Вектор разрушения

– Точно, это же отдельная история…

Они смотрят друг на друга, и тут я понимаю, что разговор об успешной операции может длиться до бесконечности. Мужчины начинают ностальгировать, пересказывая историю уже друг другу, а я замечаю, что ворота теперь открыты. Делая шаг вперед, чувствую явный перепад температуры. Холодный поток воздуха облегчает дыхание, пахнет чем-то новым, возможно, пластиком или чем-то вроде этого. Впереди кромешная тьма.

– И что там? – я перебиваю их в самый разгар истории, на что мужчины оборачиваются лицом к темноте.

– Академия.

– Во мраке?

– Темно из-за второй двери, но до нее придется добираться без нас.

– Очень не подозрительно.

Говорун протягивает большой фонарь, но я не спешу его брать.

В теории можно предпринять попытку к бегству прямо сейчас. Эти двое не выглядят как те, кто готов дать отпор и сопротивление, поведением показывая, что они только лабораторные умники, не солдаты. Их можно запугать, раз они считают, что у меня есть отрицательная энергия.

Отступая на шаг, поглядываю через плечо, но тут же полностью оборачиваюсь при виде двух громил, находящихся друг напротив друга по обе стороны помещения. Они стоят настолько неподвижно и бесшумно, что я даже не заметила их присутствия, слушая ученых.

– Справа будут твои вещи, слева рычаг, – как ни в чем не бывало сообщает говорун, снова протягивая фонарь в мою сторону. – Эта дверь очень быстро закроется, чтобы избежать проникновения радиации в лабораторию, поэтому советую закрыть уши, как только дернешь рычаг и услышишь звук.

– Подождите… Радиация?

– Тебе нечего бояться. Для людей с изменениями в Академии допустимое количество радиации, а вот нейтралы вроде нас запросто могут получить излучение. Доза варьирует с радиацией в твоей крови, поэтому ты в полной безопасности. Тебе абсолютно ничего не грозит.

Черт возьми…

О какой вообще безопасности можно говорить, если я нахожусь на территории врага, который делает вид, что мне ничего не угрожает? Каждый из них общается открыто, отвечает на большинство вопросов и делится какими-то историями. Неужели все это игра, чтобы влиться в доверие?.. Но даже если так, зачем им тратить время на разговоры, когда можно использовать грубую силу?

Чуть ли не выхватывая фонарь, злюсь уже на себя. Может, и к лучшему, что там есть радиация. Пусть лучше она заберет мою жизнь без посторонней помощи, раз когда-то мои предки сумели от нее сбежать. Вероятно, это судьба.

И вот я уже среди темноты, уверенным шагом двигаюсь вперед, разыскивая взглядом рычаг. Кромешная тьма не разбегается от мощного фонарного света. Внутри ужасно темно и прохладно, из-за чего изо рта начинает идти пар, а кожа покрывается колючими мурашками. Шагая вперед около пяти минут, наконец-то настигаю нужной двери, рядом с которой находится стол с черной формой в виде комбинезона. Оглянувшись назад, чтобы разглядеть ученых, вижу только слабый свет с двумя силуэтами вдали.

– Чтоб вас…

Переодевшись в холодную одежду с красной вышивкой Б-7, оставляю свой комбинезон на столе и протягиваю руку к рычагу, чтобы лишь на секунду помедлить. Была не была…

Громкий гудок сирены до боли режет слух. Я не успеваю закрыть уши, а как только это делаю, пол вздрагивает из-за резко опустившейся первой двери. Эхо от закрытия звучит жутко, напоминает звуки и удары бомбежек. Невыносимая боль пронзает ухо, оно заливается кровью, пока я машинально присаживаюсь на колени, стараясь не сойти с ума от боли, шума и поднявшегося ветра из-за второй медленно открывающейся двери. Давление будто резко поднимается, и от этого становится только хуже. Я еще какое-то время стараюсь держать глаза открытыми, но в моменте, когда это становится невыносимым, все же их крепко закрываю.

Проходит минута, две… Но на самом деле создается впечатление, словно это безумие длится больше часа. Помещение перестает трястись, но я какое-то время продолжаю сидеть на коленях с закрытыми глазами и зажатыми ушами. Тело потряхивает, и приходится принять усилие, чтобы приоткрыть глаза и посмотреть на режущий взгляд свет. Зрение немного падает от перемены освещения, и все же я вижу несколько помутневших фигур в черной одежде.

– Эй? – мужской голос становится ближе. – Ты как тут?

В ушах звенит, но у меня выходит убрать ладони, заметив на одной из них кровь. Состояние ужасно усталое, подавленное, словно это место высасывало не только воздух из помещения, но и какие-либо силы из меня.

Постепенно глаза фокусируются на рядом остановившемся парне, но разглядеть лицо все еще не удается. Черный комбинезон с нашивкой «А-1», подобный моему, но буква и цифра зеленые. Поднимаю на него взгляд, чтобы в эту же секунду мы смотрели друг другу в глаза. Он молодой, возможно, чуть младше меня. Немного слащавый, и явно не солдат. Темно-русые вьющиеся волосы, светло-карий цвет глаз и миловидные черты лица. Подобных слащавых парней в моем бункере нет.

– Вау, – вырывается у него, и я тут же прихожу в себя, понимая, что слишком долго и пристально всматриваюсь в его лицо. – Эм, привет, я Джоуи. А ты у нас?

– Анника.

– Досталось же тебе, Анника. – Он тянет руку, которую я тут же принимаю, с пониманием, что самой подняться будет куда сложнее. – Ты, конечно, прости, но… Мы ожидали увидеть кого-то менее симпатичного. Соседний бункер красотой не славится, насколько нам известно.

Понятно, очередной идиот.

От раздражения я тут же выдергиваю руку и пробегаюсь взглядом по остальным присутствующим, чьи лица чуть ли не источают тщеславие и высокомерие. Успеваю заметить, что они все хороши собой, ухожены и будто бы вылизаны. Аж тошно.

– Кто вы?..

– Ученики П-типа, разумеется, – невинно смеется Джоуи, тыкая пальцем в свою зеленую вышивку и нагло рассматривая меня с головы до ног. С его высоким ростом это удается без особых усилий. – Хотели первыми увидеть О-типную.

– И делали ставки, насколько ты деревенщина, – тут же дополняет девушка из толпы.

– К вашему сведению, «Б-7» – центральный бункер с населением более восьмисот тысяч человек, но даже этот факт не дает никому из вас права называть кого-то деревенщиной.

– Последний П-тип из твоего бункера был полным обрыганом, – продолжает девушка. – Его и человеком-то сложно было назвать. Постоянно громко разговаривал, задавал тупейшие вопросы, словно вырос в каких-то катакомбах. Вонял так отвратно, что приходилось сидеть на занятиях с открытыми окнами. Он вообще не мылся.

Какая трагедия. Посмотрела бы я на ее чистоплотность, если бы в «А-1» были такие же перебои и ограничения с водой. Здесь-то наверняка к ним относятся как к членам королевской семьи, учитывая такой ухоженный внешний вид каждого из присутствующих. Взять в пример этого Джоуи. От него идет едва уловимый аромат душистого мыла, от которого хочется чихать, но это не делает из него хорошего человека, тем более после сказанного.

Есть ли смысл отстаивать свой бункер, когда эти избалованные П-типы так и ждут одного моего слова против, чтобы сказать в ответ тысяча и одно. Буду выше этого. Пусть думают и общаются, как хотят. Друзьями нам все равно не быть.

– Среди вас есть О-типы, с которыми я могу поговорить? Или ученые, которые за вами наблюдают?

Джоуи лукаво наклоняет голову.

– Идем, я провожу.

Его ладонь тут же ложится мне на талию, подталкивая в нужное направление, из-за чего приходится неловко дернуть плечами и подчиниться. Взгляды присутствующих насмешливые и внимательные, без какого-либо стеснения рассматривают меня с таким вниманием, словно я голая.

Мы прошли вперед, назойливая толпа двинулась за нами. Осматриваясь, начинаю понимать, что это место совсем не такое, как я себе представляла. Это никак не похоже на лабораторию, скорее окрестности полностью повторяют живую природу до ядерной войны на поверхности. Примерно то же самое было на въезде. Трава, небо, растения и деревья, среди которых находится огромное здание. Туда мы и направляемся.

– Итак, – отвлекает меня парень, – что слышно в Б-седьмом?

– Хочешь спросить, играют ли там на гуслях?

– Да перестань, мы же не собирались тебя дразнить, просто сказали, что ожидания и реальность не совпали. У нас редко бывают встречи с людьми из соседнего бункера. Вернее, их вообще не бывает. Поэтому всегда интересно узнать – что там на том конце лабиринта. Как обстановка после войны.

– Ты шутишь? Мои соотечественники сводят концы с концами, стараясь не умереть с голода и изнуряя себя работой. Я думала, здесь тоже такая же ситуация, но, судя по вашим упитанным лицам и процветанию в виде поддельной окружающей среды с бабочками и цветочками, вы вообще не знаете, что такое война.

Меня разрывает изнутри от злости и упреков, поэтому умолкаю, желая поскорее встретиться с нужными людьми, которые должны разложить все по полочкам. Я верю, что можно найти компромисс или же в конце концов найти лазейку, чтобы сбежать отсюда.

Парень пытается возобновить разговор интересующими его вопросами касаемо моего бункера, я же ловлю себя на мысли, что нужно узнать об этом месте как можно больше, поэтому перехватываю инициативу в свои руки.

– Ученые за той стеной рассказали о сгустке, которым вы питаете силы. Что он из себя представляет?

– Тебе точно понравится. Он как мерцающее облако с переливами оттенков. От глубокого фиолетового до прозрачно-красного. Столько энергии в одном источнике нет даже в тысяче людей с изменениями, поэтому стоит оказаться в паре метров от него, как силы будто закипают. Ты реально начинаешь думать, что тебе нет равных. Интересно будет глянуть, как на него отреагирует твоя энергия.

– А как реагировала энергия остальных О-типов?

– Мы не видели.

– Почему?

– Ну… В Академии у нас только один человек с отрицательной энергией, но он не пользуется ей с окончания войны.

– Он воевал?

– Да, вместе с остальными, но после последней битвы, как вернулся один, перестал как-либо взаимодействовать с силой. Ты его еще встретишь. Иногда он появляется, чтобы рассказать о взаимодействиях силы и разума.

– Словно мне это интересно.

– Прекращай. Если верить слухам, на свете осталось всего два человека с отрицательной энергией. Вы должны держаться вместе.

– Хочешь уколоть тем, что мы – вымирающий вид? Не выйдет… Мы не животные.

– Я этого и не сказал! На вас большая ответственность, и это трудоемкая работа. Тем более Эллиот мой друг. Я бы никогда не обозвал его животным.

Только я считаю по-другому. Принимать участие в военных действиях против соседей, у которых практически нет людей с изменениями, – животный инстинкт. Хищный. Если ребята с положительным типом отсиживались внизу и помогали войне внутри убежища, отрицательный тип действовал на поверхности, пытаясь лишить нас фильтрации воздуха. Они надеялись, что мы задохнемся. Именно поэтому я не собираюсь подчиняться здешним правилам и становиться кем-то вроде их. Я не собираюсь помогать тем, кто хотел убивать ради территорий и ресурсов.

Мы уже почти подошли к лестнице, как вдруг наверху появляется женщина. Ее комбинезон подчеркивает стройную фигуру с округлыми бедрами, короткие ровные волосы цвета пшеницы блестят от поддельного солнца, взгляд суровый. Глаза серые, холодные, а губы тонкие, сомкнутые. Женщина начинает спускаться по лестнице и проговаривает четко, с расстановкой:

– Добро пожаловать в академию, Анника. Меня зовут Ингрид Вик. Я действующий руководитель академии. – Ингрид останавливается напротив. Наш рост сравнивается за счет ступеньки под ее ногами. – Мы очень долго тебя ждали. Все мы.

Я слежу за движением ее руки, замечаю, как наверху в линейку выстроились несколько мужчин и одна женщина. Каждый смотрит на меня с любопытством и вниманием, ровно так же, как их младшие соотечественники несколькими минутами ранее. Ингрид жестом приглашает меня за собой, приходится подчиниться, внимательно слушая ее хорошо поставленный голос.

– Понимаю твою растерянность. Любой приглашенный гость из «Б-7», оказываясь здесь, впадает в растерянность при виде созданных учеными условий. Конечно, нам далеко до натуральности природой среды тех времен, и все же это куда лучше бетонных плит и серого цвета.

Я решила не отвечать, бегло осматривая здание, в котором мы оказались. Сопровождающие Ингрид пропускают нас вперед, соблюдая дистанцию, но их немое присутствие лишь раздражает. Осматривают меня с ног до головы и даже этого не стесняются.

– В этом здании есть все для учебного процесса, – продолжает женщина, останавливаясь в центре гигантского помещения, похожего на мрачный зал. – Будь воля наших оформителей, они бы сделали все цветастым или озелененным, но правительство настояло на более сдержанном интерьере. Чтобы была концентрация. Крыло для девушек находится прямо по лестнице и направо, мужское крыло слева. В помощь я дам человека, который первое время будет сопровождать тебя и введет в курс дела. Сейчас же хочу рассказать о правилах, действующих в стенах академии, а больше о наших запретах. При нарушении дело отправится на рассмотрение правительству. Ты уже слышала о энергии с поверхности?

– Да.

– Приближаться к сгустку, взаимодействовать с ним без контроля старших руководителей строго-настрого запрещено. Подниматься на верхний ярус академии под купол тоже. Несмотря на то, что в вашей крови есть процент радиации, радиация под куполом чуть ниже той, что на поверхности. Никаких напрасных рисков. В основном на этом запреты ограничиваются. Не стоит говорить, что воздействовать силой на другой тип также нельзя?

– Кто-то хоть раз нарушал эти правила?

– Нет, – твердо произносит она, – и не стоит. Все ли понятно?

– Предельно.

Вероятно, я смогу сбежать отсюда, как только выясню о сгустке как можно больше и постараюсь им воспользоваться, ну а пока придется делать вид, что меня все устраивает, и я не желаю каждому из этих людей смерти.

Дальше Ингрид не хотела рассказывать ничего интересного. Говорила о занятиях, которые проходят для развития силы, о их принципах и пользе для всего человечества. Разговор шел холодно, без лишних пояснений и эмоций. Да и от самой женщины добротой и открытостью не веяло. От того же Борга эмоций было куда больше.

Как только мы заканчиваем разговор, и она удостоверяется, что вопросов не имеется, я обращаю внимание на частый топот ног. Поступь легкая, словно бежит ребенок, и вдруг из-за угла действительно выбегает девочка лет двенадцати. Волосы светлые, собранные в две косы, в которые вплетены голубые ленты, голубые глаза круглые, слишком уж круглые и большие, обрамленные пышными светлыми ресницами. Девчушка тут же одергивает штаны комбинезона и убирает руки за спину, быстро приподнявшись на носочках. Я понятия не имела, что здесь могут быть дети. Тем более из сектора «Б-7», о чем говорит вышивка.

Ингрид тут же сообщает:

– Анника, это Мия. Мия – Анника. Именно она будет твоим компасом.

Мия улыбается, а я отвлекаюсь на ямочки на ее пухленьких щечках с нежным румянцем. Она никак не выглядит заложницей или той, над которой здесь издеваются. Возможно, бедняжка не до конца понимает, где оказалась, пока ее родители в «Б-7» места себе не находят, если вообще живы.

Я уже не слушаю, о чем говорит Ингрид. Ее слова можно воспринимать только наполовину, а вот от ребенка узнать правду будет куда проще.

Обменявшись парой слов с главными и наблюдая, как они уходят, обсуждая уже другую тему, возвращаю внимание на Мию. Совсем малышку на фоне моего роста. Мы смотрим друг на друга с любопытством, пока я не произношу:

– Привет…

– Ты очень красивая, – признается она, вгоняя меня в краску. – Как и большинство О-типов.

– Ты многих видела?

– Двоих, включая тебя. П-тип считают симпатичными, но про твой вид в моем секторе рассказывали сказки. Я даже рада, что они оказались правдивыми.

– Ты же тоже с Б-7?

Мия кладет крошечный пальчик на вышивку. Я киваю.

– Да, глупый вопрос, но хотелось уточнить. Мне сказали, здесь еще один человек с моего бункера. Только вот отзывались о нем так себе. И это парень.

Девочка воротит взгляд. Откровенничать явно не собирается, но буквально через пару секунд подходит ближе и подзывает наклониться. Я не упускаю эту возможность.

– Он умер пару месяцев назад, – нашептывает Мия. – Не смог вытерпеть здешних насмешек.

– Как умер?..

– Ночью тайком пробрался к сгустку, и тот его убил своей силой.

– Скажи-ка, а… Запрет, о котором рассказывала Ингрид, появился не после этого случая?

– Нет, давно. Того мальчика звали Стив. Здесь мало кто называет его по имени даже после смерти. Всегда обзывали и дразнили, хотя он никогда не делал ничего плохого. Мы с ним немного общались, он был моим другом и не был таким, как его привыкли обзывать.

– Как думаешь, он… то есть Стив… хотел овладеть силой, чтобы отомстить? Поэтому пошел к сгустку, зная о запрете?

– Все именно так и думают, но я считаю, это неправда. Идем, нам не стоит задерживаться.

Она тянет руку в нужную сторону и быстро переводит тему, словно пару секунд назад мы не говорили об этом Стиве. Мия проводит экскурсию по огромным коридорам, рассказывает про кабинеты, в которых проходят тренировки и обучение, пока я внимательно осматриваюсь. Нужно вернуться к обсуждению смерти соотечественника, но девочка беспрерывно болтает, рассказывая о местных правилах и ситуациях. Ничего интересного.

– Твоя комната, – довольно объявляет Мия, забегая внутрь и раскидывая руки. – Классная, да? В моем секторе после войны большинство семей стали жить в одном уцелевшем помещении. Все спали на полу в общей куче, места практически не было, а запахи стояли отвратительные. Некоторых даже тошнило. Выходить было нельзя, всегда темно… Они экономили энергию, поэтому свет включали только тогда, когда приносили пайки.

Мия задумчиво опускается на кровать, осматривая небольшую выделенную для меня комнатку, а я кажется понимаю, откуда она. Это немного пугает, ведь если я не ошибаюсь, ее дома уже нет. От завала погиб целый сектор.

Опустившись рядом, уточняю:

– Ты из сектора Б-3?

– Да. Ты была там?

Воодушевление в детском голосе, интерес в искренних глазах сразу дают понять – она не знает, что Б-3 больше не существует. Его около года назад поглотила земля почти сразу, как люди остались без пути к выходу из сектора, чтобы эвакуироваться. Сначала они лишились провизии, ведь подобраться к ним стало невозможно, а потом голод сменила смерть. Мне страшно думать, через что прошли жители того сектора. Хранили ли они в себе надежду, что правительство сможет их спасти?..

– Нет, – мой голос едва заметно дрогнул, – сейчас запрещено перемещаться между секторами. Мия, а как давно ты здесь?

– Около года. Меня эвакуировали отдельно от остальных. Ингрид обещала, что позже я смогу съездить к родителям. Их вместе с остальными эвакуировали в соседние сектора. Возможно, даже в твой, и вы виделись. Джефф и Кара Уилсон. Тебе не знакомы их имена?

От взгляда Мии внутри все сжимается. Я отрицательно мотаю головой.

– Но сектор Б-7 как-никак столица, – продолжает она с улыбкой. – Конечно, вы могли не видеться, но как бы было славно, если бы ты их знала. Можно было бы это назвать чудом, и мы были бы знакомы через одно рукопожатие. – Девочка мечтательно переводит взгляд на потолок, чтобы сразу вернуться к разговору. – А где сейчас твои родители?

– Я сирота.

– Прости…

– Ничего. Я их совсем не знала. Была ребенком, когда дядя взял меня под опеку.

– Должно быть, он хороший человек, раз взял тебя к себе. Я знаю многих детей, оставшихся без родителей, но их родственники не брали за них ответственность. У самих много хлопот.

Как и у всех.

У моего ближайшего родственника не хватило времени даже на то, чтобы прийти и попрощаться. Я не рвусь говорить о том, что он отвечал за меня лишь материально, и мы практически не виделись. Смутно помню силуэт в белом халате, заумные фразы и термины, которые тот практиковал в своей лаборатории. Впервые мы встретились с ним лицом к лицу в тот момент, когда во мне выявили О-тип. Он ничего не говорил, лишь наблюдал со стороны профессионала, анализировал и что-то записывал в блокнот. Пожалуй, я никогда не узнаю, какие записи тот вел и что чувствовал. Я даже не уверена, что это был он, насколько мы друг друга не знаем.

Задумавшись об этом, я понимаю, что думать о своей боли гораздо легче, чем говорить о боли другого. Мия еще совсем ребенок, который искренне верит словам взрослого. Она считает, что ее сектор сразу после ее отъезда эвакуировали, и поэтому мне не по себе. Я не нахожу в себе сил рассказать правду.

Девочка вскакивает на ноги и улыбается каким-то своим мыслям, пока не начинает говорить:

– Ты уже успела увидеться с кем-нибудь из академии?

– Думаю, с большинством.

– Они весь вчерашний вечер только о тебе и говорили.

– Это должно льстить? – не скрывая удивления, уточняю я и поднимаюсь на ноги. – Они помимо своего тщеславия и красивой картинки ничего не видят. Мне хватило слов о Стиве, чтобы понять, кто какие приоритеты преследует, поэтому сколько бы они обо мне не говорили, я буду придерживаться первого впечатления. А ты с ними ладишь?

Мия приоткрывает рот и как-то резко отвечает:

– Ну конечно, мы здесь все друзья! За год учебы я выучила имена каждого студента.

– «Каждого» – это скольки?

– Нас здесь около трехсот.

Господи, ну нет…

– И всех знаешь по именам?

– Ладно, я немного преувеличила… Но популярных ребят я знаю. Клара, Джорджия, Джоуи…

– Хорошо, ладно, Мия, я верю. И если они тебя не обижают, верю в лучшее, но своего придержусь.

– Что вообще ни с кем не будешь общаться? Даже со мной?

Ее голос издает жалость, на что я удивленно вскидываю брови, не зная, что именно ответить. Привыкать к малышке будет большой глупостью, если я собираюсь бежать. Ничего хорошего не выйдет.

– С тобой буду.

От услышанного на детских щеках появляется румянец. Девочка довольно улыбается и говорит, что нам пора спускаться к обеду, а дальше мне предстоит как следует постараться, чтобы никто не узнал о моей ничтожной силе. Вернее, о том, что я совсем не умею ей пользоваться.

Глава тр