Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!

— Зачет, — наконец глухо выплюнул он, резко отворачиваясь и направляясь к своему столу.

Схватив тяжелый графин, он плеснул в пузатый бокал янтарного эльфийского коньяка — щедро, на три пальца — и осушил его одним долгим, нервным залпом, даже не поморщившись.

— Ты свободна, адептка. На сегодня. Но не обольщайся и не думай, что ты победила. Завтра мы кардинально сместим фокус. Перейдем на жесткий физический контроль твоей нестабильной магии. И поверь мне... там твои дешевые женские штучки тебе ничем не помогут.

— Ловлю на слове, господин ректор, — я лукаво, довольно улыбнулась, поправила свой идеально застегнутый уставной жилет и, не дожидаясь, пока он передумает и найдет повод оставить меня, попятилась к спасительному выходу.

Уже закрывая за собой тяжелую створку двери, я сквозь щель услышала его тихий, полный обреченного отчаяния шепот:

— Проклятая блондинка... Береги мои нервы.

О да. Игра становилась все горячее и интереснее. И, кажется, многовековой ледник нашего неприступного ректора не просто дал первую трещину — он начал стремительно, необратимо таять.

Глава 6. Опасные игры в партере и предательские инстинкты.

В общежитие я не шла — я практически летела на невидимых крыльях собственного триумфа. Адреналин сумасшедшими толчками бурлил в крови, требуя немедленного выхода, и мне стоило колоссальных усилий воли не обернуться рысью прямо посреди безлюдного лестничного пролета, чтобы в несколько широких прыжков преодолеть ступени на четырех лапах. Ткань наглухо застегнутого жилета казалась теперь слишком тесной, удушающей.

Когда я с тихим стуком ввалилась в нашу комнату, Марго напряженно сидела над раскрытым фолиантом по высшему зельеварению. Впрочем, судя по ее совершенно стеклянному, невидящему взгляду, за последние два часа она не прочитала ни единой строчки.

— Ну?! — она захлопнула тяжелую книгу с таким резким хлопком, что с верхней полки на пол со стуком свалился старый пожелтевший череп, служивший нам эксцентричной подставкой для карандашей. — Рассказывай немедленно! Он тебя пытал? Пытался вскрыть память ментальными иглами?

— Пытался, — я с наслаждением рванула шнуровку, сбросила форменный жилет на стул и счастливо, раскинув руки, рухнула на свою кровать. — Но я оказала ему... скажем так, нетрадиционное психологическое сопротивление.

После того как я во всех сочных подробностях описала подруге свою отчаянную тактику «ментального соблазнения», Марго медленно, словно у нее подкосились кости, сползла со стула прямо на ворсистый ковер.

— Рокси... ты транслировала магистру-менталисту в голову детальные фантазии о рельефе его живота? И о ширине его плеч? — потрясенно прошептала она, намертво прикрывая лицо ладонями. — О Великое Пламя, как мне теперь развидеть то, что я только что услышала... Тебя отчислят, Рокс! И не за незаконную магию перевертыша, а за откровенное соблазнение ректора!

— Не отчислят, — сладко, с наслаждением потянулась я всем телом, чувствуя, как внутри довольно мурлычет сытая кошка. — Ты бы только видела, как этот ледяной монарх вспыхнул. На скулах темный румянец, дыхание как после марафона. Под этим безупречным вековым льдом бушует такой вулкан, Марго, что мало никому не покажется. Но главное — я уберегла свой секрет. Моя тайна осталась нераскрытой. А завтра... завтра будет новый раунд.

Засыпая под мерный стук дождя по стеклу, я раз за разом прокручивала в памяти его рваный, судорожный вздох и потемневший от желания взгляд серых глаз. Игра действительно становилась смертельно опасной, но отступать было уже не просто некуда — мне самой, до дрожи в ладонях, больше не хотелось пятиться назад.

Следующее утро и день пролетели в каком-то полусонном тумане бесконечных, занудных лекций. Я ждала вечера с таким болезненным, лихорадочным нетерпением, что даже старый профессор по истории магии в конце пары прилюдно похвалил меня за «горящий взгляд и похвальную тягу к знаниям». Знал бы он, почтенный старец, к какому именно объекту в этой академии меня так непреодолимо тянет.

Ровно в восемь вечера, когда я перелистывала конспект, прямо на мой деревянный стол со свистом спикировал маленький магический вестник — изящная огненная птичка, сотканная из оранжевых искр. Из ее полуоткрытого клюва отчетливо пропищал низкий, вибрирующий голос Вернера:

«Девять вечера. Третий тренировочный зал, подвальный уровень. Форма одежды — для контактного боя».

Пропев послание, птичка с тихим шипением рассыпалась горсткой невесомого серого пепла на мою тетрадь. Я озадаченно посмотрела на этот пепел, а затем — на свой скудный гардероб.

Третий тренировочный зал славился среди студентов дурной репутацией. Именно там проводили свои самые жестокие, изнуряющие контактные тренировки боевые маги старших курсов. Руны подавления там работали на полную мощность: никакой стихийной магии, никаких заклинаний — только голая физическая сила, реакция и выносливость на пределе возможностей.

Натянув узкие тренировочные штаны из плотной ткани, выгодно подчеркивающие линию бедер, и простую, не сковывающую движений льняную безрукавку, я собрала тяжелые светлые волосы в высокий, тугой хвост на затылке. Осмотрев себя, я поняла, что отправляюсь то ли на изощренную казнь, то ли на самое странное свидание в своей жизни. Впрочем, граница между этими понятиями в случае с магистром Вернером стремительно стиралась.

Подвальный уровень встретил меня глухой прохладой каменных сводов и специфическим, острым запахом сушеной полыни, пыли и железа. Огромный зал был тускло освещен — вдоль стен едва заметно мерцали накопительные артефакты, отбрасывая на выскобленный пол длинные, ломаные тени.

Элиас уже был там.

И если вчера я наивно полагала, что он чертовски сексуально выглядел в расстегнутой рубашке, то сейчас я поняла, как глубоко заблуждалась. На ректоре были только свободные тренировочные штаны, низко сидящие на бедрах. Его торс — широкий, с безупречным, литым рельефом мускулов, покрытых едва заметной глянцевой испариной, — был полностью обнажен. На бледной коже груди и правого бока четко выделялась россыпь старых, тонких боевых шрамов.

Он методично, с какой-то медитативной жестокостью обматывал крупные кисти рук длинными черными боевыми бинтами. Каждое его движение, каждый поворот корпуса лучились такой тяжелой, хищной, звериной грацией, что у меня перехватило дыхание.

Моя внутренняя рысь мгновенно подавилась слюной и мысленно потянулась вперед — заискивающе потереться мордой о его сильную лодыжку.

— Закрой рот, Рокс, а то простудишься, — даже не поднимая глаз от своего занятия, ровным, бархатистым голосом произнес Вернер.

Я судорожно моргнула, поспешно сомкнула губы, которые, оказывается, и правда слегка приоткрылись от этого возмутительно великолепного зрелища, и уверенно шагнула на жесткие войлочные маты.

— Решили взять меня измором, магистр? Или надеетесь, что я упаду в обморок от вида вашего раздетого торса?

— Я решил взять тебя под тотальный контроль, — он туго затянул узел на запястье, зафиксировав бинт, и наконец поднял на меня тяжелый взгляд.

Сегодня в его глазах не было привычного льда — там плескался расплавленный, темный свинец и глухая, пугающая решимость.

— Вчера ты наглядно доказала, что твоя ментальная защита... нестандартна. Ты умеешь отвлекать внимание. Но истинная магия Огня — это не только игры разума. Это твое тело. Твой сосуд. Если тело слабое и нетренированное, собственный резерв рано или поздно просто сожжет тебя изнутри, превратив в горстку угля.

Он плавно, бесшумно двинулся в мою сторону, сокращая расстояние.

— Правило сегодняшнего вечера предельно простое. Никакой магии. Только чистый физический контакт, — его голос понизился на октаву, став интимно-хриплым. — Посмотрим, Рокс, сможешь ли ты смутить меня своими горячими фантазиями, когда я жестко прижму тебя лопатками к полу. Нападай.

Я вызывающе фыркнула, принимая боевую стойку:

— Бить действующего ректора? Это ведь попахивает государственной изменой и каторгой.

— Рокс, если ты меня за этот вечер хотя бы поцарапаешь, я лично выпишу тебе королевскую премию, — его губы изогнулись в опасной, многообещающей усмешке.

«Ну ладно, ледяной король. Сам напросился», — злорадно подумала я.

Я не стала медлить ни секунды. Звериные, первобытные инстинкты, которые я годами тщательно прятала под маской человеческой слабости, сейчас могли сослужить мне идеальную службу. Я резко рванула вперед, симулируя прямой удар в солнечное сплетение, но в самое последнее мгновение, используя гибкость перевертыша, ушла корпусом влево, закручиваясь волчком и пытаясь сделать ему подсечку под опорную ногу.

Моя скорость была феноменальной, немыслимой для обычной хрупкой девушки. Но Вернер не был обычным. Он даже не сдвинулся с места, словно просчитал мою траекторию еще до начала движения. Его рука, обмотанная черным бинтом, метнулась вперед быстрее молнии, намертво перехватывая мое запястье. Короткий, безжалостный рывок на себя — и весь мир перед моими глазами с размаху крутанулся по безумной дуге.

Я успела сгруппироваться прямо в воздухе: врожденная кошачья ловкость спасла от жесткого, переламывающего хребет падения. Я мягко, бесшумно спружинила на ноги, моментально разорвав дистанцию на несколько метров.

Элиас медленно приподнял одну идеальную бровь, оценивая мой пируэт.

— Какая поразительная, текучая пластика. И где же, интересно, провинциальные адептки учатся так профессионально приземляться на все четыре конечности, словно дикие кошки?

— Жизнь в провинции сурова, господин ректор, — тяжело дыша, огрызнулась я, чувствуя, как глубоко в груди просыпается дикий, пьянящий азарт настоящей охоты. — То от взбесившегося кабана уворачивайся, то от пьяного соседа с вилами. Привыкаешь крутиться.

Следующие полчаса превратились в изматывающий, красивый и страшный танец двух хищников. Я извивалась, прыгала, скользила по матам, используя всю свою звериную прыгучесть. Вернер наступал — методично, тяжело, неумолимо, шаг за шагом загоняя меня в угол зала. Он не пытался наносить удары, он словно скрупулезно изучал анатомию каждого моего микродвижения.

Его горячие ладони то и дело жестко перехватывали мои предплечья, скользили по влажной талии, блокировали выпады. От этих мимолетных тактильных контактов моя кожа горела так, словно к ней прикладывали раскаленные угли. Воздух в зале становился все плотнее, пропитываясь запахом нашей усталости, озона и моего собственного глухого, неконтролируемого возбуждения.

Наконец выносливость перевертыша дала сбой — человеческое тело требовало отдыха. Запыхавшись, я совершила роковую ошибку: сделала слишком глубокий выпад вперед, на мгновение потеряла идеальное равновесие, и в ту же секунду Элиас хищно шагнул навстречу.

Его нога ювелирно подбила мою лодыжку, и он всей своей тяжелой, литой массой обрушился сверху, увлекая нас обоих на тренировочные маты.

Жесткий удар выбил из моих легких последние остатки воздуха. Я оказалась намертво прижата к полу. Его каменные бедра тисками зафиксировали мои ноги, полностью лишая маневра. Одна его огромная ладонь перехватила оба моих запястья, впечатав их в пол над моей головой, а вторая рука легла на мою талию, практически прожигая кожу сквозь тонкую, промокшую от пота ткань безрукавки.

Моя грудь лихорадочно, высоко вздымалась, вплотную соприкасаясь с его влажным и тяжело дышащим обнаженным торсом. Лицо ректора оказалось в каких-то несчастных двух сантиметрах от моего. Я видела, как расширены его зрачки, оставившие от серых глаз лишь тонкий ободок.

— Попалась, — тихо, с торжествующей, опасной хрипотцой выдохнул он мне прямо в губы.

И в этот момент внутри меня что-то с оглушительным треском сломалось. Дремавшие доселе дикие инстинкты взорвались первобытным хаосом. Паника зверя от того, что его повалили на лопатки и прижали к земле, мгновенно смешалась с сумасшедшим, порочным желанием полностью подчиниться этому невероятно сильному, доминантному самцу.

Я не выдержала напряжения. Из моего горла вырвался звук, который не имел ничего общего с человеческим стоном или криком — это было глубокое, утробное, вибрирующее рычание дикого зверя.

Мои глаза на долю секунды полыхнули ярким, неестественным желто-янтарным огнем, а ногти на свободной левой руке, которую он не успел заблокировать, инстинктивно удлинились, превратившись в полупрозрачные, бритвенно-острые кошачьи когти. Я с силой впилась ими в его обнаженное правое плечо, разрывая кожу и оставляя три рваные, глубокие красные царапины.

Вернер резко замер, окаменел.

Его серые глаза шокированно расширились, когда он физически ощутил острую вспышку боли и услышал этот вибрирующий звериный рык над самым ухом. Он медленно, словно не веря собственным рецепторам, опустил взгляд на плечо, где из трех полос мгновенно выступили крупные рубиновые капли крови, а затем перевел потемневший взор на мои губы, которые все еще были приоткрыты в хищном оскале.

Тишина в подвальном зале стала абсолютной, звенящей. Было слышно лишь, как тяжело, в унисон стучат наши сердца.

— Рысь... — едва слышно, по слогам выдохнул ректор.

В его голосе не было ожидаемого гнева или брезгливости. Там плескалось лишь шокирующее, темное, почти благоговейное осознание.

— Так вот... кто той ночью так резво бегал по моему лунному парку.

Секунды вытягивались в бесконечную, тягучую вечность. Время вокруг нас застыло, превратившись в густую, липкую смолу, в которой мы оба увязли по самые уши. Мое безумное сердце колотилось о его грудную клетку с такой оглушительной силой, что мне казалось — наши ребра вот-вот с треском сломаются от этого ритма.

«Дура! Какая же ты пушистая, безмозглая дура!» — мысленно завыла я, в панике глядя на три тонкие полоски крови, медленно струящиеся по его безупречному бледному плечу.

Когти уже послушно втянулись назад, вернув пальцам обычный девичий вид, но дело было сделано. Эти три улики кричали о моем преступлении громче любого министерского инквизитора.

Элиас не шевелился, продолжая нависать надо мной всей своей монументальной массой. Он по-прежнему удерживал мои запястья над головой, но характер его хватки неуловимо изменился — пальцы больше не фиксировали меня железным, арестантским захватом. Они скорее... медленно, гипнотически поглаживали нежную кожу на внутренней стороне моих рук.

Его тяжелый взгляд переместился с раненого плеча обратно к моему лицу, задерживаясь на искусанных губах, на сузившихся зрачках, на прядях волос, выбившихся из хвоста.

— Так это действительно была ты, — тихо, почти завороженно, с какой-то пугающей нежностью повторил он. В его низком голосе не было и капли той ярости, которую я так панически ждала. В нем звенело опасное, глубокое, торжествующее упоение охотника, который наконец-то, после долгих поисков, загнал в капкан самую редкую и неуловимую добычу в королевстве. — Перевертыш. Дикая кошка, умудрившаяся пробраться в самое сердце моего логова.

— Отпустите меня, магистр... — едва слышно прошептала я. Мой голос предательски дрогнул, растеряв всю былую спесь. Хваленый азарт мгновенно испарился, уступая место голым, первобытным эмоциям.

— Не отпущу, — Вернер склонился еще ниже, так что его рассыпанные серебряные волосы шелковой завесой упали на мое лицо, полностью отрезая нас от остального огромного зала. — Ты ведь прекрасно понимаешь, Рокс, что теперь твоя игра окончательно окончена? Блефовать больше нечем. Все карты раскрыты, и они крапленые. У тебя на руках фальшивый патент мага, незаконное нахождение на закрытой территории академии и... прямое физическое нападение на ректора. За подобный букет не просто с позором отчисляют. За такое менталисты инквизиции полностью стирают личность, превращая человека в безвольную куклу.

— Тогда почему... почему вы до сих пор не вызвали охрану? — я упрямо, из последних сил вздернула подбородок, хотя изнутри меня уже колотила крупная, неконтролируемая дрожь. Его обнаженное тело, прижатое к моему, излучало такой сумасшедший жар, что у меня кружилась голова. — Чего же вы ждете, господин ректор? Зовите боевиков! Сдайте меня!

— Ты действительно хочешь, чтобы я их позвал? — его серые глаза потемнели до цвета грозового ночного неба.

На его губах появилась медленная, порочная и невероятно притягательная усмешка.

— Нет, моя дорогая, строптивая адептка. Я слишком эгоистичен. Я не для того двое суток ломал голову над твоей восхитительной загадкой, чтобы теперь просто взять и отдать тебя какому-то министерскому чиновнику в серой мантии.

Он медленно, плавно разжал хватку на моих запястьях. Но вместо того чтобы подняться и прекратить этот опасный контакт, он скользнул своей огромной ладонью выше — по моей обнаженной руке, к плечу, а затем его длинные пальцы мягко, с нажимом зарылись в волосы на затылке, слегка потянув голову вверх и заставляя меня еще сильнее выгнуть шею навстречу его лицу.

Второй рукой он небрежно коснулся тех самых свежих царапин на своем плече, размазывая подушечкой пальца теплую каплю крови, а затем перенес этот палец к моим губам, едва ощутимо, медленно очертив их контур. Я почувствовала на губах солоноватый, металлический вкус его крови.

— Ты — моя личная, персональная аномалия, Рокси, — хрипло, почти интимно выдохнул он, впервые назвав меня уменьшительным именем. — И разбираться с тобой я отныне буду исключительно сам. Без привлечения инквизиции.

Между нашими телами вспыхнуло такое мощное, концентрированное напряжение, что в полумраке вокруг матов материально заплясали крошечные серебряные и оранжевые искры. Наши магии — его ледяная, ментальная стихия и моя дикая, импульсивная звериная суть — с треском рвались навстречу друг другу, признавая полное, безоговорочное слияние.

— И какова же... будет цена вашего молчания теперь? — выдохнула я прямо в его приоткрытые губы, чувствуя, как зверь внутри меня окончательно и с потрохами признает свое полное поражение перед этим мужчиной.

Элиас смотрел на мои губы так, словно умирал от жажды посреди бескрайней пустыни. Его хваленый самоконтроль, его легендарная ледяная выдержка — все это с треском рушилось прямо у меня на глазах. Мускулы его торса напряглись до звенящего предела.

— Полное, безоговорочное подчинение, Рокси, — прошептал он, и его горячее дыхание опалило мою шею. — Ты будешь делать абсолютно всё, что я сочту нужным. На лекциях, на полигоне и... здесь, в этом зале. Ты станешь моей личной тенью. А начну я это укрощение... пожалуй, с немедленной конфискации этого чертовски дерзкого взгляда.

Он не стал больше ждать ни секунды. Его губы жестко, требовательно и невероятно горячо накрыли мои в глубоком, собственническом поцелуе, окончательно выбивая из моего ума последние крупицы здравого смысла.

Глава 7. Тайны, поджоги и эльфийские интриги.

Поцелуй Элиаса Вернера был подобен внезапному, сокрушительному сходу ледяной лавины — сносящий все ментальные защиты, оглушающий, первобытный и пугающе горячий. На какую-то шальную секунду мой разум просто капитулировал, полностью отключившись и уступив место чистым, незамутненным инстинктам. Внутренняя рысь утробно, удовлетворенно замурчала, признавая безоговорочную силу этого мужчины, а мои пальцы сами собой судорожно сжали его напряженные, влажные от пота плечи, упрямо притягивая его еще ближе к себе.

Но уже в следующее мгновение в глубине сознания набатом забил яростный колокол врожденного упрямства.

«Сдаться? Вот так просто? После всего, через что я прошла?!» — обожгла изнутри злая, отрезвляющая мысль.

Этот сереброволосый диктатор наивно полагал, что поймал меня. Думал, что прижал к матам, пригрозил инквизицией — и дикая кошка послушно подставит шею под ошейник подчинения? Плохо же он знает истинных перевертышей. Мы можем признать сильнейшего альфу, но покориться ему без жестокого боя? Никогда. Он целенаправленно утягивал меня на свою территорию, диктуя жесткие правила и границы. Но это всё еще моя игра. И я заставлю его плясать под мою дудку, даже находясь на лопатках.

Когда его поцелуй стал глубже, требовательнее, а тяжелая хватка на моих волосах на мгновение ослабла от нахлынувшей, ослепляющей страсти, я кардинально сменила тактику.

Вместо того чтобы тщетно вырываться, я ответила ему — жадно, сокрушительно, с коротким, острым укусом за нижнюю губу, заставив его глухо, удивленно застонать прямо мне в рот. А в следующий миг я резко, всем телом крутанула бедрами.

Использовать инерцию и колоссальный вес превосходящего противника против него самого — базовый курс выживания в Диком лесу.

Элиас, явно никак не ожидавший от «сломленной» добычи столь молниеносного маневра, на долю секунды потерял равновесие. Этой ничтожной заминки мне хватило с лихвой. Я извернулась всем корпусом, словно гибкая змея, выскользнула из-под его массивного тела и, сделав выверенный кувырок назад через голову, пружинисто вскочила на ноги.

Я стояла у самого края жестких матов, тяжело, рвано дыша; грудная клетка ходила ходуном. Губы нещадно горели от его натиска, высокий хвост растрепался, а в глазах снова полыхал тот самый азартный, вызывающий огонек, который так неистово бесил и одновременно манил господина ректора.

Вернер медленно, с кошачьей неторопливостью поднялся сначала на одно колено, а затем встал во весь свой монументальный рост. На его бледном правом плече всё еще отчетливо алели три свежие полоски от моих когтей, а на чувственных губах выступила крошечная капля крови от моего укуса. Он смотрел на меня в упор, и в его потемневшем взгляде сейчас причудливо смешались первобытная ярость хищника, упустившего верную добычу, и глубокое, неистовое восхищение.

Напряжение в подвальном зале было настолько плотным, что его, казалось, можно было разливать по флаконам и продавать контрабандистам в качестве взрывчатки.

— Полное подчинение, говорите, господин ректор? — я дерзко, победно усмехнулась, пятясь к тяжелой двери и на ходу небрежно поправляя съехавшую лямку льняной безрукавки. — Боюсь, в вашей академии просто не хватит кандалов для этой цели. Премного благодарна за тренировку. Анализ моих магических потоков... был поистине незабываемым.

Резко повернувшись, я выскочила из тренировочного зала до того, как он успел опомниться и заблокировать выход, и стрелой бросилась бежать по темным, гулким коридорам, чувствуя, как каждая клеточка тела поет от безумного, чистого торжества. Я не сдалась. Я приняла этот вызов.

В нашу комнату в общежитии я ворвалась подобно стихийному урагану, до полусмерти напугав несчастную Марго. Подруга как раз сосредоточенно пыталась с помощью магии Огня высушить свои свежепостиранные чулки, натянув их на деревянные пяльцы. От моего оглушительного появления её пальцы дрогнули, струйка пламени превратилась в направленный факел, и тонкая ткань вспыхнула ярким синим огнем, за секунду превратившись в невесомую горстку пепла.

— Рокси! — трагически, со слезами на глазах вскрикнула огненная магичка, созерцая угли на полу. — Это были мои любимые! Тончайшей эльфийской работы, в мелкую сеточку! Стоп...

Она осеклась, присмотревшись ко мне внимательнее, и её глаза округлились.

— О Великое Пламя, что у тебя с губами?! И почему ты выглядишь так, словно только что в одиночку ограбила королевскую сокровищницу, а за твоей спиной гонится вся личная гвардия Его Величества?

— Потому что я её фактически ограбила, Марго, — я обессиленно упала на стул, лихорадочно обмахиваясь ладонью. На щеках всё еще горел неестественный, яркий румянец. — Он всё знает. Он окончательно понял, что я рысь-перевертыш.

Марго без сил осела на край своей кровати, чудом не наступив на тлеющие остатки белья:

— Всё. Нам конец. Суши сухари, Рокс. Куда бежим? Прямо сейчас собираем вещи? У меня есть тайная заначка в тридцать золотых дукатов, на два билета до ближайшего портового города точно хватит...

— Никуда мы не побежим, — я решительно, со стуком опустила кулак на деревянную поверхность стола. — Он не сдаст меня властям. По крайней мере, пока. Он хочет использовать этот секрет, чтобы сломать и подчинить меня. Сделать своей послушной «личной тенью». Устроил мне тут контактный бой без капли магии, прижал всем телом к полу, целовал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались...