непослушным языком. - Всё потому, что вчера я... Вче-ра...

Колени предательски подогнулись, и я едва не опрокинулась на Вандергейта. Неловко расставила руки, чтобы удержать равновесие, и качнулась назад.

- Вчера? - непроницаемо произнёс Вандергейт, пристально глядя в мои затуманенные глаза. Показалось, что в его зрачках мелькнуло что-то человеческое.

- Я заложила их коменданту, - выговорила из последних сил. Во рту копилась мерзкая слюна. - За то, что жестоко меня разыграли!

- Она сама, - басовито сообщила Парфина. Её уверенности и боевого настроя как ни бывало. - Сама... в мужскую... ба-а-ашню К Бим-лингу У него большо-о-ой тотем

- Эти аэрийки, - добавила Леона тихо, - вечно прыгают в чужие... постели... И, - жалобно, будто заяц, спасающийся от лисы, - можно мы уже пойдём?

- Нужно, - Вандергейт снисходительно обернулся. - Дорогу, надеюсь, помните?

Орчанки затравленно закивали и синхронно попятились, смешно столкнувшись задницами в проходе.

Дверь лекционного зала хлопнула. В огромном пространстве остались только я и Вандергейт. Всё всегда происходит вовремя, как говаривала моя бабуля. Потому что едва сбивчивые шаги Парфины и Леоны стихли, меня вытошнило на ботинки куратора.

Глава 5

AI иллюстрация

Вандергейт не разразился отборными ругательствами. Не скривил лицо брезгливой гримасой. И даже не отшатнулся. Лишь с долей досады оглядел заляпанные рвотой ботинки и оторочку брюк, а потом скомандовал:

- Иди за мной, Лотта. - И тише: - Здесь опасно, пахнет страхом.

Я чуть подалась вперёд. Ноги задрожали, угрожая уронить тело.

- Быстро. - Голос его набрал громкость. - Очень быстро. Кому говорю?

- Не могу-у-у, - жалобно провыла я, сделав пару шагов и чуть было не угодив в объятия обалдевшего гранна.

- Не хочешь проваляться в постели до самого Эссенсуса - пойдёшь!

Он почти вытолкал меня в холл. Голову туманило, а взор застилала дрожащая тёмная пелена. Не к добру это, ой, не к добру! И угораздило же меня связаться с Парфиной и её подружками!

Сквозь плотный кокон забытья я ощущала ладонь Вандергейта на плече. Она настойчиво толкала вперёд сквозь коридоры Академии. Краем глаза я ловила смазанные картинки. Серая мозаика академической башни, зеркальные своды перехода и моё распухшее и зелёное, почти как у орчанки, лицо в отражении... Да уж. Морские орехи - это не дурман ягодный, никакого тебе здорового румянца и сияния томных глаз.

Повернув налево, мы поднялись на четыре яруса по лестнице - клянусь, я никогда ничего тяжелее не делала - и назад побежали стены с незнакомыми бежевыми гравюрами. Я ни разу не была тут.

Мурашки поползли по коже, а ладони похолодели от страха. Выходит, мы в башне преподавательского состава, и Вандергейт, воспользовавшись моей беспомощностью, тащит меня к себе, чтобы проводить на мне жуткие ментальные эксперименты?!

В тихом омуте?!

Из горла вырвался сдавленный рык.

- Не стыдись, - подбодрил Вандергейт монотонным голосом. - Все мы совершали что-то плохое.

Мысли о запретном, которые непременно постучались бы в голову, будь на месте Вандергейта кто-то другой, даже не проклюнулись. Гранн Оливер нёс себя гордо, как король Аэрийский, и от него всегда приятно пахло, но все в Академии знали, что работу он любит намного сильнее женщин. Он не носил ритуальный браслет на запястье. Не поворачивал голову, когда мимо, виляя бёдрами, проходила очередная красавица, что не завалила Эссенсус лишь благодаря лощёному личику. Не показывался в женской компании. Не покупался на улыбки и неоднозначные взгляды... Ах, ну да ладно!

Так что же плохое он имел в виду?!

Попыталась возмутиться - не тут-то было! Язык едва коснулся нёба, и из горла полилось нечленораздельное мычание.

- Ещё немного, - проговорил Вандергейт, и я сдалась. Возмущаться уже не хотелось, бояться - тем более. Морские орехи быстро и верно похищали волю к сопротивлению. И возможность спастись.

Я поняла, что всё идёт не по плану, лишь когда колени больно стукнулись о пол, крепкая рука ухватила волосы, пытаясь удержать голову, а у самого лица возник белый круг клозета.

- Не засыпать. Поняла, Лотта? Пока все орехи не останутся здесь, спать нельзя!

Я попыталась кивнуть, но лишь стукнулась подбородком о клозетный обод. Отвращение закипело внутри. Горло послушно исторгло пережёванные орехи вместе с премерзкой кислятиной, и я протяжно завыла. Фаянс раздул звук, преумножая. И подтверждая, что от такого позора ибресе Шарлотте Энвиллан вовек не отмыться!

Желудок скрутило, и новая порция пережёванных орехов полетела в трубу.

Коварные низшие! Лучше уж проваляться в постели до Эссенсуса и худо-бедно пройти испытания, чем заработать отчисление за неявку из-за того, что стыдно!

- Пей, - сильные руки подняли мой подбородок. В дымном мареве слёз едва разглядела лицо Вандергейта. Достопочтенный гранн нагло совал мне под нос склянку с вонючей жидкостью. - Рвотный корень.

- Нет, - О, Филлагория! У меня хватило сил это сказать!

- Выпей, - повторил тихо, но настойчиво. Настолько твёрдо, что и ежу стало бы понятно: не проглочу по доброй воле - зальёт силой. - И поскорее. Быстрее стошнит — быстрее поправишься.

- Нет, - повторила на всякий случай. Пусть не думает, морда крушинбэйская, что я тряпка покорная и так просто сдаюсь!

- Хочешь, чтобы я сам? - никаких эмоций не сквозило в его голосе: только уверенность и спокойствие. Лишь хватка ладоней да лёгкий блеск вишнёво-чёрных глаз выдавали его напряжение.

- Нет... - выдохнула до предела и сделала первый глоток. - Нет.

Отвратительная липко-мыльная жидкость ошпарила горло. Мерзкая, как тыквенный дезодорант Парфины. Через пару секунд меня вывернуло так, что белоснежный клозет стал розовато-жёлтым. А потом меня прибрала густая пустота.

***

- Ибреса Энвиллан? - Забытье раскрошилось мириадой искр, пропуская в мою личную темноту знакомый голос. Настолько знакомый, что лучше б его никогда не слышать. - Пора просыпаться.

Тело медленно возвращалось ко мне. Покалыванием в кончиках пальцев, зудом на губах, кислотой во рту Голова казалась тяжëлой, как камни разрушенной купальни на заднем дворе родного дома. Матушка говорила, что арканный болт залëтного виннифортского мага когда-то разнëс еë подчистую.

Вот так и бывает обычно: войны, вроде бы, нет, но отчего-то бьют. Если у противника нет гордости, уничтожить его, не нарушая мировой пакт - как два пальца об диван.

Сосредоточилась. Веки послушно разомкнулись. Над головой повис чужой потолок. Незнакомые стены окружили, не давая шанса. Я лежала на спине, и пушистый плед укутывал меня до самого подбородка. Любая попытка пошевелиться будила головную боль и премерзкую тошноту.

- Ну, как самочувствие? - снова он. Почти ласково.

Вздохнув, прикрыла глаза, лишь бы не видеть это лицо. Вспоминать произошедшее не хотелось. Отвечать - и подавно. Одно знала точно: большего позора в моей короткой жизни не было. Даже прошлой ночью.

Я хочу забыть гранна Оливера Вандергейта. И буду молить Филлагорию, чтобы он забыл меня. Честно, предпочла бы отчисление.

- К превеликому сожалению, я должен уйти, - продолжал голос, как ни в чëм не бывало. - Две лекции у вечернего отделения. Убегать, пока я не вернусь, не вздумай. Можешь просто не добраться. Мы избежали худшего исхода, но тебе ещë пару восьмин будет плохо, и

- Пару восьмин?! - распахнула глаза и тут же поймала знакомый взгляд. Попыталась приподняться на локтях - не тут-то было!

- Угу, - Вандергейт был немногословен и неумолим. Говоря по-аэрийски, издевался. Ничего нового.

- Это что же, я должна две восьмины терпеть Парфину и еë тыквенный дезодорант? Без возможности слинять?

- Угу.

- А если она подружек приведëт? А если снова орехами накормить удумает? Сожрут же заживо меня, гранн! Косточки пообглодают! Вам меня не жалко? Какие две восьмины, к низшим?!

Каждое слово отзывалось в голове маленьким взрывом. Будто виннифортский маг запускал фаерболлы в мои нервные клетки. И попадал в цель. Но хотя бы язык начал слушаться. Не отупела, не онемела и, видимо, не окосела. Шарлотта Энвиллан, да тебе несказанно везëт!

- Именно так, Лотта, - показалось, что на губах Вандергейта возникло подобие улыбки. Показалось! Такие, как он, не умеют улыбаться!

- Терпеть этот беспредел?! Я что, гранн, по-Вашему, на помойке себя нашла?!

Глубокоуважаемый всея Академии даже не шелохнулся. Видно, пошевелить губами в ответ было ниже его крушинбэйского достоинства.

- Гранн, я не выдержу! - выплюнула, подытоживая. - Честно-честно!

Вандергейт сощурился. Сложил руки на груди и прошёлся вдоль комнаты. Непробиваемый, непоколебимый. Кремень проклятый!

- По поводу того, где ты нашла себя - проговорил неожиданно мягко. - Ты же терпела три лунных круга и ничего не пыталась изменить. Значит, продолжишь терпеть.

Повернулся лицом. Посмотрел пристально, строго, будто отец на нашкодившего ребёнка. Вандергейт видел намного больше, чем можно было представить. Но упускал главное: его слова ранили. Потому что были правдивы.

Я терпела. Я продолжу терпеть.

- Да что б вы знали о терпении, гранн глубокоуважаемый! - меня понесло, как взбесившегося коня. Готова была на стенку кинуться. Сожрать ковëр, обглодать дверные косяки, повиснуть на люстре: лишь бы не болело внутри. - Существуют ещë неизбежность и безысходность!

- Выход есть всегда, - Вандергейт продолжал ковырять раны. - Если тебя обижает соседка, можно написать докладную коменданту. Можно подать петицию о переселении. Можно подойти ко мне и попросить помощь. А можно просто поставить Парфину на место.

Я наморщила нос. Ага. Как же. За докладную поймают и устроят тëмную. Петицию не примут — охота руководству разбираться с мелкими тёрками. А просить помощи, да у самого Вандергейта ну, такое себе. Особенно после того, как очутилась у него в апартаментах, возлежала на его топчане и - прости, Филлагория - блевала в его клозет.

- Это только вам всë просто даëтся! - сказала вслух. Ну, право: не буду же я про клозеты всякие... - Такие вещи не по щелчку пальцев делаются!

Вандергейт покачал головой. Отбросил за плечо пепельные волосы и присел на край лежака. Так, словно он был у меня в гостях, а не наоборот.

И щëлкнул пальцами:

- Как я могу помочь тебе, Лотта?

Глава 6

AI иллюстрация

Нечаянного взгляда хватило, чтобы понять: не шутит. Не издевается. Хочет помочь: всей вымерзшей душой, всем каменным сердцем. Видно, проклюнулось-таки в нëм что-то человеческое.

Удивление растаяло быстро. Эка невидаль! Помогать адептам, в конце концов, его долг: назвался куратором - полезай в полымя. Одному меня матушка не научила: как чужую помощь принимать, чтобы не выглядеть в край оборзевшей и беспомощной в глазах всяких там кураторов.

Нет, я не слабачка (ха). И не трусиха (ещë раз: ха). Он никогда не увидит меня поверженной (три раза и громко: ха-ха-ха).

- Время поможет, - высказалась я, отворачиваясь. - Скоро Эссенсус. Вылетит Парфина, как миленькая. А я останусь.

Вандергейт поднялся, деловито поправляя воротник. Выглядел он безупречно, будто не на лекции, а на брачный ритуал намылился. Ни одной складочки на удлинëнном пиджаке. Ни одного колтуна в прилизанных волосах. Любая курица-преподша была бы счастлива потанцевать с таким, да ведь не пригласит ни за что!

- Так уверена? - он пожал плечом.

- Родовая магия - это вам не шутки, - серьёзно проговорила я в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Были случаи, когда безродные, что вообще не соприкасались с магией, показывали на Эссенсусе высший уровень, - возразил Вандергейт. - Бывало и так, что адепты из могущественных династий проваливали испытание. Не имею тебя в виду, ни в коем случае. Просто факт.

- Обычно случается иначе, - заметила я. Но внутри пускали корни сомнения, и от этого становилось душно.

- Обычно не значит всегда, - оборвал Вандергейт, и сомнения укоренились во мне окончательно. - Кстати. Ты оставила в лекционном зале это.

Он сунул руку за пазуху и выудил стандартную тетрадь Фергазийской Лиги в коричневом кожаном переплëте, на деревянных кольцах. От других тетрадей еë отличала, разве что, моя фамилия на титульнике.

Вандергейт бережно положил находку рядом со мной и прошептал:

- Ламио попросит предоставить все лекции в конце семестра под роспись. Это секретная информация.

Забыв о головной боли, я едва не подпрыгнула до самого потолка. Возмущение угольками тлело в груди. Он уже просëк, что я не записала аж целую лекцию восьмину назад?! На то имелась уважительная причина: Парфина спëрла все перья. Я так и не нашла их! Наверное, пыталась соорудить павлиний хвост, чтобы прятать под ним позорное орочье седалище.

Ну, ладно: не совсем одну. Ещё сегодня. И одну в самом начале семестра. Иногда я не пишу лекции. Как и все. Что такого?

- Не разрешала шарить по моим записям! - почти прошипела. - Хоть Вы куратор, хоть ректор, хоть мой папенька, хоть посланник Филлагории!

- Я и не шарил, - Вандергейт приподнял бровь и снисходительно добавил: - Ты сама себя выдала. Только что.

Прежде, чем я сумела сообразить, как цапнуть нахала за живое, он пересëк комнату и направился к выходу. Статный, гордый, непоколебимый.

Непробиваемый.

- Подожди меня, - бросил напоследок: то ли предостерегая, то ли угрожая.

И вышел в коридорный полумрак, оставив в память о себе лëгкий запах шиповника.

Замок натужно щëлкнул, но легче не стало. Тоска пошла горлом, выступила слезами. Теперь, когда Вандергейт скрылся, я могла позволить себе скорчить жалобную моську и всплакнуть. Вот же, в каком дурацком положении очутилась - даже Парфине и еë подружкам не пожелаешь! В апартаментах куратора. На лежаке куратора. Под пледом куратора. Растрëпанная, как метла; выжатая, как долька глибби и помятая, как подштанники Парфины. Зайдëт кто - не поверит, что всë из-за морских орехов! Ни за что не поверит!

Будто в центре враждебного Виннифорта оказалась в разгар боëв. И не сбежишь ведь. Нет-нет: нравоучения Вандергейта тут ни при чëм. Ну, выговорит; ну, отчитает; ну, десертов лишит - эка невидаль! Орочья свора, что поджидает с яростным желанием отмщения, гораздо страшнее морального кодекса.

Довольно! Я вытерла слëзы. Если не получается выйти из неловкого положения, нужно сделать его не таким неловким.

Поднялась, опершись на журнальный столик, и едва не зацепила локтем стеклянный кувшин с морсом. Ух, а куратор-то заботливый оказался: и печеньки принёс, и бутербродов настрогал. Жаль, что одинок: повезло бы кому-то Лучше уж денно и нощно слушать нравоучения, чем готовить.

Пол показался мягким, как вата, и текучим, как река в разгар разлива. Голова пошла кругом. Сознательная часть меня на миг отъехала, и я почувствовала, что вот-вот рухну. Меня занесло вперëд, кинуло ниц, закружило в объятиях чужих стен. Полëт прервался вспышкой боли: я не заметила, как налетела на книжный шкаф.

Живот засаднило от удара. Книги в стопках сердито подпрыгнули и едва не рухнули на мою бренную голову. А прозрачная графосфера, что гордо выступала впереди книжных рядов и тетрадных скоплений, активировалась и выплюнула калейдоскоп объëмных образов.

Боль забылась сразу. Паршивое чувство опасности - тоже. Раскрыв рот, я наблюдала, как объëмные магографии сменяют друг друга.

Вот Вандергейт совсем молодой, на берегу Крушинбэйского залива. В Крушинбэе песок багряно-фиолетовый из-за особой разновидности планктона. И даже в пустыне, где не сыщешь ни воды, ни планктона, он отливает розовым. У нас, в Аэрии, песок серовато-жëлтый, скучный.

Вот он у стен родной Академии, с гордым взглядом и дипломом в руках. А диплом-то особого образца, с золотистой корочкой. Кто бы, впрочем, сомневался.

А здесь Вандергейт не один. На смотровой площадке Академии рядом с ним две клуши из деканата! Женщины гордо оглядывают окрестности, а куратор, пристроившись между ними, смеëтся во все тридцать два!

- Он, оказывается, умеет улыбаться, - проговорила я вслух. Откровение раскаталось на языке крупицей соли. Постыдное чувство, что я узнаю́ о человеке больше, чем он позволяет, без его разрешения, засвербило под ложечкой. Но любопытство всегда сильнее здравого смысла. По крайней мере, в голове Шарлотты Энвиллан.

Вандергейт в своëм кабинете. Вандергейт с энциклопедией ментальных искусств. Вандергейт с песочными часами. Вандергейт с арбалетом. Вандергейт перед полной аудиторией адептов в канун Эссенсуса. Вандер

Девочка?

Я едва не поперхнулась воздухом.

С магографии смотрел ребëнок. Малышка лет четырëх с мягкими и крупными, как у коренной аэрийки, чертами лица. Лишь две маленькие детали не давали усомниться в еë родстве с Вандергейтом. Редкий, чисто-пепельный цвет волос. Непроглядно-чëрные глаза.

У Вандергейта есть дочь?! Вот это новости!

Я вглядывалась в лицо девочки, ища сходство. И находила. Что-то строгое в выражении лица. Взгляд. Изгиб бровей. И

Магография растаяла. Графосфера погасла. Лишь ворох серебристых искр игриво взметнулся перед моим носом.

А внутри взметнулся стыд.

Я узнала то, что не было позволено.

***

Время тянулось медленно.

Часы в апартаментах гранна Вандергейта нашлись только песочные. Пришлось вынужденно наблюдать, как плывëт к горизонту солнечный шар, и угадывать по его положению время. Суток.

Сначала небо в рамке окна налилось багрянцем и стало походить на песок крушинбэйских пляжей. Потом бордо вытеснила синь, а у горизонта вздулся, накаляясь с каждой секундой, оранжевый рубец. Глаз солнца едко сощурился и упал за деревья, поджигая голые кроны рыжим пламенем.

Едва вечер выкрал свет из комнаты, под потолком вспыхнули, суетясь, маглюмы, и пространство заиграло новыми красками: зловещими и неуютными. Снаружи поднялся ветер: взвыл, разбушевался, загудел в щелях. Ветки старого клëна принялись отбивать ритм по стеклу. Бомм-бомм! Страх, да и только

Рыжая каëмка вокруг крон превратилась в тонкую алую полоску, но хитромудрый всея Академии так и не явился. Забыл, наверное.

Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, я плотнее сжималась в комок. Вдруг постучат? А если зайти удумают? У меня ж ни отвара, ни сладкого пирога: подчивать нечем, бутерброды одни.

Бутерброды, кстати, оказались невкусными: с виннифортской абжигой и ломтями овощей. Ах, как же я забыла: куратор же наш - коренной крушинбэец в мохнатом поколении. Такие скорее себе шею свернут, нежели вкусят мясо или рыбу. Даже в столовой Академии у крушинбэйцев отдельные посадочные места... Любопытный народец: в Филлагорию не верят, но всë живое почитают и обожествляют.

Интересно, что Вандергейт будет делать, если в его апартаментах заведутся тараканы? Или крысы? Мерзкие грызуны с блестящими бусинками глаз и голыми хвостами - такими гадкими, что коли в темноте наступишь, штаны обмочишь? Выгонит внушением и нотациями? Или приручит?