Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!

Когда тяжелые бронзовые часы на башне главного корпуса гулко пробили восемь вечера, я подошла к распахнутому шкафу. Мои сборы напоминали подготовку к выходу на дипломатическую передовую, где вместо щитов используются шелк и наглость.

— Рокси, во имя всех богов, умоляю, надень глухую шерстяную мантию профессора ботаники! — канючила Марго, с ужасом наблюдая, как я безжалостно отбрасываю в сторону скучную стандартную форму. — Застегнись до самого подбородка!

— Чтобы он подумал, будто я его боюсь и сдаюсь без боя? Ну уж нет, — я хитро, по-кошачьи прищурилась на свое отражение.

Выбор пал на блузку из тонкого, почти невесомого белого шелка, которая заманчиво, но не вульгарно обрисовывала изгибы тела, и облегающие темные брюки из мягкой матовой кожи. Это было практично для экстренных прыжков из окон (на случай, если мой план с треском провалится) и чертовски эффектно для визуального удара. Волосы я расплела, позволив тяжелым светлым волнам свободно рассыпаться по плечам.

Финальный штрих — пара капель густых масляных духов с ароматом растертой дикой земляники и терпкого можжевельника. Чисто для того, чтобы перебить тот пресловутый «запах мокрой рыси» и добавить в атмосферу каплю провокации.

Без пяти минут девять я уже стояла в безлюдном коридоре административного крыла перед массивной дубовой дверью с поблескивающей золоченой табличкой: «Ректор. Магистр Э. Вернер».

Моя внутренняя кошка напряженно замерла, навострив уши с кисточками. Сердце сделало тяжелый, предупредительный удар о ребра. Я глубоко вздохнула, призывая на помощь всю свою ослиную упертость, и трижды постучала костяшками пальцев.

— Войдите, — донесся из-за толстого дерева низкий, ровный баритон, от которого по спине пробежала стайка мурашек.

Кабинет ректора ночью выглядел совершенно иначе, чем при свете дня. Огромные стрельчатые окна от пола до потолка открывали вид на залитый холодным лунным светом парк — тот самый, где я вчера так резво скакала по скалам. Единственным источником света в просторной комнате был мягкий огонь в камине и пара плавающих под потолком магических сфер, отбрасывающих тени на высокие книжные стеллажи. Воздух пах дорогим табаком, старой бумагой и этим сводящим с ума морозным озоном.

Вернер сидел за колоссальным столом из черного дерева, заваленным аккуратными стопками пергаментов. Камзола на нем ожидаемо не было — только белоснежная рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами. Плотная ткань натягивалась на его широких плечах каждый раз, когда он перелистывал страницу. На фоне темной мебели его серебряные волосы казались сотканными из чистого лунного света.

Я беззвучно прикрыла за собой дверь и осталась стоять у порога, заложив руки за спину.

— Добрый вечер, господин ректор. Вызывали для... углубленного изучения моих потоков? — я выделила последние слова легкой, дразнящей иронией.

Элиас медленно, с грацией хищника отложил перо на подставку. Он не поднял головы сразу — сначала его ледяной взгляд скользнул по моим кожаным брюкам, оценивающе поднялся по линии бедер, задержался на тонкой талии, скользнул к расстегнутому вороту шелковой блузки и только потом встретился с моим выжидающим взглядом. В его серых глазах промелькнуло что-то очень похожее на мрачное мужское одобрение.

— Проходите, адептка Рокс. Присаживайтесь, — он небрежным жестом указал на глубокое кресло прямо напротив своего стола. — В ногах правды нет. Особенно в тех, которые так быстро бегают по ночам.

Я от бедра подошла и опустилась в кресло, изящно закинув ногу на ногу. Матовая кожа брюк тихонько, волнующе скрипнула.

— Вы все еще сердитесь за тот разбитый бокал, магистр? Я могу возместить ущерб. Правда, государственная стипендия у меня весьма скромная...

— Меня мало волнует бокал, Рокс, — Вернер откинулся на высокую спинку кресла, переплетя длинные пальцы. Его торс оказался в полутени, но я кожей, на физическом уровне чувствовала исходящую от него волну подавляющей силы. — Меня волнует ложь. В моей академии учатся сотни магов, и я досконально знаю предел каждого. Но вы... По документам вы слабая стихийница из дальней провинции с затухающим резервом. А сегодня на полигоне выдали такую плотность пламени, какая под силу только сильным боевикам из древних родов. И при этом ваша аура искажается. Она... двоится.

Он подался вперед, опираясь локтями о столешницу. Психологическое давление во всей красе. Его холодные глаза, казалось, заглядывали мне прямо под черепную коробку, читая мысли.

— Перевертыши — редкий вид, Рокс. А перевертыши с полноценной, неконтролируемой магией Огня — это опасная аномалия. Законом строго предписано изолировать таких до выяснения обстоятельств. Вы понимаете, что я обязан вызвать инквизицию прямо сейчас? Нажать одну сигнальную руну на столе?

Моя рысь внутри испуганно прижала уши и сжалась в комок, но я заставила себя рассмеяться. Негромко, искренне и азартно — звонко, как бьется хрусталь.

— И почему же еще не вызвали, господин ректор? — я подалась вперед, зеркально копируя его позу, так что между нашими лицами осталось от силы полметра над поверхностью стола. — Инквизиторы приехали бы с бланками, антимагическими кандалами и кучей шума. А вы сидите здесь, один, в расстегнутой рубашке... и разговариваете со мной о потоках. Вы ведь не хотите отдавать меня им. Зачем вам это?

На секунду в огромном кабинете повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как с сухим треском лопаются дрова в камине. Вернер смотрел на мои приоткрытые губы, и его дыхание заметно участилось. Мускулы на его шее напряглись.

— Вы чертовски самоуверенны, блондинка, — тихо, с опасной хрипотцой произнес он. — Думаете, если вы привлекательны и умеете так искусно играть на моих... базовых мужских инстинктах, то поймали удачу за пушистый хвост?

— Я думаю, что мы оба хищники, Элиас, — я впервые назвала его по имени, пробуя это запретное слово на вкус и замечая, как расширились его зрачки. — А хищники не сдают друг друга охотникам с арбалетами. Им гораздо интереснее играть друг с другом.

Вернер резко, одним слитным движением поднялся со своего места. Его фигура мгновенно перекрыла мягкий свет от камина, отбрасывая на меня плотную тень. Он бесшумно обошел стол и остановился прямо перед моим креслом. Дышать стало трудно — воздух словно сгустился.

— Играть, значит? — он медленно наклонился, упираясь сильными руками в подлокотники моего кресла и фактически запирая меня в глухую ловушку. Запах морозного озона и моей спелой земляники смешался, создавая в воздухе пьянящий коктейль. — Ну что ж. Давай проверим, насколько далеко ты готова зайти в этой игре, моя маленькая нелегальная адептка.

Ловушка с лязгом захлопнулась, но вместо ожидаемой паники меня затопила раскаленная волна чистого адреналина. Пространства между нами практически не осталось. Я могла пересчитать каждую серебряную ресничку, обрамляющую его штормовые глаза, чувствовала, как тяжело и размеренно вздымается его широкая грудь.

— Смотря какова цена проигрыша, господин ректор, — тихо ответила я, заставляя свой голос звучать ровно, хотя внутри все звенело от натянутого напряжения. Я легонько запрокинула голову, подставляя беззащитную пульсирующую шею под его пристальный взгляд. — Вы ведь не из тех мужчин, кто забирает приз, не дав достойному сопернику шанса отыграться?

Элиас глухо рыкнул — звук зародился где-то глубоко в его груди и был удивительно похож на настоящий звериный рык. Моя внутренняя рысь одобрительно прижала уши, признавая силу.

Он медленно опустил руки ниже, перехватив мои запястья, и мягко, но абсолютно непреклонно прижал их к подлокотникам кресла. Его ладони были огромными и обжигающе горячими. Мускулы предплечий натянулись, полностью лишая меня возможности пошевелиться. Вторая его рука скользнула к моему подбородку, пальцы властно обхватили челюсть, заставляя смотреть прямо на него.

— Хватит паясничать, Рокс, — его голос стал низким, растерявшим всю академическую строгую броню. — Твоя магия незаконна. Твое нахождение в этих стенах — государственное преступление. И прямо сейчас ты сидишь в моем кабинете и пытаешься со мной отчаянно флиртовать, надеясь, что я закрою глаза на закон ради красивой блондинки с кошачьими повадками.

— А это работает? — я дерзко прикусила нижнюю губу, глядя прямо в его потемневшие, грозовые глаза.

Вернер наклонился еще ниже. Его губы остановились в каком-то мучительном миллиметре от моих. Я физически ощущала жар его дыхания на своей коже. Если бы он действительно хотел меня уничтожить, он сделал бы это одним небрежным движением пальцев. Но он... медлил.

— Работает, — неожиданно честно и хрипло признался он, и этот тихий ответ ударил по моим оголенным нервам сильнее любого боевого заклинания. — Чертовски хорошо работает, Рокс. Но я привык полностью контролировать свои слабости. Ты останешься в академии. Пока что.

Я мысленно, победно закричала, но его следующая фраза заставила меня резко прикусить язык.

— Но условия игры теперь диктую я, — подушечка его большого пальца медленно, с обжигающим нажимом очертила контур моей нижней губы, заставляя судорожно, рвано вздохнуть. — Каждый вечер. Ровно в девять часов. Ты будешь приходить в этот кабинет. Мы будем изучать твои... скрытые резервы. Лично. Под моим полным ментальным и физическим контролем. Если ты пропустишь хоть один вечер, хоть на минуту опоздаешь — утром у дверей твоего общежития тебя встретит вооруженный конвой инквизиции. Вопросы есть?

— И как же будут называться эти... ночные бдения по вашим официальным документам? — спросила я, из последних сил пытаясь вернуть лицу хотя бы видимость азартной усмешки, хотя внизу живота уже вовсю разливалось опасное, тягучее тепло.

— Индивидуальная практика по укрощению огня, адептка, — Вернер наконец отпустил мои руки, скользнув пальцами по коже запястий, и медленно выпрямился, возвращаясь в свое привычное состояние недосягаемого ледяного короля. Но я видела, как тяжело вздымается его грудь под рубашкой, и как лихорадочно блестят его глаза. — А теперь — марш в общежитие. И молись всем богам, чтобы твоя взрывоопасная подружка не спалила комнату до твоего возвращения.

Я плавно поднялась с кресла. Ноги слегка подкашивались от пережитого перепада давления, но я заставила себя сделать глубокий, издевательский реверанс — медленный, текучий, истинно кошачий.

— До завтра, господин ректор, — бархатисто, с обещанием произнесла я.

Развернулась и пошла к двери, не оглядываясь, но отчетливо, каждой клеточкой спины чувствуя его тяжелый, обжигающий взгляд, скользящий по моим волосам и талии.

Кажется, сегодня я действительно спасла свою шкуру и право учиться. Но цена за эту свободу обещала быть невероятно жаркой. Настоящая игра только начиналась, и теперь мы оба сидели в одной захлопнувшейся ловушке.

Глава 5. Особенности индивидуального укрощения.

Тяжелая дубовая дверь кабинета ректора захлопнулась с негромким, но оглушительным в ночной тишине щелчком, отрезая меня от запаха морозного озона и дорогого парфюма. Я обессиленно привалилась лопатками к прохладной каменной стене коридора, чувствуя, как по венам, смешиваясь со сладким, липким страхом, до сих пор циркулирует расплавленный огонь.

Колени предательски подрагивали. Я медленно поднесла пальцы к губам — кожа все еще горела там, где ее обжег властный росчерк его большого пальца.

— Ну ты и вляпалась, Рокси, — прошептала я в пустоту темного, спящего академического крыла, слушая собственное сбитое дыхание.

Внутренняя рысь лениво, с наслаждением потянулась и развалилась на воображаемой, залитой солнцем поляне. «Вляпалась? Да мы сорвали джекпот! Ты видела, как у него потемнели зрачки? Он пахнет первобытной силой, глупая ты двуногая. Хватай его за шкирку и тащи в норку, пока другие облезлые кошки не набежали».

«Какая норка, дурында ты меховая?! Это он нас только что приволок в свою менторскую берлогу!» — мысленно огрызнулась я, отлепляясь от стены и заставляя ватные ноги двигаться в сторону женского общежития.

Марго ждала меня, забаррикадировавшись на кровати. Она завернулась в бордовое форменное одеяло, как огромная гусеница, и нервно грызла ноготь на большом пальце. Стоило мне бесшумно проскользнуть в комнату, как кокон мгновенно развернулся, являя миру бледную, взлохмаченную и пахнущую успокоительной настойкой огненную магичку.

— Живая! — истерично выдохнула она, бросаясь ко мне на шею так, что мы едва не повалились на пол. — Рокси, клянусь Пламенем, я уже собиралась вызывать дежурных боевиков и штурмовать ректорат! Что произошло? Тебя пытали? Тебя связали антимагическими цепями?

— Не связали, — я сбросила узкие туфли, от которых уже гудели ступни, и устало рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. — Но посадили на очень, очень короткий поводок.

Когда я в красках пересказала подруге условия нашего «договора», Марго несколько минут просто молча моргала, пытаясь переварить информацию. А затем выдала историческую фразу, от которой мне захотелось взвыть:

— Это не индивидуальные занятия, Рокси. Это... это приватные уроки дрессировки! Ты хоть понимаешь, к кому в пасть ты сунула голову? Он же высший менталист! Он снесет твои ментальные щиты, как кусок мела мокрой тряпкой, а потом... потом обратит в свою покорную рабыню! Или, что еще хуже, заставит сдавать итоговые экзамены досрочно!

Я не выдержала и истерически расхохоталась, зарываясь лицом в прохладную подушку. Марго в своем репертуаре — досрочные экзамены для нее были куда страшнее костров инквизиции. Но глубоко внутри, под слоем бравады, я понимала: подруга абсолютно права. Вернер начал крайне опасную, многоуровневую игру. Он не сдал меня властям вовсе не из-за внезапного приступа душевной доброты. Я для него — нерешенная загадка, магическая аномалия и... вызов. Вызов его хваленому, безупречному самоконтролю.

И я сделаю абсолютно всё, чтобы этот ледяной контроль треснул по швам.

Следующий день превратился в одну сплошную, изощренную пытку ожиданием. Время тянулось медленнее, чем густая сосновая смола по стволу дерева.

На утренней лекции по артефакторике я, витая в облаках, умудрилась перепутать руну безопасного стазиса с руной малого взрыва, едва не спалив брови соседу по парте. На обеде в шумной столовой я трижды поймала на себе пристальные, сальные взгляды старшекурсников — слухи о моем «фееричном выступлении» на полигоне и укороченном огненном хлысте уже вовсю гуляли по этажам академии.

Но хуже всего было то, что сам ректор за весь бесконечный день ни разу не попался мне на глаза. Словно его и не существовало в природе, словно та жаркая, наэлектризованная полутемная атмосфера его кабинета мне просто привиделась в горячечном бреду.

Но когда минутная стрелка башенных часов неумолимо подползла к без десяти девять, мой желудок сжался в тугой, холодный узел.

Я критично, придирчиво осмотрела свое отражение в мутном зеркале общежития. На этот раз — никаких провокационных брюк в обтяжку и полупрозрачных шелковых блузок. Я надела стандартную бордовую форму, застегнутую на все до единой пуговицы, вплоть до ключиц. Ворчливый завхоз все-таки выдал мне новый плотный жилет, который сидел строго по академическому уставу, ни на миллиметр не подчеркивая фигуру. Волосы были безжалостно стянуты в тугой, скучный пучок.

Хватит с него откровенных провокаций. Пусть думает, что я смирилась, приняла правила игры и пришла к нему забитой, покорной адепткой. Посмотрим, на сколько хватит его выдержки при виде этой «монашеской» добродетели.

Ровно в девять вечера я трижды, с идеальным интервалом, ударила костяшками пальцев по массивному дубу ректорской двери.

— Войдите, — раздался уже знакомый бархатистый, вибрирующий голос, от одного звука которого по спине моментально пробежал колючий холодок.

Я толкнула тяжелую створку и переступила порог. Просторный кабинет встретил меня привычной полутьмой и острым, будоражащим рецепторы запахом морозного озона. Но Вернер сегодня не прятался за своим колоссальным столом.

Он стоял прямо посреди комнаты, небрежно убрав руки за спину. На нем были простые, свободные черные брюки и расстегнутая на две пуговицы темная льняная рубашка. Без строгого камзола. Без обуви — он ступал по ковру бесшумно, что делало его монументальную, широкоплечую фигуру обманчиво расслабленной... и от этого еще более смертоносной.

— Вы исключительно пунктуальны, адептка Рокс, — произнес он, медленно, с кошачьей грацией поворачиваясь ко мне.

Его серебряные волосы сегодня не были стянуты шнурком — они свободно, мягкими тяжелыми прядями падали на широкие плечи. Холодный, сканирующий взгляд серых глаз скользнул по моей наглухо застегнутой, мешковатой форме, и я заметила, как на его чувственных губах мелькнула едва уловимая, снисходительно-ироничная усмешка.

— Оценил ваш новый, аскетичный образ. Решили поиграть в прилежную и послушную студентку?

— Я всегда исключительно прилежна, господин ректор, — я скромно, трепетно опустила ресницы, сложив руки в замок на животе. — Полностью готова к усвоению теоретического материала. С чего начнем? С третьего тома учебника по структурированию стихийных потоков?

Вернер сделал плавный шаг ко мне. Бесшумно. Как настоящий матерый хищник, подкрадывающийся к жертве по мягкому мху.

— Забудьте про учебники, Рокс. Мы здесь одни не для того, чтобы зубрить пыльные правила, которые вы все равно феноменально нарушаете. — Он остановился ровно в одном шаге от меня, вторгаясь в личное пространство, и я снова кожей почувствовала, как воздух между нами начинает искрить от напряжения. — Сегодня мы проверим базовый уровень вашего доверия. И начнем мы с ментального слияния.

Он медленно поднял правую руку и плавно приблизил свои длинные, сильные пальцы к моему правому виску.

— Я войду в твое сознание, рыська, — тихо, почти интимно прошептал он, без предупреждения переходя на запретное, будоражащее «ты». — А ты попробуешь не выпустить свои дикие когти. Если выдержишь три минуты — получишь зачет по сегодняшнему дню. Если сорвешься и попытаешься закрыться... что ж, я просто выпотрошу твой разум и узнаю все твои грязные, пушистые секреты.

Моя внутренняя кошка испуганно зашипела, выгнув спину дугой, а я с ужасом поняла, что ледяной король решил ударить сразу из тяжелой артиллерии — прямо по моему самому слабому, незащищенному месту. По моей тайне.

Ледяные подушечки его пальцев легли на мой висок, и меня мгновенно прошибло мощным, до звона в зубах разрядом статического электричества. Внутренняя кошка утробно взвыла и попыталась забиться в самый темный угол сознания, накрыв голову лапами.

— Закрой глаза, Рокс. И просто дыши, — тихо, гипнотически скомандовал Вернер.

Я послушно опустила веки. Тьма перед глазами тут же взорвалась россыпью холодных серебряных искр. Его чужеродная магия ввинчивалась в мое сознание плавно, но неотвратимо, словно алмазный ледобур вглубь замерзшего озера. Ощущение было странным, щекотным, выворачивающим наизнанку и пугающе интимным: чужая, подавляющая воля бесцеремонно копошилась в моих мыслях, брезгливо раздвигая слои недавних воспоминаний, как страницы дрянной книжонки.

«Так, Рокси, соберись! — в панике мысленно приказала я сама себе, чувствуя, как он подбирается к детству. — Вспоминаем вчерашнюю лекцию. Иллюзия покорности! Не борись с ним. Расслабься, прогнись и перенаправь его же удар».

Если бы я сейчас начала судорожно возводить кирпичные ментальные щиты, он, как магистр-менталист, снес бы их за одну секунду и нос к носу столкнулся бы с моей пушистой звериной тайной. Поэтому я сделала ровно противоположное, немыслимое. Я распахнула свои ментальные двери настежь. Но вместо воспоминаний о приемных родителях и о моем истинном облике перевертыша, я обрушила на него... концентрированные мысли о нем самом.

Идеальный блеф — это великое искусство. И прямо сейчас я использовала самое мощное, подлое оружие, доступное загнанной в угол женщине.

Когда холодный ментальный щуп Вернера попытался протиснуться глубже, к моим закрытым, потаенным зонам, он буквально с размаху захлебнулся в бурлящем океане моих сегодняшних фантазий.

Я заставила собственное сознание в деталях транслировать то, как сокрушительно эффектно он выглядел утром на полигоне в своей черной боевой форме. Как хищно и плавно перекатывались тугие мускулы под тонкой тканью его рубашки. Каким обжигающе горячим было собственническое прикосновение его пальцев к моей беззащитной шее. Я щедро плеснула туда капельку искреннего девичьего восхищения, добавила солидную щепотку чисто эротического, горячего любопытства (интересно, а шрамы у нашего ледяного ректора на широкой спине есть? а какие они на ощупь?) и густо приправила этот ментальный коктейль терпким ароматом можжевельника и лесной земляники.

В абсолютной тишине кабинета раздался резкий, судорожный мужской вздох.

Его пальцы, лежащие на моем виске, крупно дрогнули. Серебряный, уверенный поток его магии, который только что хозяйски исследовал мою голову, вдруг замер на месте, дезориентированный этой бесстыдной, сокрушительной эмоциональной атакой. Менталист высшего уровня, привыкший находить в умах перепуганных студентов сухие формулы, шпаргалки или мелкие обиды, оказался с головой погребен под лавиной откровенных мыслей о собственной сексуальной привлекательности.

«Рокс... — раздался прямо в моей голове его мысленный голос. Глубокий, хриплый и явно, катастрофически растерянный. — Что ты... творишь?»

«Вы же сами просили полного ментального слияния, господин ректор, — предельно невинно, хлопая виртуальными ресничками, отозвалась я, мысленно подмигивая ему. — Я доверяю вам самое сокровенное. Мои трепетные девичьи думы. Вам не нравится вектор моих мыслей? Могу переключиться на детальный, анатомический разбор ширины ваших плеч...»

«Немедленно прекрати», — приказал он, но в этом мысленном приказе уже не было и следа прежней ледяной, диктаторской уверенности.

Напротив, я с торжеством почувствовала, как его собственное сознание начало стремительно нагреваться. Наша связь стала двусторонней, открытой, и в мой разум обратной волной ударили отголоски его эмоций: глухое, рычащее раздражение, густо смешанное с мощным, сбивающим с толку, тяжелым мужским желанием. Моя «покорность» оказалась для него идеальной, непроходимой ловушкой.

Его магия судорожно дернулась, отчаянно пытаясь вырваться из липкой паутины моих навязчивых, жарких мыслей и все-таки нащупать нужный тайник с секретами. Но моя внутренняя рысь уже сориентировалась в пространстве. Стоило серебряному лучу Вернера приблизиться к запретной черте, где дремала моя звериная суть, как я мысленно, с мстительным удовольствием подсунула ему самую яркую картинку: он сам, тяжело дышащий, грубо прижимающий меня спиной к этому самому дубовому столу, срывающий с меня эту дурацкую, застегнутую на все пуговицы форму.

Это был запрещенный удар ниже пояса. Почти буквально.

Вернер резко, с глухим рыком разорвал контакт. Его широкая ладонь отдернулась от моего виска так стремительно, словно он только что обжегся о раскаленное добела клеймо.

Я медленно открыла глаза и слегка покачнулась на пятках от резкого головокружения — разрыв связи дался нелегко.

Ректор стоял в полуметре от меня, тяжело и часто, со свистом втягивая воздух ноздрями. Его безупречные серебряные волосы слегка растрепались, упав на лицо, а на острых, аристократичных скулах горел отчетливый, темный румянец. Холодный лед его серых глаз расплавился, превратившись в бушующий, темный шторм.

— Ты... просто невыносима, Рокс, — прохрипел он, сжимая руки в кулаки с такой силой, что отчетливо побелели костяшки. — Это было грубейшее нарушение всех протоколов ментальной безопасности! Ты намеренно забила канал связи... мусором!

— Мусором?! — я артистично, театрально-обиженно надула губы, хотя внутри меня сейчас играл победный марш с оркестром. Тайну я сохранила, время с запасом выдержала, да еще и великого магистра из колеи выбила. — Вообще-то, это были мои самые искренние, самые светлые и чистые чувства к высшему руководству академии! Вы требовали безоговорочного доверия — я открылась полностью. Три минуты, к слову, уже прошли. Где мой законный зачет?

Вернер сделал короткий, резкий шаг ко мне, и на долю секунды мне показалось, что он сейчас просто перекинет меня через колено и от души всыплет ремня за такую неслыханную дерзость. Литые мускулы под его темной льняной рубашкой ходили ходуном от напряжения. Он смотрел на мои губы сверху вниз так, словно пытался решить сложнейшую математическую задачу: задушить меня прямо здесь, на ковре, или... поцеловать до полной потери сознания.