Вектор разрушения

Nadya Jet

Вектор разрушения

Глава первая.

Когда-то давно люди жили под солнцем. Вдыхали воздух, наполняя им легкие. Видели большое количество цветов. Иногда перед сном я фантазирую, представляя себя на поверхности, но зачастую эти фантазии меркнут на фоне ужасающей реальности. Когда-то чей-то дом теперь ядовитая, мертвая и навечно зараженная после страшной ядерной войны неизвестность. Там осталась только разруха былых времен и смерть, поджидающая любого, кто решит вернуться в это богом забытое место. Земля. Чужая. Убитая такими, как мы.

– Анника! – Стук в железную дверь буквально сотряс всю комнату, заставив стены задрожать. – Подъем! Ворота откроют через тридцать минут! Собирай манатки и на выход!

Он еще три раза ударил по двери, а затем с той стороны раздались удаляющиеся шаги.

Грубость Алекса постоянно проявляется в повседневной жизни. Он неуравновешенный после последней войны между бункерами. Контуженный О-типом и потерявший какой-либо контроль. Ему пришлось смириться с поражением нашего бункера, чтобы в реальном времени подчиниться победителю, как и всем жителям «Б-7» и прилегающих к ним секторам.

Лениво поднявшись с койки, я уставилась перед собой. Тахикардия влияет на дыхание, и я уже начинаю верить, что это начало панической атаки. Сегодня меня под конвоем передадут потенциальному врагу, чтобы немного сгладить ситуацию из-за тупой договоренности перед правительством двух бункеров. Вероятней всего, моя судьба уже решена. Казнь на глазах бункера-победителя как последнего представителя О-типа в моем убежище.

Что делать?.. Почему именно я должна ехать в «А-1»и отдуваться за ошибки жителей моего бункера? Думать о побеге нужно было раньше, но куда бы я пошла, если выход из «Б-7»– это вход в «А-1»? Куда бежать? На поверхность, которая убьет радиацией, если раньше не порвет на куски какая-нибудь тварь? Непонятно, какая из этих смертей лучше.

В коридоре тишина. Вдали слышны приглушенные голоса соотечеников, которым предстоит остаться здесь и продолжить жизнь в лице обычного рабочего. Никогда бы не подумала, что буду завидовать возможности трудиться на благо родного бункера. Жаль, до казни я так обесценивала жизнь в «Б-7».

Стоит появиться в главном коридоре, как по обе стороны возникают солдаты. Ладно хоть свои, только вот непонятно, насколько это хорошо или плохо.

– Пошевеливайся, Грейсон, тебя должны переправить через несколько минут, – сообщает один из них, что покрупнее, грубо подталкивая меня бедром.

– Вам хоть известно, что со мной собираются сделать? Что говорят главные?

– Перед нами не отчитываются, Грейсон, – холодно отвечает второй.

– Кому ты врешь? Вы постоянно в курсе всех новостей и сплетен. Я должна понимать, к чему готовиться, разве вы не должны выполнить мое последнее желание?

– Тебе дали инструкции, когда вынесли вердикт.

Так бы и плюнула в его морщинистое лицо.

Какое громкое слово «инструкции»!

Всего неделю назад в мой сектор заявились подобные ребята, чтобы взять меня под охрану и чуть ли не силком утащить в центральную зону убежища. Под инструкциями они подразумевают невнятные крики про договоренность между «Б-7»и «А-1» после нашего поражения. Говорили, что именно я как единственный носитель О-типа в нашей зоне должна отправиться к соседям в качестве извинения. Живой человек в качестве гребанного извинения. Цена моей жизни никогда не была так значима для правительства, как сейчас. Ранее меня даже не замечали.

Война между бункерами началась около двадцати лет назад. Тогда мне было шесть, и я не до конца понимала, что вообще происходит, как, впрочем, и любой другой ребенок моего возраста. По утренним новостям в тот день показали президента. Манера речи уже значительно отличалась от привычного для каждого ободряющего голоса, настраивающего жителей на продуктивный день. Он говорил медленно, чеканя каждое слово, а его взгляд был устремлен куда‑то вдаль, будто он видел то, чего не могли видеть мы. Я запомнила его речь: «Нападение на западную часть «Б-7»является предательством, о котором молчать было бы преступлением. Гибель людей, многочисленные повреждения важных для жизнеобеспечения механизмов… Это объявление войны». Через неделю объявили чрезвычайное положение. Усилили охрану периметра, сократили пайки, ввели комендантский час. Крайние сектора от Б-1 до Б-6, окружающие центральную (своего рода столицу), подвергались частым атакам противника. Страх расползался по убежищам, как радиация на поверхности. Люди начали делить друг друга на «своих» и «чужих», возлагая большие надежды на спасение от более сильных людей. Людей с большим процентом радиации в организме.

При эвакуации несколько сотен лет назад многие успели получить излучение. Со временем люди тех событий более-менее оправились, но изменения в ДНК будущего поколения за счет основных повреждений изменили некоторых людей. Радиация не просто повредила организмы, она запустила процесс, при котором тело пытается адаптироваться к новым условиям. В результате у разных людей сформировались два противоположных типа биоэнергетической реакции. Стабилизаторы и разрушители. Или носители положительной и отрицательной энергии. П-тип и О-тип.

П-тип стал основной инфраструктурой бункеров. Такие люди – своего рода полезные батарейки с кучей различных важных дополнений. Медицина, работа с системами жизнеобеспечения, регенерация и далее. Способности некоторых стабилизаторов могут творить немыслимое, но они, как правило, уникумы, обитающие в более благоприятных условиях. Их не прячут от остальных, но повстречать кого-то с уникальным повышенным П-типом в организме можно нечасто. Я знала одного, когда была подростком. Его направили к нам в сектор для поднятия боевого духа, и это, признаюсь, сработало. Внешне он был словно ненастоящим на фоне бедолаг вроде нас, и все же изливался речами, что каждый человек, будь он с изменениями или же нейтрал, важен для победы, которая обязательно будет за нами. Увидь я его снова, рассмеялась бы прямо в лицо, хотя его тоже можно понять. Если правительство говорит – ты делаешь. Иначе придется совсем несладко, но вернемся к людям с изменениями.

Если большую половину в бункерах занимают стабилизаторы и нейтралы, О-тип после последней войны считается вымершей биоэнергетической реакцией. Разрушителями пользовались как оружием, приспособленным только для войны, словно их ключевая роль заключается исключительно в военных целях. На фоне полезного П-типа они могли сеять только хаос и уничтожения, влиять на самочувствие и поведение любого типа и нейтрала, выводить технику из строя. При всем этом О-тип и П-тип как носители энергии имели симбиотическую связь, позволяющую им находиться рядом друг с другом и даже работать сообща, но до момента, пока разрушители не научились влиять друг на друга. Ходит слух, что О-тип запросто может находиться в окружении хоть сотни стабилизаторов, но стоит двум разрушителям приблизиться друг к другу, как их совместную энергию силы и мощи ощутят все и каждый. Поэтому неудивительно, что О-тип вымер во время войны. Думаю, их уничтожила собственная энергия.

Я часто оглядываюсь назад, чтобы увидеть хотя бы одного близкого человека из прошлого. Кого-то, к кому можно прижаться, чтобы попрощаться и даже пустить слезу перед верной смертью. Друга, опекуна, хоть кого-нибудь, хотя я прекрасно понимаю, что мы находимся на запретных территориях, куда вход посторонним строго запрещен. На границу между бункерами попасть невозможно, если, конечно, ты не кто-то вроде меня.

Мы двинулись по коридору мимо уже знакомых стен с облупившейся краской, мимо камер наблюдения, которые следили за каждым моим шагом после задержания. У ворот уже ждали двое из «А‑1»: в одинаковых серых униформах, с нейтральными, больше безразличными лицами. Один из них проверил какой‑то чип у себя на планшете, кивнул.

– Объект Анника Грейсон. Соответствие подтверждено.

Сердце пропустило удар. «Объект». Не человек. Не девушка. Объект.

Солдат из «Б‑7»толкнул меня вперед — не сильно, но достаточно, чтобы я сделала шаг через порог, отделяющий мой бункер от чужого и незнакомого мира. Поток холодного воздуха подхватил мои длинные черные волосы. Надеюсь, голубизна глаз не перекрылась расширенными от ужаса зрачками.

– Удачи, красотка, – едва слышно бросил солдат из моего бункера.

Или это было не пожелание, а насмешка?

Я обернулась в последний раз. За моей спиной остались стены «Б‑7», люди, которых я знала всю жизнь, и все, что я когда‑либо считала своим домом. Впереди — неизвестность и бункер «А‑1», где меня ждет либо смерть, либо что‑то еще более страшное.

Рельсовую вагонетку петляло из стороны в сторону при каждом повороте. Я бы никогда не подумала, что путь от одного бункера в другой может быть таким древним. Перемещение между секторами в «Б-7» куда современней. Это же приспособление явно раритет, и мы доберемся до места, дай бог, только через неделю.

– Извините, – я резко повернулась к охраннику, сидевшему напротив. – Сколько вообще займет дорога? Вы же наверняка знаете маршрут.

Он поднял взгляд от планшета. Высокий, лысый, с жесткими чертами лица и грубым взглядом. Форма бункера сидела на нем так, будто он носил ее всю жизнь.

– Девять часов, – коротко бросает он.

– Девять?! – я невольно выпрямляюсь. – Но вагонетка еле ползет, трясется на каждом стыке…

– По расписанию девять, – повторяет он, не меняя тона. – Если не будет обвалов. Если не откажет двигатель. Если не решит напомнить о себе какая‑нибудь тварь из боковых штреков. Тогда дольше.

– А более современного средства передвижения у вас нет?

– Мы бы с радостью использовали пневмопоезд, но его линию еще месяц назад завалило.

– Ну здорово.

Девять часов пути длились целую вечность. За это время я успевала свыкнуться с мыслями о своей кончине, отсидеть одно место до боли в копчике и жутко проголодаться, так как завтрак в родном хранилище мне был не предусмотрен. Зачем переводить еду, которой и так мало? Очень предусмотрительно.

– Голодная, наверно?

Этот вопрос прозвучал, когда мы пересели на другой транспорт, более быстрый.

Не знаю, что ответить, и вообще стоит ли отвечать. После войны у всех непростые времена. Еды мало, а делить ее с врагом навряд ли кто станет из доброты душевной. Наверняка это способ позлорадствовать. Или проверить на что я готова пойти ради еды.

Молчание затягивается, пока под ложечкой неприятно посасывает.

– Держи. – Мне протягивают небольшую буханку хлеба, на которую я смотрю несколько секунд, не моргая. – Бери-бери, не отравленная же.

– Точно ли?

Усмехнувшись, мужчина берет мою руку и вкладывает хлеб прямо в ладонь, а через секунду достает из кармана флягу.

– И воды. Пей, пока есть возможность. Впереди еще три часа пути до «А‑1». Испытание дорогой самое сложное.

Я нерешительно разламываю буханку. Запах настоящий, теплый, несмотря на то, что выпечка не свежая, с нотками ржаной муки и чего‑то еще почти забытого. Не синтетика из бункера, не протеиновые брикеты. Настоящий хлеб.

– Слышал, ты носитель О-типа, – начинает говорить он. Видимо, устал молчать всю дорогу, сгорая от интереса. – В наши дни это редкость. Последний разрушитель истратил силы при облаве. Мы уже забыли, на что вы способны.

– Боюсь, твоему народу придется разочароваться…

Слова выходят слишком тихими. Я вспоминаю, что передо мной вовсе не приятный собеседник, с которым можно пооткровенничать. Его люди однажды без предупреждения напали на один из наших секторов, после чего развязали войну внутри и на поверхности ради расширения территорий и оставшихся ресурсов. И хотя война закончилась, любое нужное слово могут использовать против. Для меня война еще впереди.

– Нет моего и твоего народа, Анника. Тебя ведь Анника зовут? – Я слабо киваю, на что он кивает в ответ. – А меня Борг.

Я снова кивнула, как бы в знак знакомства, но, разумеется, не собиралась верить ни одному сказанному слову. Хлеб ничего не значит, хоть и был самым вкусным пиршеством за последние двадцать лет моей жизни.

Борг усаживается напротив, занимая удобную позу, чтобы продолжить:

– Война позади, мы восстанавливаемся и ищем возможность не допустить ошибок прошлого. Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть.

– Выходит, ты была совсем ребенком, когда все произошло. Рождаемость в «Б-7» значительно преобладала над нашим бункером, мы были в курсе этой статистики…

Поэтому напали на нас без предупреждения!

– … Но у нас тоже были дети. Многие с О-типом.

– Во всем «Б-7»была от силы сотня людей с изменениями. Большинство стабилизаторы, не способные сражаться так, как О-тип. Преимущество с самого начала было за вами, благодаря чему вы и одержали победу. Лучше давайте поговорим о том, что ваше правительство собирается со мной сделать. Куда именно мы едем?

Лицо Борга неприступно на эмоции. Если он захочет солгать, я даже при большом желании не смогу этого распознать.

Совсем немного помолчав, он отвечает:

– В центральный сектор. В академию, где собирают выживших с изменениями.

– Для чего?

– Сама не догадываешься? Для воссоздания О-типа, его возможностей в будущем, как сильнейшего человека во всей истории создания. Радиация погубила миллиарды людей, уничтожила поверхность, медленно ее поедая, но не смогла оставить человека ни с чем. Изменения биоэнергетической реакции – сила будущего современного человека. Мы не можем остаться ни с чем.

– И что вы собираетесь делать? Заставите нас размножаться, как кроликов, чтобы возродить утраченную энергию?

– Что за доисторические методы? В твоем секторе знают, что такое наука?

– Значит, вы хотите ставить опыты? Лучше казните меня в нарекание другим. Именно к этому я готовлюсь всю неделю. К смерти. А не к тому, чтобы быть подопытной в тупой академии.

– Живой от тебя больше пользы.

Это как посмотреть.

Теперь-то я знаю, что именно задумал соседний бункер.

Всю неделю после ареста приходилось свыкаться с мыслями о смерти. Представлять, как мое мертвое тело выкинут на поверхность, чтобы впоследствии с ним происходили ужасные вещи. Тогда я не могла придумать ничего ужаснее, но сейчас понимаю, что после прибытия в назначенную точку надо мной будут измываться изо дня в день, сделают подопытной крысой из-за этой чертовой энергии, которой во мне толком и нет.

Разрушителем рождаются. Это что-то вроде количества меланина в организме. У кого-то он преобладает, у кого-то в умеренной норме, у других же вовсе отсутствует. С энергией все то же самое. Я не принадлежала ни к одному из типов ни в детстве, ни в сознательном возрасте, иначе бы мне вместе с остальными предстояло воевать и по всем показателям не вернуться с той войны. Энергию во мне обнаружили год назад, когда каждый из жителей сдавал своего рода анализ на количественное содержание радиации в организме. Никак не могу запомнить название этого идиотского теста… КРСО или что-то в этом роде. Комплексный радионуклидный скрининг организма. Он считается обязательным с тех пор, как влияние радиации заинтересовало врачей и ученых, только вот никто до этого не знал, что радиация может проявиться на пустом месте и спустя время.

Понятия не имею, где и когда я успела «подхватить» энергию, за которую сейчас приходится расплачиваться. Я ей даже никогда не пользовалась, ведь не знаю, как это должно происходить и как она должна ощущаться. Мы все считали, что тест ошибочен, однако повторный анализ показал то же самое, что и первый. Думаю, как только в этой академии поймут, что толку от меня нет, меня все же казнят.

Борг поднимается и уходит в носовую часть транспорта, оставляя меня одну с догадками по поводу происходящего. Время до бункера проходит в раздумьях.

Война закончилась всего год назад, и каждый старается оправиться, чтобы встать на ноги. Враги одержали победу, забрали часть территорий, принадлежащей моему бункеру, и сейчас создают тупые академии для людей с изменениями. Наверняка в нее уходят большие ресурсы, пока другие сектора с обычными людьми голодают. Насколько мне известно, к людям с изменениями всегда было особое отношение. Правительство верит, за такими людьми будущее, и сейчас необходимо ставить приоритеты в их пользу, несмотря на преобладающую численность населения в пользу нейтралов.

«А-1».

Стоит транспорту влететь в открытые ворота, подобные тем, что были на выезде, как перед окнами начинает мелькать оживленная платформа. Многочисленные растения прямо на въезде в бункер сбивают с толку. Путают мысли, создавая впечатление поверхности до ядерной войны, как на картинках из прошлого, из-за чего я не могу удержаться и подхожу ближе, прижимаясь лбом к холодному стеклу, рассматривая здешнюю обстановку. Имитированное голубое небо с прекрасными облаками, деревья и удивительно зеленая трава. И все это на глубине 400 метров под землей. Я в жизни не видела ничего подобного. Свет здесь не резкий, желтый от ламп, а мягкий, почти солнечный. Я практически уверена, что он излучает естественное тепло.

Зашедший ко мне Борг сразу получает главный вопрос:

– Как вы это сделали?

– Так и знал, что именно это произведет впечатление, – спокойно проговаривает он и становится рядом, чтобы тоже уставиться на проносящиеся мимо пейзажи. – Наши ученые воссоздали лес пару десятков лет тому назад. Выяснили, какие растения могут прижиться под землей, подобрали спектр освещения. Здесь целая экосистема. Грибы фильтруют воздух, мхи удерживают влагу, даже насекомые есть, и все работает как единый механизм.

По коже пробегают мурашки.

В это сложно поверить, даже увидев собственными глазами. На людях нет какой-то строгой формы, которая делает из них одинаковую массу. Комбинезоны разных нейтральных цветов. Люди свободно гуляют по платформе, общаются, кто-то лежит на траве, уставившись в небо и на ветви деревьев. Это словно другой мир.

– Это… не просто декорация?..

– Нет, – Борг усмехается моей реакции, но не насмехается. – Это гордость «А-1». Кислород, еда, очищение воздуха – все это нам дарит лес. Он поддерживает жизнь в бункере не меньше, чем генераторы и фильтры. Люди видят зелень, чувствуют запах травы, слышат птиц и помнят, что мир не всегда был таким, как сейчас. И мы можем его вернуть, собирая по кусочкам и веря в лучшее. Совместными усилиями.

У меня вырывается:

– У нас такого нет. Я думала, после войны все сложно справляются с последствиями…

Хочется добавить, что его бункер будто бы и не ощутил минувшей войны, но я сдерживаюсь. Наверняка здесь также погибло много людей, чьи смерти разбили множество сердец. Не мне зачернять их память.

– Как бы не было сложно и больно, нужно идти вперед. Мы пока все еще живы. – Борг смотрит на руку с огромными часами, где отображаются какие-то многочисленные и непонятные мне данные. – Идем. Мы почти на месте.

Сердце бешено барабанит в груди, плечи за пару минут становятся тяжелыми. Лес в ненужное время отвлек меня от действительности, поэтому сейчас я ощущаю дискомфорт в полной его мере.

– Эта академия обязательна? Что от меня вообще требуется?

– Такой информацией я не располагаю.

Врет.

Конечно, не вариант, что я получу хотя бы какую-то правду, но Борг был ко мне добр и достаточно сговорчив, несмотря на то, что наши бункеры развязали войну. Его бункер.

Я делаю шаг ближе, стараясь поймать его взгляд.

– Но наверняка догадываешься. Если вы хотите возродить О-тип искусственным методом, такие, как ты, обязаны что-то знать. К чему мне готовиться? Сколько людей с изменениями сейчас находятся в этой академии?

Молчание только выводит из себя. Будь у меня возможность управлять разрушениями, я бы разнесла здесь все к чертовой матери, чтобы получить хоть какие-то ответы, а еще лучше сбежать куда подальше. Думать о казни было намного легче, чем о неизвестности.

Борг, предаваясь молчанию, терпеливо ждет, когда транспорт остановится. Пульс подскакивает от страха и раздражения, пока взгляд бесполезно блуждает по кабине. Хоть я и достаточно высокая, с мужчиной вроде него мне не тягаться, поэтому нужно сделать хоть что-то.

Он нажимает на кнопку, чтобы двери открылись, а я тут же жму на нее повторно. Двери, не успев нормально открыться, закрываются. Борг в изумлении таращит на меня глаза.

– Ответь на вопросы! Я не выйду наружу, пока не узнаю, что меня ждет.

– Ты и сама сейчас все узнаешь, – грозно произносит он и снова жмет на кнопку, успевая перехватить мою руку за запястье. – Спокойно. Смотри.

Дернув руку вперед, чтобы тело выпрямилось и взгляд устремился на открывающиеся двери, Борг тут же меня отпускает.

Просторный зал с высоким сводчатым потолком, вдоль стен панели с индикаторами, экраны с бегущими строками каких-то данных, ряды непонятных приборов. Но внимание приковывают люди в черных комбинезонах с эмблемой «А-1»на груди. Двое взрослых мужчин с внимательными взглядами и важным видом. Один из них, тот, что пониже, делает шаг вперед и приветствует:

– Анника Грейсон, добро пожаловать в убежище «А-1».

Глава вторая.

Оглядываясь по сторонам, стараюсь запомнить каждую деталь, чтобы в случае побега не мешкать и не угодить в ловушку из-за собственной невнимательности. Борг уехал сразу, как только передал меня в руки мужчин, представившихся главными наблюдателями за людьми с изменениями. Мы проходим мимо многочисленных мигающих датчиков, которые растянулись чуть ли не в несколько десятков метров, а затем останавливаемся напротив большой железной двери. Один из них что-то рассказывает, пока другой ведет запись, я же вообще не знаю, как себя вести и что ожидать. Наверняка за дверьми располагается лаборатория, в которой меня запрут, чтобы ставить опыты.

Сколько из меня готовы выкачать крови? Сколько датчиков прицепят к коже, чтобы выявить энергию и понять ее силу для будущего эксперимента?

– У нас лучшая программа анализа и более трехсот подопечных, – сообщает говорун, пока гигантская дверь медленно поднимается вверх. – Сейчас мы делаем все возможное, чтобы определить степень биоэнергетических навыков, разобрать индивидуальные техники пользования и выявить возможности так называемого сгустка.

– Сгустка? – со всем непониманием уточняю я. – Что такое сгусток?

– Концентрированный кластер энергии…

Тут же перебиваю:

– Простыми словами. Я не ученый, чтобы понимать ваши заумные термины.

Мужчины переглядываются, а затем говорун делает неуверенный шаг в мою сторону. Его ладони застывают в воздухе, словно собираются что-то протянуть. Видимо, моя просьба оказалась слишком сложной.

– Это… что-то вроде уникальной формы материального проявления радиации. С его помощью люди с изменениями могут быстрее восстановить силы. Он их питает. Если восстанавливать энергию после мощной затраты естественным путем, уходит чуть больше тридцати двух часов, но с помощью сгустка время восстановления занимает всего час.

– Так у вас есть батарейка для людей с изменениями? – Вопрос был риторическим, но говорун часто закивал, говоря: «Что-то вроде этого». – Теперь понятно, благодаря чему «А-1»выиграл войну. Где вы отыскали эту штуковину?

– Я бы попросил не называть мощную энергию подобными словами… Сгусток – это одновременно величайший источник энергии и одна из самых опасных загадок современной физики. Мы только начинаем разгадывать его потенциал, а способность людей с изменениями взаимодействовать с ним открывает совершенно новые горизонты и риски для науки.

– Я уже поняла, что это открытие всех времен. Где вы его нашли? Такая энергия не могла проникнуть под землю именно в вашу лабораторию. Ее обнаружили на поверхности во время войны или вы создали ее сами?

– Самим подобную энергию создать невозможно, – усмехается говорун, словно это должно быть очевидно даже ребенку. – Наш разведчик наткнулся на сгусток задолго до объявления войны, когда собирал нужные материалы на поверхности. Ушло немало времени, чтобы придумать способ переместить энергию в бункер.

– Происходила целая операция, – подхватывает второй. – На задумку ушли месяца, а на реализацию целые годы. Правительство одобрило программу, благодаря которой появилось все это.

– Наша команда сделала специальную машину, способную переместить энергию под землю, но та выбилась из строя на середине пути, а мы предусмотрительно сделали копию. Мощности двух аппаратов хватило на путь с поверхности сюда.

– Не забывай, сколько времени ушло на то, чтобы разместить сгусток в нужном месте.