Пепел страниц моей души: Начало

Он нахмурился.

— О чём ты? За что я тебя наказывал?

На мгновение мне даже показалось, что он издевается.

Я смотрела на него в упор, пытаясь увидеть хоть намёк на ложь, хоть тень насмешки, хоть что-нибудь, что подтвердило бы: он просто притворяется.

Но не находила ничего.

— Зачем ты делаешь вид, что не понимаешь? — прошептала я. — На приёме... Ты разговаривал с Фодесом. А потом пришёл ко мне почти сразу после того, как я вернулась в комнату.

Его взгляд мгновенно изменился.

— Ты видела меня с Фодесом?

Я молчала, не отрываясь от него.

— Ты подслушивала нас?

Вопрос прозвучал жёстко, и я замерла, не найдя слов для ответа.

Всё это время я была уверена, что он заметил меня ещё тогда, возле лестницы. Что видел, как я наблюдаю за ними. Что именно поэтому пришёл ко мне сразу после разговора.

Но сейчас...

Сейчас он выглядел человеком, который действительно ничего не понимает. И чем дольше я смотрела на него, тем сильнее крепло неприятное чувство, что он вовсе не играет.

— Лана, — произнёс он уже требовательнее. — Что ты слышала?

— Почти ничего. Вы говорили о работе. Он читал твои мысли... потом я ушла. Слышала только какие-то обрывки фраз.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. И чем дольше длилось это молчание, тем сильнее становилось чувство, что я ошибалась. Ошибалась всё это время.

— Так значит... ты даже не знал, что я там была?.. — тихо спросила я, не узнавая собственного голоса.

Он тяжело выдохнул.

И этого оказалось достаточно.

В сердце вспыхнула знакомая боль, резкая, обжигающая, а в висках глухо застучало. Мир исчез, распался на пустоту.

Столько времени я была уверена, что понимаю, почему он тогда пришёл в мою комнату. Уверена, что причиной была я сама. Что он увидел меня. Заметил.

Но если он не знал...

Тогда зачем, почему он сделал это так жестоко?

— Неймор... — мой голос дрогнул. — Тогда почему?

Его лицо вдруг изменилось. Тень печали скользнула в его глазах и тут же исчезла, уступив место привычной ледяной маске безразличия.

Он убрал руки, отвернулся и попытался встать, явно собираясь просто уйти, оставить этот разговор позади, но я, не думая, схватила его за руку, цепляясь за него, как за последнюю возможность.

— Неймор, не уходи... нет... скажи... почему именно так?.. — вскрикнула я, пытаясь удержать его.

Но удержать его я не смогла.

Он рванулся, стряхивая мою руку с себя, точно она была чем-то неприятным и назойливым, и, взглянув на меня с яростью, прожигая взглядом, сквозь зубы прошептал:

— Не прикасайся ко мне без моего разрешения.

Я смотрела на него и всё ещё пыталась понять. Почему именно тогда? Почему сразу после разговора с Фодесом? Почему всё совпало именно так?

— Неймор, скажи правду... ты сделал это чтобы что-то доказать ему... это он повлиял на тебя? — я вскочила на ноги, всё ещё прижимая халат к себе, мне с трудом удавалось одновременно прикрыться и не дать ему уйти.

— Я сделал это потому, что захотел, — прошипел он, даже не оборачиваясь. — Сам. По своей воле. Насиловал тебя... Что ещё ты хочешь знать?

Он уже направлялся к двери, явно собираясь оборвать этот разговор раз и навсегда.

— Я не верю тебе... скажи, что это он заставил тебя! — голос сорвался, и я уже не сдерживала слёзы.

Я бросилась следом и почти у самой двери снова попыталась схватить его за руку, но он вывернулся и в следующую секунду прижал меня к стене так быстро и жёстко, что у меня перехватило дыхание.

Его лицо оказалось слишком близко, почти касалось моего, и я, несмотря ни на что, смотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть какой-то ответ, хоть малейший намёк на правду.

— Лана... — тихо, но твёрдо произнёс он, — я скоро стану хранителем и лидером страны, я буду стоять рядом с Фодесом... как ты думаешь, кого он захочет видеть рядом с собой?

Я смотрела на него несколько секунд, прежде чем смысл его слов начал складываться в единое целое.

— Так ты сделал это, чтобы доказать, что достоин занять место рядом с ним? — прошептала я. — Чтобы показать, что способен стать таким же?

Мой голос дрогнул от боли и обиды, потому что до последнего я надеялась, что его заставили, что у него не было выбора, а теперь выходило, что он просто использовал меня, тренировался на мне, учился быть таким, каким должен стать.

— Только ради этого, Лана... только ради этого, — произнёс он, сильнее прижимая меня к стене.

И в этот момент я вспомнила лицо Фодеса там, возле лестницы. То, как он читал мысли Неймора. И то, как ему это нравилось. Значит, он увидел именно то, что хотел увидеть. Желание причинять боль. Желание сделать это со мной.

— Ты действительно идеально подходишь на эту должность, — выдохнула я, чувствуя, как злость начала подниматься во мне. — Потому что нормальный человек не смог бы так поступить. Не смог бы сделать всё это, если бы не был жестоким в глубине души.

— Ты безусловно права, Лана... — ответил он, не отводя глаз. — Я такой... я монстр... совсем не тот хороший рыцарь, каким был твой возлюбленный Томас Сильварис...

Он продолжал удерживать меня у стены, и это пристальное внимание давило сильнее любых слов. Хотелось отвернуться. Закрыть глаза. Перестать его видеть. Но я не могла.

— Я жалею, что встретила тебя, Неймор, — прошептала я, больше не пытаясь остановить слёзы. — Жалею, что выбрала тебя, а не Томаса. Жалею, что не смогла полюбить его... Жалею, что не дала ему даже шанса...

— Что значит «не смогла»? — он нахмурился и посмотрел на меня с непониманием, чуть отстранившись, словно мои слова выбили его из привычного состояния.

— Вы были вместе, я знаю... так что не строй из себя жертву. Не так уж сильно ты и страдала. Достаточно быстро запрыгнула к нему на член и прекрасно проводила время, пока этот идиот не решил сыграть в героя, не пошёл воевать с Фодесом и не сдох. — его голос становился всё жёстче, злее, и под конец он будто выплюнул эти слова.

Он отпустил меня, перестал прижимать к стене, но не отступил, оставаясь слишком близко.

Мне хотелось ударить его. Так, чтобы хотя бы на мгновение заставить почувствовать ту боль, которую он причинял мне все эти годы. Я сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

— Он хотя бы пытался!.. — выкрикнула я, почти срываясь. — Он хотел спасти всех и погиб в бою! Он был моим другом... и я жалею, что он был только другом... и это всё из-за тебя, ублюдок!

Я не выдержала и замахнулась, пытаясь ударить его. Злость и ненависть захлестнули меня с такой силой, что в тот момент внутри не осталось ничего, кроме желания причинить ему такую же боль.

Но он перехватил мою руку и с силой прижал её к стене так резко, что я ахнула от боли, а второй рукой схватил меня за шею, сжимая так, что дыхание исчезло.

Я отпустила халат и схватилась свободной рукой за его запястье, пытаясь вырваться, но он держал крепко, не давая мне даже пошевелиться, и медленно наклонил голову ко мне, приближаясь всё ближе.

— Не лги мне... — шёпотом сказал он, заглядывая мне прямо в глаза.

— Я знаю, что вы были вместе. Я знаю, что ты любила его.

Мне было трудно дышать, грудь сжимало, но я всё равно смотрела на него и вдруг усмехнулась, несмотря на боль.

— Что?.. Теперь месть не кажется такой сладкой? — выдохнула я. — Когда ты узнал правду?.. Не так приятно насиловать меня, понимая, что между нами никогда не было того, что ты так старательно пытался разрушить?

Я увидела, как меняется его лицо, как что-то трескается за этой привычной маской, и впервые за всё время почувствовала удовлетворение — потому что наконец-то смогла сделать ему больно.

— Ты думал, что мы любили друг друга, думал, что встанешь между нами, что сможешь сделать больно нам обоим, растоптать нашу любовь, но ты ошибся.

Я смотрела прямо на Неймора, наслаждаясь тем, как постепенно исчезает уверенность из его глаз.

— Мы не были парой. Я не любила его, он знал это. Он просто был рядом, помогал мне, был другом, — голос дрожал, я уже не могла остановиться. — Так что ты не особенный, Неймор. Ты ничего не разрушил. Не уничтожил нашу любовь.

Я выдержала короткую паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Потому что её никогда не было.

Он сжал губы, челюсть напряглась, и я почувствовала, как его пальцы сильнее сомкнулись на моей шее.

И в этот момент я поняла, что наконец попала точно в цель.

Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Этот страх был холодным и тихим, словно кто-то медленно провёл лезвием по позвоночнику. Но вместе с ним пришло странное осознание — неожиданное и совершенно абсурдное.

А что, если он действительно убьёт меня? Что, если всё закончится прямо здесь?

Странно, но это не вызвало паники. Наоборот. Это показалось... правильным.

Я так устала. Устала бояться его, устала ненавидеть, устала просыпаться каждое утро и гадать, какую новую боль принесёт следующий день.

Я отпустила его запястье и прижала ладони к стене, больше не пытаясь вырваться.

Пусть. Если он хочет закончить всё сейчас — пусть заканчивает.

— Давай, — прошептала я. — Убей меня. Я больше не нужна тебе. Ты больше не сможешь мстить.

Мне казалось, что он действительно это сделает. Но его лицо изменилось, губы дрогнули, и я впервые увидела на нём растерянность. В следующую секунду пальцы исчезли с моей шеи, и я рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух и прижимая халат к груди, цепляясь за него так, словно он был единственным, что ещё могло меня защитить.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

Потом он заговорил.

— Значит... ты не спала с ним?

Я ошеломлённо подняла голову.

Из всех вопросов, которые он мог задать, я ожидала услышать что угодно, кроме этого. Он смотрел куда-то в сторону, не решаясь встретиться со мной взглядом.

— Ты ни с кем больше не была? — глухо повторил он.

Я продолжала смотреть на него, всё ещё пытаясь понять, почему именно это оказалось для него важнее всего остального, почему именно сейчас, после всего сказанного, его волнует только это.

— Нет... — тихо ответила я. — Ни с кем. Кроме тебя.

Он так резко закрыл глаза, что на мгновение мне показалось: мои слова причинили ему физическую боль.

Я не понимала, что отражается на его лице. Гнев. Облегчение. Отчаяние. Или всё сразу.

А в следующую секунду он ударил кулаком по стене с такой силой, что я вздрогнула и зажала уши. Грохот эхом прокатился по кабинету, а мне снова стало страшно.

Что происходит? Почему именно эта правда вывела его из себя сильнее, чем всё, что я сказала до этого?

Он опустился на колени рядом со мной, тяжело дыша, и посмотрел таким печальным взглядом, что мне невольно почудилось: передо мной совсем другой человек, не тот, к которому я привыкла.

Я замираю, не в силах пошевелиться, и в тот же момент его ладонь скользит к моему подбородку, мягко притягивая ближе. Поцелуй обрушивается внезапно, как летняя гроза после душного затишья, лишая возможности сделать вдох и разрушая хрупкое равновесие, за которое я цеплялась все последние недели.

Всё происходит слишком быстро — настолько, что я не успеваю осмыслить происходящее и лишь машинально отвечаю на его поцелуй, в тот же момент понимая, что не должна этого делать.

Его сильные руки обвивают мою талию и опускают на пол — так бережно, точно это что-то важное, а не очередное нарушение границы, которую я пыталась удержать, и от этого становится только хуже: тело откликается предательски, сразу, раньше, чем разум успевает вмешаться.

Губы скользят ниже, к шее, оставляя за собой горячий след, от которого по коже разбегаются мурашки, словно искры по сухой траве.

Ещё минуту назад между нами стояла стена из боли, злости и невысказанных слов, и она казалась непробиваемой, но теперь трещит по швам от одного прикосновения, от одного движения его рук.

Я дышу прерывисто, прикусываю губу, лишь бы скрыть стон, который так и рвётся наружу, и всё происходящее кажется настолько нереальным, что становится трудно понять, где заканчивается реальность и начинается этот странный, сладкий, опасный сон.

Неймор продолжает целовать мой живот, опускаясь ещё ниже, и останавливается на внутренней стороне бедра.

Осознание того, что он собирается делать, приходит не сразу, но, как только нужная мысль вспыхивает в голове, по телу тут же проходит волна паники, мышцы невольно напрягаются, а сердце начинает биться так быстро, словно пытается вырваться из груди.

Нет... это неправильно... так нельзя...

Я пытаюсь отстраниться, вернуть между нами хотя бы крошечное расстояние, и пальцы сами цепляются за его плечи, пытаясь остановить происходящее, но выходит плохо, почти бессильно, потому что внутри меня разгорается борьба тела и разума, и ни один из них не готов уступить другому.

— Неймор... — выдыхаю едва слышно. — Зачем ты это делаешь?..

Он отстраняется лишь на секунду и смотрит на меня взглядом, полным такого открытого, животного желания, что я невольно замираю, потому что впервые за всё время, что нахожусь в этом замке, вижу его таким.

Он проводит ладонями по моим рукам медленно, нарочно растягивая каждое движение, а затем смыкает пальцы на моих запястьях, прижимая руки к полу вдоль тела и не оставляя мне ни малейшей возможности отстраниться.

На его губах появляется едва заметная ухмылка, и он опускается между моих ног, и в следующую секунду я ощущаю, как его губы, а затем язык касаются моего клитора.

Короткий выдох срывается с губ и давно забытые ощущения вдруг возвращают в сознание воспоминания — не просто обрывки, а целые осколки прошлого, которые, как мне казалось, давно умерли.

Счастливая девушка, которой я когда-то была. Его комната. Его руки. Мир, в котором между нами ещё не было этой пропасти.

Я всё ещё пытаюсь удержаться в реальности, прогнать эти образы, не позволить им снова ожить, но сознание ускользает всё дальше, а тело перестаёт слушаться доводов разума.

— Прошу... тебя... остановись... — выдыхаю хрипло, едва слышно, цепляясь за последние остатки контроля.

Он лишь сильнее сжимает мои запястья.

— Замолчи... я не остановлюсь, пока ты не кончишь... — произносит он тихо и продолжает ласкать мой клитор, вырисовывая на нём влажные круги.

В этот момент я сдаюсь.

Сознание уходит на второй план, а тело берёт верх, реагируя на каждое движение, на каждое касание, и всё внутри сжимается в одну точку, которая становится центром всего.

Я хочу, чтобы это прекратилось. И одновременно — чтобы не заканчивалось.

И ждать долго не приходится.

Я сжимаю пальцами ковёр, и тело начинает дрожать, переставая подчиняться, дыхание сбивается, и звук срывается с губ сам, громче, чем я могла бы себе позволить.

Волна невероятного оргазма разливается внутри, прокатывается по всему телу, словно разбирая меня на части и собирая заново, и это ощущение настолько яркое, что кажется, будто я перестаю существовать здесь, будто

Меня вырывает из реальности и поднимает куда-то выше.

Я продолжаю ощущать его прикосновения — уже мягкие, невесомые. Он больше не торопится, и каждое движение становится медленнее, позволяя мне прожить это ощущение до конца.

Не знаю, сколько времени проходит — минута, две или больше, — но постепенно дрожь начинает стихать, дыхание выравнивается, и я медленно возвращаюсь обратно в реальность, которая теперь кажется слишком тяжёлой после этого состояния.

Хватка на запястьях ослабевает, и он поднимается выше, нависая надо мной, заставляя снова встретиться с его взглядом. Сквозь ещё не до конца рассеявшееся состояние я чувствую его напряжённый член даже через ткань его брюк, чувствую, как он едва трётся им о моё бедро.

Руки сами находят его плечи — осторожно и неуверенно. Я касаюсь его почти с опаской, не до конца веря, что всё это происходит на самом деле. Внутри ещё держится это странное, расплавленное состояние, где правильное и неправильное больше не различаются, где всё сводится к ощущениям.

Взгляд не отрывается от его лица. В его глазах читается напряжение, тяжёлое, сдержанное желание, в дыхании — сбившийся ритм, в губах — едва заметное движение. Он тоже находится на грани.

И продолжение кажется неизбежным.

Но этого не произошло.

Он отвёл глаза. Что-то изменилось в одно мгновение. Почти сразу он отстранился и поднялся на ноги. Отвернувшись, провёл ладонью по лицу, затем схватился за голову и устало потёр лоб. Его движения стали дёргаными, напряжёнными, словно он из последних сил удерживал внутри что-то, что рвалось наружу.

Я была в полном шоке. Не понимала, что происходит и почему он так внезапно изменился. Ещё секунду назад передо мной был один человек, а теперь — совсем другой.

Стало дико стыдно и неловко. Почему-то казалось, что виновата именно я, что это я переступила черту, которую не должна была переступать. Не думая, я схватилась за халат и начала торопливо натягивать его на себя, путаясь в ткани и не сразу справляясь с завязками.

Неймор стоял ко мне спиной и тяжело дышал. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки так быстро, что становилось ясно — ему действительно не хватает воздуха. Что-то давило на него, не позволяя сделать нормальный вдох.

Затем быстро подошёл к столику, взял стакан с виски и выпил залпом, не морщась, явно пытаясь заглушить то, с чем не мог справиться.

Закончив с халатом, я поднялась, чувствуя нарастающую панику. Было непонятно, что делать — уйти или остаться. Всё оборвалось слишком внезапно, слишком неправильно.

Колебание стало мучительным.

— Уходи... — тихо сказал он, всё так же не поворачиваясь ко мне.

И до меня не сразу дошёл смысл его слов. Я всё пыталась понять, что произошло, почему он остановился, ведь я видела его желание, чувствовала его, и это не было игрой.

— Я сказал, пошла вон отсюда! — закричал он, и в его голосе было столько злости, что я вздрогнула, а в следующую секунду он с силой швырнул стакан в пол.

Стекло разбилось с громким треском, осколки разлетелись в стороны, и этот звук окончательно вернул меня в реальность.

Страх ударил резко, мгновенно, выбивая из головы все мысли.

Я развернулась и выбежала из комнаты, не разбирая дороги. Быстро. Почти бегом. Меня гнал вперёд страх, и я даже не думала останавливаться.

Ворвавшись в свою комнату, я захлопнула дверь и, не раздумывая, бросилась к кровати. Забралась под одеяло с головой, спряталась, пытаясь отгородиться от всего, что осталось за этой дверью. В тот момент мне отчаянно хотелось верить, что несколько слоёв ткани способны защитить меня от целого мира.

Мне было страшно. Я не понимала, что у Неймора на уме. Не понимала, чего ждать дальше.

Я лежала, затаив дыхание, всё ещё ожидая, что он вернётся, что откроет дверь, что доведёт всё до конца, возьмёт то, что начал, как делал всегда.

Но он не приходил. И в этой тишине было что-то ещё более тяжёлое, чем сам страх.

Я медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, но дрожь никак не проходила, и, закрывая глаза, вдруг ясно почувствовала на коже его прикосновения, его губы, его дыхание, а внизу живота снова возникло тягучее напряжение

Пальцы сами коснулись губ, будто проверяя, остались ли на них следы того, что уже нельзя было отменить, и в голове снова вспыхнули те же вопросы, без ответов: зачем он это сделал, зачем остановился, зачем ласкал меня.

Я обхватила себя за плечи, сжимая их, пытаясь удержаться, собрать себя обратно, но всё внутри было спутано, перемешано, словно кто-то взял мои чувства и перевернул их, разрушив всё, что было привычным.

Меня это пугало.

Настолько, что я ещё сильнее сжала руки, причиняя себе боль, лишь бы почувствовать что-то конкретное, реальное, способное вернуть меня обратно в тело, а не в этот хаос мыслей.

Он просто издевается надо мной! Тогда почему не сделал всё как обычно? Зачем было доводить меня до оргазма?

Я не могла найти ответа.

Голова начала тяжело пульсировать, а вместе с ней возвращалась и та самая внутренняя боль — значит, действие зелья постепенно заканчивалось. Я машинально коснулась места, где ещё недавно темнел синяк, провела пальцами по коже, но от него не осталось и следа — мазь сделала своё дело.

— Ничего... как-нибудь переживу... — прошептала я едва слышно.

Неймор говорил, что мне понадобятся обезболивающие, но, похоже, забыл об этом.

Впрочем, просить я всё равно не собиралась. Ни за что.

Я закрыла глаза, стараясь замедлить дыхание, сделать его ровнее, глубже, чтобы хоть немного облегчить боль в груди и голове, и постепенно начала чувствовать, как напряжение, пусть медленно, но отступает.

А потом, незаметно для себя, я провалилась в сон. Сил не осталось даже на мысли, и сознание просто отключилось, оставив после себя пустоту.

Глава 15 Решение

Неймор 2 года назад

После той ночи на маскараде Лана всё чаще оставалась у меня на выходные. Мы проводили эти дни вместе, и я ловил себя на мысли, что не хочу ничего другого. Мы гуляли, смеялись, теряли время, будто его у нас было бесконечно много, а ночью я мог просто быть с ней. Без спешки. Без необходимости куда-то бежать. Любить её так, как хотел сам, не оглядываясь на стены, чужие взгляды и весь этот проклятый мир, который всё время пытался влезть между нами.

Мы были счастливы. И именно поэтому это счастье начинало отдавать болью.

Я давно понимал: придёт момент, когда нам придётся расстаться. Эта мысль возвращалась снова и снова, цеплялась, не отпускала, как заноза под кожей. Она появилась ещё до того вечера на маскараде, когда Томас впервые заговорил о Лане так, будто уже видел её частью своего будущего.

Я отталкивал её, убеждая себя, что у нас ещё есть время. Хоть немного.

Но я менялся, и Лана это замечала. Я стал тише, чаще уходил в себя. Она спрашивала, всё ли со мной в порядке, и я видел тревогу в её глазах.

Поэтому я заставлял себя не думать. Просто быть рядом. Пользоваться тем, что у нас есть сейчас.

Как, например, в тот день на лекции.

Мы сидели рядом, как обычно. Лана неожиданно внимательно слушала преподавателя, подперев подбородок рукой. Я же смотрел на неё и не мог оторваться от её лица — сосредоточенного, чуть напряжённого, с тем самым выражением, которое появлялось, когда она действительно увлекалась чем-то.

Я не слышал ни слова из того, что говорил профессор.

Мир снова сжался до одного человека. До неё.

Поймав себя на этом, я всё же попытался прислушаться.

Профессор говорил о проводниках магии. О том, как раньше люди не могли колдовать свободно и использовали природные артефакты. Тема древняя, как его собственный голос. Я знал её слишком хорошо: в моём доме таких проводников было больше, чем в любом музее, и хранились они в замке как часть истории семьи, которой все так любили давиться на приёмах.

— Лана, тебе правда это интересно? — спросил я, выгнув бровь.

Она отвлеклась и быстро глянула на меня.

— Да. Мы проходили это в школе, но я не думала, что будем повторять в колледже.

— Мне кажется, профессор читает всё подряд, лишь бы создать видимость деятельности, — прошептал я. — Вряд ли ты услышишь что-то новое.

— Всё равно... — она вздохнула, глядя в сторону преподавателя. — Представь, если ты потерял проводник и больше не можешь пользоваться магией.

— А ещё их приходилось постоянно носить с собой, — усмехнулся я. — Представь, если бы сейчас мы все ходили с посохами. Выглядело бы глупо.

На её лице появилась улыбка.

— Посох — это совсем древность. Палочка или орб наверняка удобнее.

— Палочка — тот же посох, просто уменьшенный, — пожал плечами я. — А вот орб — да. Он удобен. Работает через браслет. В детстве я часто пользовался ими.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Ты правда пользовался проводниками? Я думала, их можно увидеть только в музеях.

— Всеми, — спокойно ответил я. — У нас в замке целый зал с ними. В детстве я считал это игрушками.

— Я бы тоже хотела попробовать... — задумчиво сказала она. — Ты что-нибудь чувствуешь, когда колдуешь через них?

— Нет. Почти ничего. Просто магия выходит не из тебя напрямую. В орбе она активируется рядом и подчиняется движению руки.

Я поднял ладонь, показывая жест.

Лана прищурилась и хитро улыбнулась.

— Раз их у тебя так много, никто не заметит пропажи. Принеси один в колледж после каникул.

Я рассмеялся громче, чем следовало.

Профессор бросил на нас взгляд, полный старческого осуждения, будто мы только что разрушили всю его великую лекцию своим существованием, но всё же продолжил бубнить дальше.

Лана тут же выпрямилась, делая вид, что внимательно слушает. Я повторил её жест, всё ещё улыбаясь.

Принести проводники в колледж было запрещено. Но мне нравилось, что она не боялась нарушать правила. То, что она не была идеально правильной, притягивало меня куда сильнее, чем должно было.