Отражённый Огонь

Глава 2. Право собственности

Музыка лилась, но прежней лёгкости в воздухе уже не было. Её вытеснила новая, пронзительная струна напряжения, которая внезапно лопнула.

Двери главной залы распахнулись, впуская двоих: сияющего золотым великолепием короля Валториса Ламирийского и человека, шедшего рядом с ним. Верховного мага Ариса.

Если король был солнцем, то Арис был ночью – глубокой, абсолютной и беззвёздной. Чёрный бархатный камзол, расшитый приглушённым серебром, притягивал и поглощал свет. Его аура полыхала незримой, давящей силой, исходящей холодными волнами. Арис вошёл тихо, но все без исключения повернули головы. Гул смолк, уступив место напряжённой звенящей тишине.

Стальные глаза Верховного мага медленно обвели зал и нашли Юлиану. Задержались на ней. И тут же, не меняя выражения, перешли на Рендеэля, стоявшего неподалёку.

Арис всё понял за долю секунды. Кронпринц Эльдарии стоял слишком близко к его жене и прожигал её взглядом. Пристальным, заинтересованным, который Арис узнавал слишком хорошо. Это был взгляд охотника, уловившего аромат добычи.

В ушах мага на миг заглушилась музыка. Вместо неё прорезался один-единственный звук из прошлого – гулкий, рокочущий выдох драконьего пламени, пожирающего деревянные укрепления Валгора. И этот звук предвещал хаос, боль и потерю. Сознание, отточенное годами магии и наблюдений, мгновенно соединило точки: эльдарский принц. Драконья кровь. Угроза рядом с его женой.

Ни одна мышца на лице Ариса не дрогнула. Не было ни вспышки гнева, ни намёка на ревность в привычном понимании. Лишь мгновенная мобилизация всех ресурсов. Холодный, ясный расчёт архитектора, видящего, как чужак встал у единственной несущей стены его мира.

– Ваше Величество, позвольте отлучиться и выразить восхищение и почтение моей супруге, заскучавшей в одиночестве, – склонившись, прошептал Арис на ухо королю.

Тот с лёгкой, понимающей усмешкой кивнул и направился к послам. Арис же пошёл прямо, и толпа расступалась перед магом. Он не смотрел ни на кого, кроме неё, но боковым зрением фиксировал каждый микрожест Рендеэля, каждый его вдох.

Подойдя, не произнёс ни слова приветствия. Просто протянул открытую ладонь. Голос был тихим, но прорезал тишину, как раскалённый металл режет лёд.

– Моя леди. Прости, что заставил ждать.

Юлиана повернулась к мужу. В зелёных глазах вспыхнула и погасла смесь облегчения и того трепета, который знаком лишь ему. Вложила свою руку в его.

Пальцы сомкнулись вокруг её кисти властно и плотно. На долю секунды – на грани боли. Словно проверял, цела ли связь, не растворилась ли она в чаду этого зала, под чужим взглядом. Его большой палец лёг на внутреннюю сторону запястья, ощущая частый пульс, провёл по невидимой через ткань линии – короткое, утверждающее движение: «Эта женщина моя».

Затем поднёс её руку к губам. Обжигающе тёплые губы прильнули к тонкой ткани перчатки, касаясь внутренней части запястья. Поцелуй – вызов приличиям, но Арис желал показать всем: она – его. И он имеет право целовать свою жену где и как захочет.

– Теперь ты танцуешь со мной, – сказал он мягко, но в голосе вибрировала стальная нить приказа, облечённого в шёпот. – Только со мной. Больше ни с кем. Особенно – не с ним.

Арис повёл Юлиану в центр бального зала. В танце он стёр все границы, словно проводил ритуал утверждения. Каждым прикосновением он стирал возможный след чужого присутствия, чужого внимания. Притянув её так близко, что между их телами не оставалось места для тени, наклонился, и губы почти коснулись её уха. Он начал шептать. Слова были просты, банальны – о погоде, о духоте в зале. Но тон был другим. Низким, густым, гипнотизирующим. Таким, каким он когда-то шептал заклинания стабилизации, когда её жизнь утекала сквозь рану на руке. Это был голос, призванный вернуть её из любого места, куда мог унести взгляд постороннего. Обратно. В его реальность и защиту.

Прокручивая Юлиану в танце, он поправил колье на шее жены. Его пальцы скользнули по цепочке, а указательный встал на камень в ложбинке между ключиц. Прижал – и в этот миг его взгляд намеренно и холодно нашёл Рендеэля через зал. Не просто бросая вызов, а утверждая: «Видишь эту точку? Это центр её мира. И мой палец на нём. Доступ к этому центру – только у меня. Всегда был. Всегда будет».

Рендеэль стоял вполоборота к собеседнику, пожилому ламирийскому дипломату, который что-то увлечённо рассказывал о тонкостях торговых соглашений. Он слушал ровно настолько, чтобы при необходимости кивнуть в нужном месте. Но всё его внимание, всё существо было там – в центре зала, где двое кружились в танце, слишком близко друг к другу.

Кронпринц видел всё. Как рука мага легла на женскую талию чуть ниже, чем позволял этикет. Как он шептал ей что-то, касаясь губами уха. Как пальцы поправляли колье – это движение Рендеэль считывал с кристальной ясностью. Утверждение. Метка. Вызов, брошенный ему лично.

И когда их взгляды встретились через пространство зала – сталь и пламя, – Рендеэль не моргнул. Он смотрел прямо, не отводя глаз. В чёрных глазах дракона вспыхнул холодный, сосредоточенный интерес. Он смотрел на Ариса не как на врага, а как на задачу, которую предстоит решить. Как на крепость, чьи стены уже измерены и слабые места нанесены на карту. Уголок губ дрогнул в едва уловимой усмешке – игра будет интересной.

Взгляд Рендеэля скользнул дальше – на Юлиану. На линию спины, открытую вырезом платья. На то, как она держится в руках этого мага – неприступно и одновременно так, что у дракона внутри всё сжималось от предвкушения.

«Охраняй своё сокровище, маг, – беззвучно проговорил он про себя. – Охраняй так крепко, как только можешь. Потому что охота только начинается, и я никогда не упускаю то, что выбрал».

Собеседник что-то спросил, и Рендеэль перевёл на него вежливый, рассеянный взгляд. Но краем глаза продолжал следить за танцем. До самого конца.

Прозвучали последние аккорды. Арис развернул Юлиану спиной к себе, прижал к груди. Его руки скрестились у неё на животе, подбородок коснулся виска. Закрыл глаза на мгновение, вдыхая знакомый запах волос. И только тогда, держа её так, в акте окончательного укрытия, поднял глаза и встретился взглядом с Рендеэлем.

Музыка отзвучала. Арис медленно разомкнул объятия, но тут же отточенным движением завладел локтем жены, прижав к своему боку. Поза не оставляла сомнений: это сокровище под охраной.

– Спасибо, мой свет, – сказал маг громче, и в голосе вновь зазвучали привычные, бархатные нотки. Но пальцы всё ещё сжимали локоть чуть сильнее, чем нужно. – Ты, как всегда, возвращаешь меня из мира цифр и договоров. Теперь я весь твой. Хотя… – он вновь наклонился, и его шёпот теперь был умышленно слышен окружающим, полный лёгкой, искусственной усталости, – мне кажется, мы уже опаздываем. Тебе нужен покой. Сегодняшний вечер и так был насыщенным.

Слово «насыщенным» он произнёс с лёгким, едва уловимым напряжением в челюсти. Взгляд, брошенный в сторону Рендеэля, был краток и пуст – как будто он смотрел на колонну или вазу. Недостойный объекта внимания.

Верховный маг поклонился королю и повёл Юлиану к выходу. Он не обернулся. Не удостоил кронпринца даже мимолётным взглядом на прощание. Ритуал был завершён. Без единого выстрела. Без грубого слова. Он просто восстановил нарушенный баланс своей вселенной. Вернул всё на свои места – свою жену, при нём, в безопасности под сенью его воли.

Рендеэль смотрел вслед супругам. Долго, не отрываясь, пока они не скрылись за дверями. И в чёрных глазах горел огонь – тихий, сосредоточенный, голодный. Огонь дракона, который выбрал добычу и готов ждать столько, сколько потребуется. Или штурмовать.

***

Карета мягко катила по мостовой, унося чету Глейс прочь от дворцовых огней. За окнами проплывал ночной Нагарад – тёмные силуэты домов, редкие магические фонари, разгоняющие тьму островками тёплого света. Город засыпал, равнодушный к тому, что произошло сегодня в его стенах.

Внутри кареты было тихо. Та особенная тишина, которая бывает громче любых слов. Юлиана сидела напротив мужа, их колени почти соприкасались в тесном пространстве. Она не отпускала его руку – держалась, как за единственную реальность в этом зыбком, ускользающем мире. Её пальцы сплелись с его, и она чувствовала каждую линию, каждую мозоль на ладони, которая когда-то вытащила её из кровавого ада Валгора.

Арис не двигался. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на неё из полумрака. Стальные глаза блестели, отражая редкие вспышки уличных фонарей, и в этом блеске не было ни тепла, ни холода – только сосредоточенная, тяжёлая мысль. Он не говорил ни слова. Просто смотрел.

Юлиана отвела взгляд к окну, но не видела проплывающих мимо улиц. Перед глазами стояло другое – чёрные глаза, порочная усмешка, рука, коснувшаяся её талии в танце. Она всё ещё чувствовала это прикосновение сквозь ткань платья, и это злило. Злило, что тело помнит то, чему разум приказывает забыть.

«Он смотрел на меня так, будто я единственная женщина в зале. Будто вокруг не существовало никого. И это… это было…». – Она не дала мысли закончиться. Сжала пальцы мужа чуть крепче, словно проверяя, что он здесь, что реальность не ускользнула.

Арис не ответил на пожатие. Не потому что не заметил – он замечал всё. Просто ему нужно было переварить то, что он видел сегодня. Взгляд Рендеэля, его улыбку, руку на талии жены. И свой собственный ответ – жест с колье, взгляд, брошенный через зал.

«Он понял, – думал Арис, глядя на профиль жены, освещённый редкими огнями. – Он понял всё. И не отступит. Такие не отступают».

В обоюдном молчании не было отчуждения, а было что-то иное – общее знание, которое не требовало слов. Они оба понимали, что этот вечер что-то изменил. Что-то сдвинулось в их мире, и обратного пути нет.

Юлиана перевела взгляд с окна на мужа. Встретилась с этим стальным взглядом, который не отпускал, не давал спрятаться.

– О чём ты думаешь? – спросила она тихо, почти шёпотом, боясь нарушить хрупкую тишину.

Арис молчал ещё несколько секунд. Потом его пальцы наконец ответили на пожатие, сжали ладонь так же крепко, как сжимала она.

– О том, что завтра мне предстоит много работы, – ответил он ровно. – А сегодня… сегодня ты со мной. И этого достаточно.

Она знала, что он не договаривает. Знала, что за этими словами скрывается буря, которую он никогда не покажет. Но сейчас, в этой карете, под мерный стук колёс, не нужны были слова. Ей нужно было только это – его рука в её руке, его взгляд, его присутствие.

Карета свернула к особняку. Впереди ждала ночь, полная вопросов без ответов. Но пока они были вместе, это казалось неважным.

Почти неважным.

Глава 3. Яд в крови

В кабинете было тихо. Слишком тихо. Даже потрескивание поленьев в огне звучало приглушённо, будто сквозь вату. Арис замер у камина, держа в руках бокал. Его отсутствующий взгляд был прикован к пламени, но не видел его.

Он видел другое. Чёрные глаза принца, скользящие по Юлиане. Но за этим образом, будто проклятый фон, вставало воспоминание: тот же чёрный силуэт в дыму Валгора, поднимающий меч. Тогда была угроза ему. Сегодня – угроза его миру.

Юлиана вошла без стука. Она уже сняла бальное платье, и теперь на ней был лишь шёлковый халат, подпоясанный на талии. Влажные после купания волосы тёмной волной спадали на плечи. Она увидела мужа, замершего у камина, и в груди кольнула щемящая жалость, как отзвук старой боли.

Она подошла и встала перед ним, заслонив огонь.

– Арис, – позвала тихо.

Он медленно поднял глаза. В их глубине плескалась тяжёлая, сосредоточенная мысль.

– Зачем ты устроил это представление? – спросила Юлиана, стараясь, чтобы голос звучал легко. В её тоне проскользнула усталая усмешка. – Если ты хотел, чтобы все забыли о моём танце с принцем, ты своего добился. Теперь будут судачить только о том, как Верховный маг при всех целовал запястье жене.

Маг не ответил. Он снова смотрел на огонь.

– Арис. – Она положила руки на его плечи.

– Я слышал.

– Тогда ответь. – Она прижалась к нему.

Он медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались двумя тёмными провалами.

– А что ты хочешь услышать? – голос мага слишком ровным. – Что я ревную? Да. Что меня бесит, как он на тебя смотрел? Ещё как. Что я готов был убить его на месте? Тоже да.

Юлиана подняла бровь.

– Но?

– Но я не мальчишка, чтобы устраивать дуэли из-за взглядов.

– А поцелуй запястья при всех, дерзкий танец – это не дуэль? Ты же знаешь, что это вызов приличиям.

– Именно поэтому. – Супруг обнял её, и теперь она чувствовала исходящее от него напряжение, как от натянутой струны. – Чтобы он знал. И все остальные тоже.

– Что именно?

Арис прижал жену к себе, чтобы между ними не осталось расстояния.

– Что ты принадлежишь мне и никому больше, – ответил он с лихорадочным огнём в голосе. – Главное, чтобы ты помнила: это я спас и возвысил тебя.

Юлиана подняла голову, заглядывая ему в глаза. В их глубине она видела не только сталь – там бушевала буря, которую он сдерживал годами выучки и воли.

– Я помню об этом всегда и благодарна тебе, Арис, – сказала она тихо. – Но неужели ты серьёзно думаешь, что я убегу с первым встречным драконом?

– Нет. – Он провёл пальцем по её щеке, заправил за ухо выбившуюся прядь. Жест был почти нежным, но в нём чувствовалась та же собственническая властность, что и в танце. – Я думаю, что он не отступится. Такие не отступают.

– И что ты предлагаешь? Запереть меня в башне?

– Не поможет. – Уголок его губ дёрнулся в подобии усмешки. – Ты же сбежишь. Или тебя украдут.

– У меня есть собственная воля. Меня не украдут, если я не захочу, – сказала Юлиана твёрдо. – А сбегать я никуда не собираюсь.

Он покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого притянул её к себе и уткнулся лицом в волосы, вдыхая знакомый запах.

– Просто… будь осторожна, – сказал он, и слова прозвучали приглушённо, утопая в её волосах. – С ним. Он не такой, как все.

– Я это уже поняла. – Она обняла его в ответ, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение в мужских плечах. – Но ты же будешь меня охранять?

– Всегда.

– Даже если я буду специально его дразнить, чтобы посмотреть, как ты злишься?

Арис отстранился, вглядываясь в лицо жены. В его стальных глазах мелькнуло что-то – не то удивление, не то усталая нежность, не то тень ревности, которую он так тщательно прятал.

– Ты невозможная женщина, – прошептал он в её губы.

– Поэтому ты меня и любишь, – улыбнулась Юлиана.

– Поэтому, – эхом отозвался он.

И поцеловал требовательно, собственнически. Потому что после всего – после бала, после этих чёрных глаз, после собственной, с трудом сдерживаемой ярости – ему нужно было чувствовать её. Живую. Настоящую. Здесь.

Юлиана ответила. И в этом поцелуе было облегчение и то, что держало их вместе все эти восемь лет, несмотря ни на что.

Он подхватил её на руки и отнёс в спальню. Всё, что происходило потом, было странным освобождением. В его движениях не было привычной нежности, только неумолимая, почти одержимая сосредоточенность. Он заявлял права. Каждым прикосновением, каждым шёпотом в темноте. «Здесь моя рука останавливала кровь». «Этот вздох я вернул тебе тогда». «Эта дрожь – моя, потому что я знаю, откуда она берётся».

Для Юлианы это было мучительно и сладко одновременно. Ей не нужно было ничего доказывать, ничего объяснять. Только быть его картой, его территорией, единственной истиной в мире, которую он выстроил вокруг неё.

Позже, когда она почти заснула в объятиях мужа, он обнял её сзади, прижав к себе. Дыхание выровнялось. Казалось, он спит. Но потом он произнёс, совсем тихо, будто записывал в лабораторный журнал последнюю строку:

– Яд нужно держать в крови. Контролируемо. Чтобы выработать иммунитет. Чтобы когда-нибудь… он перестал действовать.

Юлиана не ответила. Она лежала с открытыми глазами, чувствуя тяжесть его руки на своём животе. Арис говорил о яде чужого желания. Но в тот момент она поняла, что самый страшный яд – это знание. Знание того, что её мир построен на старых ранах, о которых ей всё время напоминают. И что человек, который должен быть её защитой, видит в любом чужом взгляде не угрозу ей, а угрозу целостности своей хрустальной иллюзии.

За окном догорала ночь.

***

Воздух в гостевых покоях был густым и неподвижным, будто вымершим. Рендеэль Игнийский стоял у арочного окна, впускавшего в комнату лишь слабый отсвет ночных огней Нагарада. Город лежал внизу – чужой, усыпанный холодными самоцветами окон, мерцающих в темноте. Но он не видел ни огней, ни очертаний башен.

Перед внутренним взором настойчиво и неумолимо стоял женский образ. Не просто лицо. Не просто красота. Совершенство, закованное в лёд. Линия профиля, отточенная, как клинок. Губы, не приглашающие, а повелевающие молчанием. И глаза – зелёные глубины, в которых отражался весь мир, но в них не было ни единой искры, принадлежащей этому миру. Эта холодность не отталкивала. Она манила. Как пустота манит тех, кто привык заполнять её своей волей.

Он вспомнил её тело в танце – живое, наполненное скрытой силой, которая узнаётся лишь на уровне инстинкта. Муар платья шелестел под его пальцами, но под ним чувствовалась упругая, тёплая плоть. Он помнил запах – чистый, как горный ветер после снегопада, с тёплой, сокровенной ноткой кожи. Этот аромат теперь преследовал его, вплетаясь в воздух комнаты, смешиваясь с запахом ламирийских благовоний.

И затем – её муж. Стальные глаза мага, в которых была ярость и уверенность. Абсолютная, бездонная, леденящая. Как он прикасался к ней! Каждое движение, словно ритуал – поправление ожерелья, рука на талии, шёпот у уха. Маг открыто помечал территорию. И она не сопротивлялась. Она принадлежала ему всецело.

В груди Рендеэля закипело нечто острое и чуждое. Он, наследник драконьего престола, привыкший брать то, что желал, столкнулся не с запретом, а с добровольной преданностью. И это сводило с ума сильнее любой крепостной стены.

Рендеэль отвернулся от окна, сжав кулаки. Воображение, разгорячённое запретностью, принялось за работу – коварную, сладкую, унизительную.

Он представлял её здесь, в этих покоях. Не статуей, а живой, дрожащей. Как этот ледяной покров трескался бы под его пальцами. Он видел, как грубая ткань серебристого платья падает на пол, открывая кожу, которую он лишь угадывал. Белоснежную, сияющую, как перламутр в лунном свете.

Мысли скользили ниже, в область, где разум уступал место тёмному, сладкому огню. Он представлял, как его губы находят её. Как он заставляет эти холодные, совершенные линии разомкнуться под его напором, как чувствует её дыхание, которое на балу было таким ровным и неуловимым. Он хотел слышать не вежливые слова, а срывающийся стон, шёпот его имени.

И дальше – фантазия, от которой кровь ударяла в виски и заставляла жидкое пламя бурлить в жилах. Он видел её на своей постели в Эльдарии. Гордую спину, выгнутую не от надменности, а от желания. Как он раскрывает эту неприступную крепость не силой, а тем вожделением, которое должно тлеть подо льдом. Как он исследует, покоряет, заставляет каждую частицу этой холодной красоты вспыхнуть в его руках. Пока её изумрудные глаза не потемнеют от страсти, а не от высокомерия. Пока всё её безупречное самообладание не растворится в одном-единственном, диком, признающем его победу крике.

Но фоном к этим сладострастным видениям, как проклятие, звучал внутренний голос: «Он делает это с ней прямо сейчас».

Это было невыносимо. Рендеэль представлял её в объятиях мужа в покоях, которые должны быть их общими. Представлял, как тот делает с ней всё, о чём грезит сам. Как она принадлежит ему не по праву титула, а по праву того всепоглощающего пламени, которое пылало в глазах мага при одном лишь намёке на чужой интерес.

Горькая, унизительная ревность, смешанная с диким, неконтролируемым желанием, отравляла кровь. Рендеэль глубоко, с дрожью выдохнул. Желание было таким острым, что граничило с болью. Оно сотрясало изнутри, заставляя сердце биться тяжёлыми, глухими ударами. Дракон желал не просто женщину. Он желал трофей. Самый ценный, самый охраняемый, самый недосягаемый. Желал отобрать его у мага, чья мощь и одержимость были равны его собственным.

И эта запретность, эта опасность, и осознание, что эта женщина – предел, которого он, возможно, никогда не достигнет, делали мечты о ней сладкими до боли и горькими до ярости.

Рендеэль с тоской посмотрел в клубящееся чужое небо. Ему хотелось распахнуть окно и взлететь над городом, чтобы ветер обдувал разгорячённую драконью кожу. Расправить крылья и выпустить огонь, который сжигал изнутри.

Ногу внезапно опалило огнём. Он с удивлением посмотрел вниз и увидел тлеющий ковёр. Рукава рубашки обуглились от стекающей по рукам огненной магии.

Рендеэль отшатнулся от окна, оставив в стекле отпечатки своих горячих ладоней на фоне ночного города. Он потушил свечи, погрузив комнату в темноту, стараясь унять разбушевавшуюся в нём стихию. Но внутри продолжало бушевать яркое, жаркое, нездоровое пламя, разожжённое образом холодной леди в серебристом платье. Пламя, которое он не знал, как погасить. И, возможно, уже не хотел.

Оно было его ядом и наваждением. И в тишине этой чужой комнаты, под холодным светом чужих звёзд, он впервые позволил себе признать: эта женщина не просто добыча. Она – судьба, явившаяся в облике льда. И он, дракон, уже начал таять от её близости, даже не прикоснувшись к ней по-настоящему.

Часть

2. ОХОТА

Глава 4. Королевский капкан

Лёгкий туман ещё стелился над столицей Ламирии, когда кронпринц Рендеэль Игнийский получил донесения от своих людей. Он сидел в кресле, и с каждым прочитанным словом внутренний огонь, вечно тлевший в груди, разгорался ровнее и опаснее. Бумага пахла чернилами и чужими секретами, но среди них сверкала одна истина.

Она была не просто красива. Она была идеальна.

Строки докладов рисовали портрет, который заставлял его драконью природу глухо рокотать одобрением. Леди Юлиана Глейс была королевой без короны, осью, вокруг которой вращалась не просто светская жизнь, а сама культурная и отчасти политическая жизнь Ламирии. Это объясняло ту непоколебимую уверенность в её осанке. Но далее следовали детали, которые превращали статую на пьедестале в живую женщину, дышащую скрытой силой.

Высшее военное образование академии «Стальной Щит». Добровольная служба в гарнизоне на северной границе. Мысль о том, что эта утончённость была отточена в грязи и ледяном ветру пограничных застав, заставила его кровь пульсировать быстрее, узнавая родственную душу воина. То, что детали той службы были покрыты туманом, а её имя отсутствовало в открытых документах, лишь добавляло остроты – значит, там было что-то, что ламирийцы предпочли забыть или скрыть. Но сам факт оставался фактом: она держала в руках не только веер, но и меч, пусть и учебный.

Рендеэль читал о её виртуозной игре на рояле, свободном владении четырьмя языками, включая древний магический, о неформальном влиянии при дворе. Ум, талант, власть – всё это было заключено в безупречную оправу холодной, недоступной красоты. Она была вселенной, запертой в ледяной скорлупе, и дракон внутри Рендеэля Игнийского требовал эту вселенную для себя.

Но теперь не просто как трофей. В её холодности, силе и изолированном величии он видел странное, завораживающее отражение. Отражение своего собственного неуёмного пламени, одиночества на вершине, своей мощи, ищущей равного противовеса. Она была той самой противоположностью, что притягивает с силой гравитации, заставляя огонь жаждать льда, чтобы увидеть в нём своё подобие.

План сложился в его голове с холодной, хищной ясностью. Прямой натиск исключён – её ледяная стена и маг-страж были неприступны. Нужен был изящный, неоспоримый ход, который позволил бы пламени приблизиться ко льду, не растапливая его, но дав почувствовать тепло.

Рендеэль позвал секретаря. Чёрные глаза горели сосредоточенным, ровным огнём.

– Составьте обращение к Его Величеству Валторису Ламирийскому. От лица посольства Эльдарии. Мы, мол, поражены глубиной знаний и величием магических традиций вашей державы. Как будущий правитель, жаждущий мудрости, я был бы бесконечно признателен за возможность лично посетить жемчужину вашего просвещения – Ламирийскую академию магии.

Он сделал паузу, наслаждаясь изяществом замысла.

– И, учитывая, что покровителем академии является столь уважаемая и просвещённая особа, как леди Юлиана Глейс, было бы величайшей честью, если бы она соблаговолила стать проводником в этот день. Её знания, несомненно, превзойдут любого официального гида.

Отказать было нельзя. Это был дипломатически безупречный жест. Король Ламирии, ценящий свои институты и репутацию, не мог отказать будущему союзнику. А она оказывалась в положении, где долг приковывал её к тому, от кого она хотела бежать.