Исповедь футбольного капитана

– Ну что, оставили в основе? – спрашивает Хохлов.

– Нет, – отвечаю. – Как думаешь, меня сегодня отправят служить в Хабаровск или чуть позже?

Но я остался в ЦСКА и до сих пор преклоняюсь перед Копейкиным, не воспользовавшимся своей властью и преподнесшим мне важный жизненный урок: всегда и ко всем людям, независимо от их положения и статуса, надо относиться с уважением и добротой. Запомнил, Аркадьевич!

В конце 1993 года дублеры ЦСКА играли со «Спартаком» в Сокольниках. В этот день женился Дима Шуков, к которому после матча мы планировали отправиться всей командой. Дубль ЦСКА курировал сын Мурашко.

– За победу над «Спартаком» премия по 200 марок каждому, – объявил Мурашко-младший.

Я в то время зарабатывал 100 дойчмарок в месяц, деньги по тем временам немалые. Однажды пошел к метро «Сокол» за сникерсом и проиграл всю сотню в наперстки. За «Спартак» играли все будущие покорители «Аякса», у нас в составе сплошная молодежь, дисквалифицирован Хохлов, но мы отвозили спартачей так, что они не могли поднять голову, 3:0. «Ребята, что вы нас так бьете?» – недоумевали спартаковцы. А мы им: «Не переходите центр поля, пожалуйста, ну не надо!» Поехали к Шукову, я свои премиальные просадил в ту же ночь, но о деньгах не жалел, мы обыграли «Спартак» и погуляли на свадьбе. В том матче у меня все получалось, и, видимо, под впечатлением моей игры Борис Аркадьевич пригласил на сбор с главной командой.

С основой я слетал в Находку. Тащиться за тридевять земель ветераны не рвались, поэтому тренеры подтянули нас с Сашей Грязиным. Девять часов летели до Владивостока, потом сто пятьдесят километров тряслись в автобусе, где и в каких часовых поясах находились, не понимали, а еще и в футбол надо играть. Саша Гришин открыл счет, я со скамейки помечтал о премиальных, но знаменитый в девяностые годы форвард Гарин принялся методично издеваться над нашей обороной. За 15 минут до финального свистка при счете 2:3 Костылев выпустил меня на позицию под нападающим. Я выходил отличиться, но закончили 2:5. Обратный рейс помню еще более смутно: тот же баул с формой, скудный сухой паек, автобусы и самолет. После возвращения в Москву Хохлов смеялся:

– Ну как она, высшая лига?

– Дим, я не понимаю, какой сейчас день, а ты про футбол!

14 марта 1994 года Борис Аркадьевич Копейкин поставил меня в стартовый состав на матч с «КАМАЗом», в составе которого выступал участник мексиканского чемпионата мира Иван Яремчук и сильный центральный полузащитник Роберт Евдокимов.

– Есть ли у тебя красная болоньевая куртка? – накануне игры поинтересовался помощник главного тренера Кузнецов.

– Мне не выдавали, – ответил я и стал держать ухо востро.

По регламенту десять полевых игроков должны были выйти на разминку в одинаковых куртках, так мне и стало понятно, что выйду в основе. На предыгровой установке стоял не шелохнувшись, в автобусе по дороге из Архангельского в Москву перед глазами пролетела вся жизнь. Игра проходила на стадионе имени Эдуарда Стрельцова в присутствии двух тысяч зрителей. Физически я был готов идеально, на 14-й минуте забил победный мяч и в целом, по мнению Копейкина, выглядел прилично. Кстати, я три сезона подряд открывал счет забитым голам армейцев в чемпионатах России. Молодым игрокам советую отдать простой пас партнеру, если разыгрываете с центра, попросите ветеранов дать вам право нанести первый удар, адресуйте мяч ближнему, волнение как рукой снимет. Борису Аркадьевичу я буду по гроб жизни благодарен за доверие: поставить в основной состав восемнадцатилетнего пацана, поддержать его до игры и во время матча способен не каждый наставник.

26 марта ЦСКА играл в гостях с «Уралмашем». Я сломя голову носился по убитому полю, едва не забил, мы уступили 0:2, после матча Копейкин негодовал в адрес опытных игроков: «У вас восемнадцатилетний пацан лидер, а вы тряпки!» Я испытал смешанные чувства, мне было жутко неудобно перед заслуженными ребятами, но главный тренер публичной похвалой вселил в меня уверенность в своих силах. Часто вспоминаю ту реплику Бориса Аркадьевича. Тренер «Локомотива» Михаил Галактионов призывает сдержаннее оценивать Батракова, но, на мой взгляд, игроков надо хвалить. Доброе слово и кошке приятно, а уж футболиста, хорошо сделавшего свою работу, и вовсе необходимо отметить. Кстати, и до, и после игры в Екатеринбурге баул с формой носил я.

Самым неудобным для меня футболистом был Рамиз Мамедов. Мы дружили, но на поле пройти его было нереально. В очередной раз встретились лицом к лицу в финале Кубка России 1994 года. Матч я не доиграл, сводили мышцы, зато стал самым молодым автором забитого мяча в финалах. К 11-й минуте ЦСКА «горел» 0:2, настроение прескверное, прохожу мимо Мамедова:

– Вы банкет уже заказали?

– Да, нас на Новом Арбате в ресторане ждут, – отвечает Рамиз, – ты меня только дождись, мы основную часть выполним, потом погуляем вместе.

В этот момент пошла атака, кто-то из наших бьет, Стауче отбивает, я добиваю в пустые ворота, слышу крик:

– Не подходи ко мне больше во время игры!

С Мамедовым мы могли сорваться в любое путешествие. В декабре 1995 года, после возвращения «Спартака» из Варшавы, славно погуляли на дискотеке в честь завершения сезона. Утром я должен был уезжать в Питер, Мамедов планировал провести отпуск в Москве, но наш общий товарищ, владевший турфирмой, во время ужина предложил нам отправиться в Малайзию. Вылет в шесть утра, Мамедов только вернулся с матча Лиги чемпионов, в сумке две футболки, бутсы, шлепки и спортивный костюм, но мы прямо с ночной дискотеки поехали в Шереметьево. Летели бизнес-классом, весь рейс крутили Аллегрову на двухкассетном магнитофоне, так через Дубай и добрались до какого-то малазийского острова. Но в первый же день мы, два бравых туриста, заснули на пляже и сгорели так, что за неделю отпуска до моря больше не дошли, ха-ха!

В ЦСКА меня использовали на разных позициях. Я выходил вторым нападающим в паре с Ильшатом Файзуллиным, играл в середине поля. За мной не было закреплено постоянного игрового номера, были 8, 10, 11. В финале Кубка России 1994 года, в котором забил гол «Спартаку», играл под девятым номером, потом в автокатастрофу попал правый защитник Леша Гущин, и мне, как самому молодому, дали футболку с его номером 2. Форма пришлась по размеру, так «двойка» и сохранилась за мной. В ЦСКА я получил первую серьезную травму. В матче за дубль оступился, почувствовал боль в стопе, доктор сопроводил меня до диспансера, мы полчаса ждали очереди на снимок, женщина-травматолог, видимо, ошалевшая от объема свалившейся в тот день работы, покрутила мой голеностоп и вынесла вердикт:

– Ушиб. Пленку тратить не будем, снимок не делаем.

На следующий день я тренировался, потом забил пенальти за дубль. Перед выходом на поле перематывал стопу, делал заморозку хлорэтилом, некоторые командные тренировки пропускал, с огромным догом нашего доктора бегал по парку в Архангельском. На рентген я попал только в сборной, где мне диагностировали перелом пятой плюсневой кости. У меня к тому времени образовалась костная мозоль, на тренировке Вася Иванов подкатился под меня так, что доломал окончательно. Только тогда мне наложили гипс. Как раз после этого случая Серега Дмитриев поменял свой железнодорожный билет и помог мне добраться до Питера.

В 1994 году неожиданно проявился «Зенит». Тогдашний президент петербургского клуба Владислав Алексеевич Гусев приехал к нам на Богатырский, любезничал со мной и с мамой, но отклика не нашел. Я уехал на сборы, но «Зенит» не унимался – на базу ЦСКА звонил Степан Петрович Крисевич, помогавший мне при переходе из «Смены-Сатурн». Он то по-доброму, то цинично пытался меня уговорить, однако я оставался непреклонен. Заключительный разговор с Гусевым помню очень хорошо:

– Мы готовы на все твои условия, – сказал по телефону Владислав Алексеевич.

– Окей. Хочу жить в Зимнем дворце и ездить на тренировки на «Авроре», – ответил я.

Гусев повесил трубку, тема моего возвращения в Санкт-Петербург закрылась. Признаюсь, изначально всерьез не рассматривал вариант с «Зенитом». ЦСКА выступал в высшей лиге, меня вызывали в сборную России, а спортивные перспективы игравших в первом дивизионе петербуржцев выглядели сомнительными. У меня не было обид на «Зенит», который я боготворил в 1984 году, однако делать шаг назад при всей любви к родному городу посчитал неразумным. Дважды отказал я и «Спартаку», Олег Иванович Романцев делал конкретные предложения в конце 1994 года и перед Лигой чемпионов в 1995-м. «Решай, – сказал мне Александр Федорович Тарханов, – с Олегом Ивановичем по тебе обо всем договорились, я не против твоего перехода». Отправился за советом к Минько и Мамчуру. Валера, сильно помогавший нам, молодым, ответил так: «В “Спартак” два раза не зовут, это статус и Лига чемпионов, но ты нам нужен здесь». После этих слов речи о «Спартаке» быть уже не могло.

На сборах в Германии мы пересеклись с Олегом Ивановичем Романцевым.

– Ты принял решение? – спросил наставник «Спартака».

– Да, Олег Иванович, как бы дальше ни сложилось, я остаюсь в ЦСКА.

– Спасибо, я услышал, – последовал короткий ответ.

К чести Романцева, тот отказ нисколько не повлиял на наши дальнейшие взаимоотношения, в сборной, которую он тренировал, я выходил в составе, несмотря на отрицательный ответ «Спартаку».

ЦСКА возглавил Александр Федорович Тарханов, любимой темой которого был тотальный контроль мяча. На переполненном республиканском стадионе в Волгограде проигрываем «Ротору», на протяжении всей встречи контролируем мяч, но без угроз воротам соперника. За десять минут до конца встречи я опустился в оборону и стал делать длинные передачи вперед, чтобы наши нападающие хоть как-то цеплялись за мяч у чужих ворот. После игры Тарханов устроил мне разнос:

– Что ты делаешь, у нас другая игра!

– Так мы восемьдесят минут мяч катали, как нам гол-то забить без продвижения вперед? – попытался парировать я.

– Ты не имеешь права! Делай то, что тебе сказал тренер!

Александр Федорович не успокоился и на следующий день на тренировке перед всей командой вновь принялся меня отчитывать, мне стало так грустно и обидно, что я сел на мяч в центральном круге и всем своим видом показал, что не хочу больше тренироваться.

– Что ты себе позволяешь? Я тебя в роту сошлю! – опешил Тарханов.

– Да ради Бога, – махнул рукой я, – буду лучше «Спорт-Экспресс» в переходах продавать, чем здесь играть.

Главный тренер ЦСКА выгнал меня с тренировки, а я на следующий день не приехал в Архангельское, и лишь Валера Минько, знавший, у какой девчонки я прячусь, заставил меня вернуться в команду. Сейчас себе диву даюсь: каким же надо быть разгильдяем, чтобы в девятнадцать лет отказаться тренироваться в ЦСКА!

Теплыми словами вспоминаю Серегу Мамчура. Мы общей компанией снимали квартиру Володи Лебедя, однако я чаще ночевал на базе, а Серега с женой и детьми жили в Москве. Честный, настоящий, искренний, никому не дававший спуска мужик. Стержень команды, как Баринов в «Локомотиве». Если ты не добегал или убирал ногу, от Мамчура по страшному прилетало. Хороший, надежный товарищ, к сожалению, очень рано ушедший из жизни. Для молодого ЦСКА Серега был самым важным звеном.

В тот период я пересекся со многими звездами российского футбола. В Самаре персонально против меня играл будущий арбитр Игорь Захаров. Он так бил меня по ходу всей встречи, что в какой-то момент, оказавшись первым на мяче, я остановился и вызывающе произнес: «Ну, давай!» А в матче на Кубок обладателей кубков с «Ференцварошем» нам с Семаком подавал мячи Рома Широков. Роман (скажу, забегая вперед) сыграл яркую роль в истории «Зенита», выиграл Кубок УЕФА, Суперкубок России, стал одним из ведущих футболистов при Лучано Спаллетти. Мы с ним близки по духу, у него прекрасное чувство юмора. Широк – замечательный человек с непростым характером, его просто надо принимать таким, какой он есть.

Я мог принять участие в чемпионате мира 1994 года. Российский футбол потряс скандал с «Письмом четырнадцати», отказников оставалось много, хотя некоторых подписавших письмо Садырин вернул в команду. Колповский велел ждать вызова в Архангельском, но я взял билет и уехал в Питер. Найти меня не смогли, а так, глядишь, и сыграл бы в Америке.

Архангельское по-прежнему остается моим любимым местом в Подмосковье. После тренировки можно было встретиться с местными девчонками, жившими в соседнем поселке. Полная концентрация на футболе, отличное питание, чистая, отглаженная форма. В столовой на одной стороне обедали мы, на другой – хоккеисты.

– Радимов, поди сюда! – как-то услышал зычный голос.

Виктора Васильевича Тихонова узнал сразу.

– Тут ты сыграл правильно, а здесь попал не туда, – нарочито серьезно объяснял мне наставник ЦСКА. А потом отходил: – Ну что, малыш, выиграем сегодня?

– Да, Виктор Васильевич, постараемся!

Мы хорошо общались с Брылиным, Хабибуллиным, Лещевым, Октябревым. С Сашей Харламовым и Николаем Заварухиным контактируем до сих пор. Летом играли с хоккеистами в футбол, матчи заканчивались тем, что здоровые бугаи, совершенно не умеющие обращаться с мячом, скатывались на силовые приемы. Просунешь кому-то между ног и убегаешь, чтобы не попасть под раздачу. Я порой даже уходил с площадки – да ну вас, ломайтесь сами. Зимой гоняли шайбу без коньков, хоккейщики и там заводились так, что мало не казалось, ха-ха! Но дружили крепко. Недавно с Настей гуляли по тем местам, базы ЦСКА уже нет, на месте футбольного поля и тренажерного зала разбит парк.

Летом 1994 года нам разрешали привозить из Германии нерастаможенные машины. Я занял у Дениса Машкарина четыре тысячи дойчмарок и приобрел роскошный по тем меркам японский автомобиль. Куролесили в отпуске знатно: лето, девчонки, вечеринки. В моем номере ночевал вернувшийся из олимпийской сборной Саша Беркетов. Зашел Борис Аркадьевич Копейкин, я отвернулся к стенке, взгляд Копейкина упал на Беркетова:

– Ты кто?

– Иди отсюда, я сплю! – не разобравшись, буркнул в ответ Сашка.

Борис Аркадьевич опешил и ушел восвояси. На следующий день я уехал в Питер, а Беркетов стащил ключи и разбил мой новенький автомобиль в хлам, я потом продал эту груду металлолома директору базы за ведро клубники. Мы интересовались, как на пустой утренней дороге можно умудрился попасть в такую передрягу, Сашка без зазрения совести утверждал, что в девять утра там, где раз в сутки проезжает одна машина, его ослепил дальним светом встречный автомобиль. Ту дорогу потом назвали аллеей Беркетова.

С Сашей мы знакомы с четырнадцати лет, в сборной жили в одном номере. На мое шестнадцатилетие он приезжал в Питер, мама дала денег на ресторан, мы погуляли и уехали в Москву. Мама обзвонила все больницы и морги, я вышел на связь только на следующий день, за что получил от нее по полной программе. Беркетов был невероятно талантливым футболистом, добрым и честным парнем. На закате жизни у него была сложная ситуация, какое-то время он работал у меня в «Зените-2», потом наши профессиональные пути разошлись, но мы продолжали часто встречаться в Питере. 1 июня 2022-го Сашка скоропостижно скончался, оторвался тромб. Царствие небесное. Замечательный был человек.

В 1994-м в ЦСКА мне дали новенький ВАЗ-2106. Я не имел московской прописки, для постановки на учет требовалось ехать в Ленинград, поэтому в Москву мы не выезжали, катались по окрестностям базы. В Архангельском солдаты-срочники прокачали мою «шестерку»: расточили движок, подняли фары, поставили музыку. Но и эту машину ждала незавидная судьба: сидевший за рулем брат Андрея Новосадова не справился с управлением, мы перевернулись. Кое-как притащили машину на базу, накрыли брезентом, так она и стояла, покуда у солдат вновь руки не дошли. Отремонтированную «шестерку» я отдал родителям, у которых она обрела вторую жизнь.

Несколько лет спустя доехать до дома на моем «рейнджровере» попросил Орещук.

– Рома, без проблем, но если что-то случится, купишь мне новую машину, – наученный горьким опытом, ответил Орещуку я.

– Договорились! – беспечно махнул рукой мой старый товарищ.

«Рейнджровер» Рома разбил, но свое обещание выполнил.

В ЦСКА судьба свела меня с Валерием Брошиным, который наряду с Желудковым и Ларионовым был кумиром моего детства. Я в деталях напоминал Николаю Евгеньевичу Ларионову, как в ноябре 1984-го после забитого в ворота «Шахтера» гола он бегал по полю СКК с высоким подниманием бедра. Как-то в компании с Саней Спиваком, Желудковым и Ларионовым сошлись в жарких дебатах. Мы с Юрием Владимировичем настаивали на ключевой роли центральных полузащитников, тогда как линейные просто носятся по бровке, Ларионов же со Спиваком до хрипоты утверждали обратное, мол, без крайних хавбеков никуда. В шутку чуть не подрались! Как-то я привез Желудкова и Ларионова в гости к маме, мы пили чай и долго разговаривали о футболе. Брошина я называл дядей Валерой. Когда на сборе в Испании он оказался моим соседом по номеру, я только рот открыл:

– Дядя Валера, здрасьте!

– Не надо меня дядей Валерой называть! – засмеялся в ответ Брошин.

Это был человек с нимбом на голове; маме в тот же вечер я с гордостью сообщил: «Представляешь, живу в одном номере с дядей Валерой Брошиным!»

Брошин и другие чемпионы СССР 1991 года мне очень помогли, с Мишей Колесниковым мы дружим до сих пор, но никому, в том числе вернувшемуся из Чехии Владимиру Татарчуку, на футбольном поле я не уступал. «Играть буду только я», – эта мысль крепко засела в моей голове. Если старшие ребята после тренировки или игры просили меня принести пива или купить сигарет, вопросов не задавал, но на тренировках бился с ними как с равными.

Садырина я застал немного. Впервые увидел Павла Федоровича 10 мая 1992-го, в день финала Кубка СНГ «Спартак» – ЦСКА. Помню матч на Олимпийском стадионе в Берлине, когда я первый раз попал в заявку на матч Лиги чемпионов с «Брюгге». Первым забил Олег Сергеев, перед перерывом бельгийцы сравняли счет, незадолго до финального свистка «Брюгге» вырвал победу. После окончания встречи мы молча слушали Геннадия Ивановича Костылева, потом пришел Садырин и кому-то так «напихал», что я поблагодарил Бога за то, что не вышел на поле: сквозь землю провалился бы, получив нагоняй от такого тренера. В дубле ЦСКА мне выдали старенькие бутсы Игоря Корнеева, оставшиеся после его отъезда в Испанию. Они разваливались, да еще были малы на полразмера, о чем я постоянно намекал Виктору Ивановичу Кардивару, у которого снега зимой было не выпросить. На матче дублеров на Песчанке увидел Садырина.

– Павел Федорович, можно мне бутсы выдать? Скажите начальнику команды, – набрался смелости я.

– Радимов, забьешь сегодня два мяча, я тебе лично завтра новые привезу, – холодно ответил Садырин.

Речь шла о модели Predator, бутсах чемпионата мира 1990 года, три полоски внизу, – для меня, пацана, несбыточная мечта. На пятой минуте я забил первый гол, затем в ворота соперника назначили одиннадцатиметровый. В команде был штатный пенальтист, но я выхватил у него мяч с криком: «Дай мне, ничего не спрашивай!» – и реализовал пенальти. На следующий день Кардивар с недовольнейшим видом вручил мне новые бутсы: «На, Садырин тебе передал».

Я очень жалею, что судьба не свела меня с Павлом Федоровичем раньше. Мальчишкой я часто бывал на Московском проспекте на работе у мамы и заглядывался на известный каждому ленинградцу дом Садырина. Он был для меня таким же кумиром, как Брошин и Ларионов, хотя, признаюсь, особняком все равно стоял Желудков. Такой всенародной любви, почета и уважения, как в середине восьмидесятых годов у Юрия Владимировича, впоследствии не было ни у Аршавина, ни у Кержакова, ни у Халка, ни у какого-либо другого зенитовца. Я щеголял по городу в майке с длинным рукавом, с зенитовской стрелкой на груди и желудковской «восьмеркой» на спине. На зависть мальчишкам, притягивая взгляды кокетливых ленинградских девчонок.

В 1995-м в ЦСКА была хорошая команда, но достоинства оборачивались недостатками, нам не хватало опыта, уверенности и стабильности, мы могли здорово сыграть со «Спартаком», но уступить камышинскому «Текстильщику». У меня стали появляться предложения из-за рубежа. Первым заинтересовался «Эйндховен», с которым работал Дик Адвокат, затем на горизонте появились три испанских клуба. «Реал Сарагоса» дал ЦСКА на миллион больше, чем конкуренты, да я и сам захотел играть в команде, только что выигравшей Кубок обладателей кубков. Так в моей жизни открылась новая глава.

Борис Аркадьевич Копейкин, тренер Владислава Радимова в ЦСКА:

– Прекрасно помню ребят, пришедших в ЦСКА из юношеской сборной: Шуков, Хохлов, Радимов. Молодежь жила в общежитии на Песчанке, играла за дубль под руководством Саши Колповского. Мы периодически просматривали матчи дублеров, в основной состав ребятам было рановато, но разговоры об их потенциале по Москве расходились быстро. Конечно, молодо-зелено. В одиннадцать вечера общежитие закрывали, однако информация о ночных загулах проскакивала. Тренерский штаб мог отчислить пацанов за нарушение режима, но мы забрали Радимова и Хохлова в первую команду, где улучшили питание и подключили к работе с серьезными мастерами. Талантом Бог Влада не обидел, желание играть в футбол било через край.

Ребята старались, быстро прогрессировали, но в какой-то момент рано женившийся Димка стал проситься домой, в Краснодар. Дело дошло до того, что Виктор Мурашко, при котором ЦСКА выиграл последний союзный чемпионат и стал обладателем Кубка СССР, даже предложил продать Хохлова в Израиль. А вот Радимов заматерел сразу: было видно, что он и школу прошел приличную, и характером не обделен, хороший, обученный парень, возможно, не такой скоростной, но голова светлая, техника отличная. Выпускник ленинградской «Смены» к восемнадцати годам не только многое умел на поле, но и обладал качествами лидера.

Да, мы учили его уму-разуму, объясняли тактические нюансы. Влад вспыльчивый, говорливый, всегда бился за правду, если что по нему не так, постоянно открывал рот. Я ему твердил: «Помолчи, остынь!», а он то с судьями спорил, то на поле разговаривал. Но мне с Владом было легко. Впервые я поставил его в основной состав ЦСКА на матч с «КАМАЗом» в марте 1994 года, при мне он и забил свой первый гол в высшей лиге. «КАМАЗ» – не киевское «Динамо», в матче с которым можно было легко потеряться. Я рассуждал так: парень готов, пусть проявит себя на этом уровне. Так и произошло.

Сергей Семак, партнер Владислава Радимова по юношеской сборной России девяностых годов:

– Я приехал в Москву в шестнадцать лет, играл за «Асмарал», получил приглашение в юношескую сборную, с тех пор и стали дружить с Владом. В нашей общей компании по сборной и ЦСКА Влад, Рома Орещук, Дима Хохлов, Саша Липко, Дима Шуков, сейчас у каждого своя жизнь и заботы, но мы по-прежнему связаны крепкими дружескими узами, обмениваемся новостями в общем чате, всегда готовы друг другу помочь. Одной из причин моего перехода в ЦСКА в 1994 году стало знакомство с ребятами в сборной Александра Александровича Кузнецова. Наставник армейцев Александр Федорович Тарханов доверял молодежи, построил самобытную, играющую команду. Мне кажется, футбол ЦСКА середины девяностых годов нравился болельщикам. После одного из матчей проводили вечер в ресторане на Тверской. За соседним столиком ужинали интеллигентные, воспитанные люди. Страна переживала непростые времена, кто-то из гостей стал сетовать на то, что и в футболе посмотреть нечего. «А ты видел ЦСКА? Там молодые пацаны хорошо играют», – возразил собеседник. Мы слышали беседу, улыбнулись, не скрою, было приятно.

Дмитрий Аленичев, полузащитник «Спартака» девяностых годов, друг Владислава Радимова по сборной России:

– Я благодарен судьбе за то, что она связала меня с Владиславом Радимовым. С 1994 года, точки отсчета нашей дружбы, меня покоряют его человеческие качества: честность, достоинство, открытость, доброжелательность, готовность в любой момент прийти на помощь. Впервые увидев восемнадцатилетнего Влада в игре за ЦСКА, я сразу понял, что он вырастет в очень сильного игрока не только по российским, но и по европейским меркам. Меня впечатлили его высокий игровой интеллект, футбольное мышление, отличная техническая оснащенность и огромный объем работы, который он способен выполнить. На футбольном поле он был по-спортивному злой, вспыльчивый, часто спорил с судьями, с соперниками и даже с партнерами, за что получал предупреждения и даже красные карточки. Но это был настоящий Влад Радимов, такой, какой есть. На мой взгляд, в том числе и благодаря особому характеру он добился высоких результатов в футболе.

В 1994 году мы играли друг против друга в финале Кубка России. В Лужниках, при полном стадионе, «Спартак» в матче с ЦСКА быстро повел в счете, на 6-й и 11-й минутах голы в ворота армейцев забили Игорь Ледяхов и Валера Карпин. Видимо, многие посчитали, что «Спартак» доведет встречу до разгрома, однако свое веское слово сказал наш друг Влад Радимов, на 39-й минуте забивший первый ответный гол. Во второй половине встречи ЦСКА сравнял счет, 2:2, игра перешла в дополнительное время, а затем и в серию послематчевых одиннадцатиметровых ударов. Мне посчастливилось забить победный пенальти, «Спартак» выиграл Кубок. После финального свистка расстроенный итоговым результатом Влад нашел в себе силы пошутить в мой адрес: «Не мог, что ли, мимо пробить? Взял и “похоронил” нас». Многие футболисты «Спартака» и ЦСКА дружили, наши игры зачастую проходили в одно и то же время, поэтому после матчей (сейчас об этом уже можно рассказывать) мы собирались в ночном клубе гостиницы «Космос», вспоминали прошедшие баталии, шутили, могли выпить по бокалу вина и пива. Да, веселились, но, естественно, только накануне выходного дня. С Владом много времени проводили в общей компании, он всегда говорил в глаза то, что думает, был и остается позитивным человеком.