Архитектор Памяти

Элара опустила глаза на свои руки. Пальцы мелко, неконтролируемо дрожали.

Внезапно в конце длинного, тускло освещенного коридора из железных прутьев показались две фигуры.

Элара замерла, сливаясь с темнотой. Сердце пропустило удар.

Люди Торна?

Она знала, что старик ищет ее. Знала, что после того, как она отказалась "лечить" его страх смерти и выкрала данные Калеба, за ее голову назначена цена.

Но фигуры двигались иначе. В Барже так не ходили. Ни портовые выживальщики, ни даже наемники Калахана не вышагивали с такой прямой спиной, так четко и уверенно чеканя шаг по мокрым решеткам.

Тот, что повыше, был в дорогом, идеального кроя темном пальто. Полы пальто нелепо контрастировали с ржавой грязью Нижних ярусов. Второй, коренастый, держал руку у бедра — там, где обычно висит табельный парализатор полицейского образца.

Следователь и его цепной пес.

Элара наблюдала, затаив дыхание, как двое мужчин целеустремленно направляются к мигающей вывеске клиники «Аква». В ту самую дверь, из которой она выбежала несколько минут назад.

Ее разум, несмотря на шок, мгновенно переключился в режим аналитики Архитектора. Легавые с верхних ярусов не спускаются в Ил просто так. Они ищут не подпольное казино. И не Мигеля — его крышуют местные.

Если в Оукхейвене кто-то из силовиков поднимает архивы и спускается на дно... Значит, произошел сбой, который невозможно скрыть стандартной отпиской «Мемо-Синтез».

Или они нашли одного из ее клиентов.

Элара вспомнила свою идеальную работу. Ни одного следа. Ни одного бага. За исключением одного единственного человека, который сидел в подвале, обхватив голову руками, и молил вернуть ему забытую мелодию смеха.

Томас.

Если Интерпол ищет Томаса, а Томас — это зашифрованный файл в корневой папке ее собственного разума, значит, цепная реакция уже запущена.

У Торна были ресурсы и деньги, но у легавых был доступ к серверам корпорации. Элара стояла в узком переулке Баржи, понимая, что петля стягивается со всех сторон.

Она не может вернуться домой. Не может остаться здесь. Она — ходячий архив с тысячами чужих и своих шрамов, на который теперь открыта настоящая охота.

Элара оттолкнулась от ледяной стены. Искаженная колыбельная из файла «Монтаж_0» все еще тихо, словно битое стекло, скреблась в ее висках:

«В не-е-ебе... пл-лавает луна...»

Она должна найти Томаса первой. Прежде чем это сделают легавые в дорогих пальто, и прежде чем до него доберутся мясники Торна. Потому что только этот сломанный человек мог рассказать ей, кем Элара Вэнс была до того, как убила саму себя 2 847 раз.

Накинув капюшон так глубоко, что на лицо упала глухая тень, Элара растворилась в лабиринте Баржи, навстречу бесконечному дождю.

Глава 16. Скан

Калеб Калахан стоял перед ржавой металлической дверью. Неоновая вывеска «Аква» над ней не мигала. Она была выключена, а из узкой щели в стене, где раньше находились провода питания, торчал оплавленный черный пластик.

Запахи Третьего причала — гниющая рыба, мазут и сырость — пропитывали его армейский плащ, добираясь до дорогой костюмной ткани. Калеб чувствовал, как влажная испарина Ила оседает на коже.

Он потянулся к ручке двери. Она была горячей. Магнитный замок был не просто сломан — его выжгли чем-то с температурой плавки стали.

Полицейский дешифратор класса "А". Математически точно отметил мозг Калеба. Уличная шпана таким не пользуется.

Он с силой толкнул неподатливый металл и шагнул внутрь.

В клинике царил хаос. Аварийный красный свет выхватывал из темноты перевернутые медицинские лотки. На алюминиевом столе валялись окровавленные куски синтетической марли. В воздухе стояла густая смесь запахов озона, сожженного железа и... человеческого пота. Острого, кислого пота животного страха.

Из-за стойки приемной медленно, держась за пластиковую столешницу, поднялась девушка. Мария. Ее лицо было серым от пережитого ужаса, по щекам размазаны слезы. Увидев высокую фигуру Калеба, она попятилась, дрожа всем телом.

— Уходите... — едва слышно выдавила она. — Полиция всё разгромила. Здесь больше никого не принимают. Уходите.

Но Калеб даже не посмотрел на нее. Он шагнул дальше, вглубь аппаратной. Где-то в темноте подвала в абсолютной тишине методично капала вода.

Внезапно из темноты угла, из-за потухшей стойки серверов, метнулась тень.

Калеб не успел даже дернуться, как холодный ствол кустарно собранного импульсника уперся ему точно под челюсть.

— Она сказала тебе уходить. Руки. Медленно. Пальцы растопырь, чтобы я их видел, — голос звучал хрипло, сорванно. Он не угрожал. Он обещал выстрелить при малейшем колебании.

Калеб медленно поднял руки, разводя ладони.

Из тени шагнул человек. Мигель. Его вид был далек от карикатурного подпольного врача. Потрепанная футболка прилипла к телу. На лице блестела испарина. Зрачки были расширены, а рука с оружием мелко дрожала — признак не трусости, а колоссального выброса адреналина, который всё еще бушевал в крови.

Легавые ушли недавно. Мигель был похож на крысу, загнанную в угол, которой уже нечего терять. И такие крысы стреляли первыми.

— Вывеска погасла, замок выжжен. Ты тупой или слепой? — прошипел Мигель, вдавливая ствол в горло Калеба. — Иди на хрен отсюда. Прямо сейчас.

— Мне сказали, что здесь работает хирург. Док, — голос Калеба в ответ на физическую угрозу стал ледяным, безупречно ровным. Он не пытался вырваться.

Мигель дернул щекой, словно от тика. Тон гостя — холодный, без малейшей примеси страха — сбивал с толку.

— Док сдох. Сервера сгорели, — зло выплюнул хирург. Он окинул взглядом высокую фигуру. Безошибочный инстинкт выживальщика Баржи кольнул Мигеля. Дорогой плащ, идеальная стрижка, руки, не знающие мозолей. — Ты воняешь Верхним городом, ублюдок. Что легавым, сука, еще от меня нужно?! Вы перевернули всё 20 минут назад! У меня нет логов на Томаса! Нету!

Легавые. Томас.

Мозг Калеба моментально зафиксировал информацию, сортируя переменные. Паника мясника была подлинной.

— Я не полиция, — коротко сказал Калахан. — И меня не волнует твой Томас. Мне нужен глубокий нейронный скан.

Мигель издал короткий, лающий смешок.

— Скан? Ты охренел? Сюда только что вламывался Интерпол! Они выпотрошили мои системы! У меня вон, — он дернул головой в сторону угла, не убирая ствол, — ванна не работает, половина протоколов сброшена вручную. Вали к своим корпоративным педиатрам в белых халатах!

— Мой врач в "Сингулярити Мед" не помог, — произнес Калеб.

Нота, скользнувшая в голосе могущественного CEO, заставила Мигеля замереть. За ледяной стеной корпоративного контроля прорвалось отчаяние. Глухое, загнанное в угол. Такое же, как у самого Мигеля сейчас.

— Убери ствол, Док. У тебя дрожат руки. Ты дернешь спуск и зальешь кровью остатки своей клиники, — медленно, гипнотически продолжил Калеб. — Я пришел не за твоими секретами. Я пришел за своими.

Калеб очень медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, опустил правую руку во внутренний карман. Мигель напрягся, его палец побелел на спусковом крючке, но он почему-то не выстрелил. Воля пришельца подавляла его истерику.

Калахан достал черный матовый чип и бросил его на окровавленный алюминиевый стол.

— Сто тысяч безналичной синтетики, — сказал Калеб. — Этого хватит, чтобы собрать новую клинику. В другом ярусе. Где угодно. Если ты выслушаешь мой симптом.

Мигель перевел взгляд со стола на чип. Потом снова на лицо Калеба. Сто тысяч. За эти деньги на Барже можно было купить десяток человеческих жизней. Он медленно опустил ствол, не ставя его, впрочем, на предохранитель.

— Говори. Быстро.

Калеб сделал медленный выдох. Стерильный, корпоративный Калеб Калахан никогда бы не произнес этих слов перед уличным хирургом. Но "новый" Калеб, зараженный сочувствием и страхом, отчаянно цеплялся за соломинку.

— Мой врач сканировал меня на разрыв синапсов. На грубую установку левых пакетов, — Калеб не сводил глаз с Мигеля. — Он идиот. Он ищет травму. А тот, кто залез мне в голову... он не ломает. Он переписывает. Он внедряет привычки, которые моя система принимает за органическую эволюцию. Я меняюсь, Док. Я чувствую то, чего не должен. Эта мразь переписывает мой фундамент. Я хочу, чтобы ты нашел эту архитектуру и вырезал ее.

Мигель попятился.

Слова пришельца падали тяжело, как свинцовые пули. «Он внедряет привычки». «Переписывает фундамент».

Дыхание хирурга сбилось. Окружающая реальность вдруг начала плыть. Чуть меньше часа назад, на этом же самом столе, он сканировал девушку. Он видел *две тысячи восемьсот сорок семь* таких изменений. Спрятанных глубоко под коркой, замаскированных под привычки, невидимых для обычных сканеров. Идеальный, леденящий душу монтаж. Архитектор, за которым прямо сейчас гнался Интерпол, полиция и хрен знает кто еще.

И вот последствия. Эпицентр дерьма, в которое он вляпался, только что постучался к нему в дверь.

— Твою мать... — Мигель опустил импульсник. Бросил его на лоток с инструментами. Оружие здесь было бесполезно. Перед ним стояла не угроза. Перед ним стоял результат. Он посмотрел на ассистентку в приемной. — Мария, закрой дверь. Как сможешь. На засов, на цепь, мне плевать.

Мария, всхлипнув, бросилась к входу выполнять приказ хирурга. Мигель повернулся обратно к Калебу.

— Как тебя зовут?

Калеб едва заметно поморщился.

— Смит.

— Хреновый псевдоним, Корпорат. Если я положу тебя под скан, моя система все равно выдернет твой ID. Ни один уличный код не обойдет корпоративный нейро-блок за две минуты, — Мигель уперся руками в стол, переводя дыхание. Его трясло. Ситуация выходила из-под контроля с каждой секундой. До этого в кресле была Элара, скрывающая себя. Теперь — жертва её (или чьей-то еще) работы. — Если я считаю твою цифровую кровь, и она окажется "белой костью"... ты понимаешь, что я буду нести ответственность за твой разобранный мозг? Если ты сдохнешь у меня на столе, меня найдут и пустят на фарш.

— Ты уже труп, Док, — жестко отрезал Калеб. — У тебя выжжена дверь. За тобой приходил Интерпол. Искал какого-то Томаса. Ты сейчас в таком дерьме, что тебе нечего терять. Бери чип. И ищи баг в моей голове.

Мигель закрыл глаза. В висках стучала кровь. Этот лощеный кусок льда был прав. "Аква" разрушена. Жизнь на Барже закончена. Скрыться стоит денег, а сто тысяч синтетики — это чертовски хороший билет в нормальную жизнь. Куда-нибудь на Острова Падальщиков, где можно просто затеряться.

Но ложить корпоративного шишку, у которого в мозгах ковырялся Архитектор уровня "Бог", под кустарный скан... это было похоже на обезвреживание ядерной бомбы кухонным ножом.

Мигель открыл глаза. Подошел к наполовину работающей стойке серверов.

— Окей, "Смит", — резко сказал хирург, ударив по панели включения. — За эти деньги — хоть в преисподнюю. Раздевайся. Ложись в ванну. Я запущу резервный синий шлейф. Предупреждаю один раз: если я найду там то, что думаю... я могу не смочь это вычистить. Я резчик, а не творец. И если начнется откат системы — тебе никто не поможет.

Калеб молча начал расстегивать мокрый плащ. Ни тени сомнения. Холодное, математическое согласие на риск.

— Запускай алгоритм, Док, — сказал Калеб ледяным тоном, в котором пробивалась ненависть. — Я хочу знать лицо ублюдка, который меня сломал.

Теплая вода в сканирующей ванне пахла озоном и застоявшейся ржавчиной.

Калеб Калахан погрузился в нее, чувствуя, как дешевый пластик царапает кожу на лопатках. Он заставил себя расслабиться. Корпоративный инстинкт кричал об опасности: ложиться в нейро-ванну подпольного мясника было равносильно тому, чтобы отдать ключи от ядерного арсенала уличному сумасшедшему.

Но страх потерять свою личность был сильнее страха смерти.

Мигель стоял над ним. Рука хирурга уже не дрожала. Как только дело дошло до железа и портов, паника уступила место мрачному, почти трансовому профессионализму.

— Я заливаю черный эфир, — голос Мигеля звучал глухо над поверхностью воды. — Фабричный корпоративный гель не пробьет пятый слой, если там стоят блокировки, о которых ты говоришь. Черный эфир — грязный. Ощущения будут... скверными.

Калеб кивнул, не открывая глаз.

— Делай свою работу, Док.

Мигель взял толстый, потертый кабель с синей изоляцией. На его конце тускло блеснул массивный штекер.

— Расслабь запястье.

Калеб почувствовал жесткое прикосновение к своему порту. Затем — холодный, металлический щелчок.

В ту же секунду мир перестал существовать.

Черный эфир не был похож на легкий, почти незаметный фабричный раствор, которым пользовались в "Сингулярити Мед". Он ударил по синапсам так, словно Калебу в вену влили расплавленный свинец. Мышцы свело судорогой. Воздух выбило из легких. Перед глазами вспыхнула ослепительно белая вспышка, мгновенно сменившаяся абсолютной, звенящей пустотой.

С внешней стороны, в подвале "Аквы", Мигель смотрел на дернувшееся тело миллиардера. Кулеры старых серверов взвыли, переходя на максимальные обороты. Экраны вспыхнули зеленым кодом.

— Твою мать, корпоративный лед... — прошипел сквозь зубы хирург, чьи пальцы замелькали над сенсорной панелью.

Система Калеба была защищена лучшими файрволами Оукхейвена. "Мемо-Синтез" ставил на VIP-клиентов пассивную защиту, блокирующую любые несертифицированные попытки чтения.

Мигель не стал ее ломать — это заняло бы часы и вызвало бы тревогу. Он пустил сигнал под ней. В слепую зону. Черный эфир позволял хирургу проскользнуть по самому краю базальных ганглиев, там, где лежали древние, примитивные инстинкты, не защищенные корпоративной паранойей.

Экран мигнул, ломаясь на пиксели, а затем выдал четкую трехмерную карту нейронной архитектуры Калеба.

Мигель впился взглядом в монитор.

Сначала он увидел то же, что и доктор Тернер. Высшие слои. Идеальные, гладкие магистрали логики, воли и памяти. Они светились холодным серебром. Никаких разрывов. Никаких шрамов. Мозг безупречного хищника.

Но Калеб сказал: "Он внедряет привычки".

Мигель переключил спектр сканера на анализ повторяющихся нейронных паттернов — зону автоматических реакций.

Картинка изменилась. Серебро померкло, уступая место глубоким, пульсирующим узлам синего и красного цвета.

Мигель подался вперед, почти касаясь носом холодного стекла монитора.

— Боже правый... — выдохнул он.

Сто сорок три стандартных пакета «Мемо-Синтез». Огромное количество. Топ-менеджеры лепили их на себя, чтобы не спать, не волноваться, концентрироваться, забывать о стрессе. 143 пакета должны были превратить мозг Калеба в лоскутное одеяло из обрывков чужого кода.

Но они не превратили.

Потому что кто-то сшил их вместе.

Мигель видел работу уличных резчиков — грубую, со следами выжженных синапсов. Он видел работу корпоратов — стерильную, но шаблонную.

То, что он видел сейчас, ломало его понимание профессии.

Между сто сорока тремя стандартными пакетами были проложены тысячи микроскопических, невидимых связей. Они не заменяли память Калеба. Они обвивали ее, как плющ обвивает дуб.

Тридцать семь скрытых подключений к порту. Лог-файл, спрятанный так глубоко, что легальный сканер принял его за часть иммунной системы мозга.

Мигель запустил трейсер вдоль одной из этих искусственных связей. Она вела в центр удовольствия и активировалась на... запах яблочного мыла? Хирург переключил канал. Другая нить вела в аудиальную кору — реакция на звук скрипки. Третья — блокировка аналитического центра при выбросе адреналина определенной частоты.

"Я чувствую то, чего не должен", — сказал Калеб.

Теперь Мигель понимал почему. "Баг", который искал этот корпоративный босс, не был локальной опухолью.

Вся личность Калеба Калахана за последние годы была методично, по кирпичику, перестроена вокруг этих искусственных привычек. Тот, кто это сделал, не использовал скальпель. Он использовал нейронную гравитацию. Он менял вес привычек так, что Калеб сам, добровольно, перестраивал свою волю под новые вводные.

Мигель сглотнул вязкую слюну.

Он приблизил самый глубокий узел, корневой каталог, откуда расходились нити.

Там, на границе пятого слоя, где архитектура сливалась с подсознанием, Мигель увидел подпись.

Никто не оставляет подписей в чужом мозге. Это невозможно технически. Но здесь, сплетенный из дюжины синаптических мостиков, висел код-паттерн. Идеальная, замкнутая сама на себя микро-схема.

Она образовывала форму.

*Петля. Против часовой стрелки.*

Мигель отшатнулся от монитора, снеся локтем металлический лоток. Скальпели со звоном разлетелись по бетонному полу.

Его прошиб холодный пот.

Он никогда лично не знал создателя этой подписи. На Барже это было имя из категории городских легенд подполья. Миф о Первом Архитекторе, военном инженере, который мог перестраивать не только память, но и суть человека. Маркус Доул.

Мигель перевел дикий взгляд с монитора на воду, в которой лежал Калеб.

Сегодня был день, когда все демоны Оукхейвена решили собраться в его подвале. Сначала Элара — ходячий архив с 2847 изменениями. Потом Интерпол. А теперь — живой шедевр Маркуса Доула. Шедевр, который просит это вырезать.

Мигель дрожащими руками потянулся к панели и ударил по кнопке «Экстренный вывод».

Калеб в ванной судорожно выгнулся. Из легких вырвался хриплый стон, переходящий в кашель. Вода выплеснулась через край. Черный эфир мгновенно покинул нейросеть, оставив после себя чудовищную мигрень и тошноту.

Минимум минуту Калахан просто лежал, пытаясь сфокусировать зрение на тусклом аварийном светильнике под потолком. Боль была пульсирующей, рвущей череп на части.

Наконец, он с трудом повернул голову.

Мигель стоял у серверов, бледный как мел, и курил. Сигарета в его руке прыгала.

— Нашел... баг? — каждое слово давалось Калебу с трудом, голос был слабым, но стальным.

Мигель затянулся. Выпустил дым в потолок.

— Я нашел архитектуру, — хрипло ответил хирург, не глядя на него. — Сто сорок три корпоративных пакета. Тридцать семь глубоких погружений в течение длительного времени. Кто-то заходил в ваш мозг как к себе домой.

Калеб медленно сел в ванной. Вода стекала по его обнаженному торсу. В глазах мелькнуло торжество правоты и одновременно дикий ужас.

— Тернер идиот, — прошептал он. — Вытащи это. Вырежи всё, Док. Сколько еще нужно заплатить?

Мигель горько, безнадежно усмехнулся. Он посмотрел прямо в лицо Калебу. За ледяной стеной корпоративного контроля Мигель теперь ясно видел нити марионетки.

— Деньги здесь не помогут, мистер Смит. Я не могу это вырезать.

Калеб замер. Мышцы на его скулах напряглись.

— Потому что у тебя нет оборудования?

— Потому что тогда вы умрете, — отрезал хирург. — То, что сидит в вашей голове... это не паразит. Это фундамент. Тот, кто это спроектировал — гений. Он сплел эти тридцать семь закладок с вашими базовыми инстинктами. С вашим дыханием. С вашим умением радоваться и бояться. Это и есть вы.

Калеб медленно покачал головой.

— Я — Калеб Калахан. Я контролировал синдикаты до того, как этот вирус...

— Вы контролируете их благодаря ему, — жестко перебил Мигель. — Вы думаете, что потеряли себя? Ирония в том, корпорат, что эта система подстроек и пакетов сделала вас тем механизмом, которым вы сейчас являетесь. Если я вырежу петлю из пятого слоя, ваша личность рухнет. Осыплется, как карточный домик. Останется пустая оболочка, которая даже ложку в рот поднести не сможет.

Калеб смотрел на уличного хирурга. Его мир, его абсолютная математическая уверенность в контроле над собственной жизнью рушилась на глазах.

— Петлю? — эхом повторил Калеб, цепляясь за единственное конкретное слово.

Мигель кивнул на потухший экран монитора.

— На базе вашей нейросети оставлена подпись. Идеальная петля, замкнутая против часовой стрелки. Это почерк мастера. Того, кто работает не за деньги, а ради идеи.

В подвале повисла тяжелая тишина. Только капли падали на бетон.

Калеб медленно выбрался из ванны. Его знобило — не от холода воды Ила, а от абсолютного, космического холода осознания.

Мигель швырнул окурок на пол и растер ботинком. Затем подошел к столу и двумя пальцами пододвинул черный чип обратно в сторону Калеба.

— Забирай свои кредиты. Я не могу вылечить то, что не является болезнью.

Калеб посмотрел на чип. Затем обернулся к Мигелю. Его глаза, пропитанные синевой и болью, снова стали ледяными. Хищник вернул себе контроль. Если болезнь нельзя вырезать, значит, нужно найти того, кто её создал.

— Оставь их себе, — тихо сказал Калеб. — За информацию.

— Какую информацию? — напрягся Мигель.

— Ты знаешь, чья это подпись. Ты знаешь, кто этот мастер.

Мигель отступил на шаг. Тень паники снова скользнула по его лицу.

— Вы ищете призрака, мистер Калахан, — Мигель впервые назвал его настоящим именем. Маски были сброшены. — Человек, который оставляет такие петли, не сидит в клиниках. Он перекраивает мир. Найдите его, и, возможно, он объяснит, зачем он так долго и кропотливо собирал вас по частям.

Калеб потянулся за своим пиджаком. Диагноз был поставлен. Врач был бессилен.

Теперь это была не медицинская проблема.

Теперь это была проблема корпоративной безопасности. И Калеб Калахан собирался решить её так, как решал всегда — найдя источник угрозы и приставив ствол к его голове.

В подвале «Аквы» тяжело гудело вентиляционное оборудование.

Калеб Калахан стоял посреди комнаты, сжимая в руке мокрый армейский плащ. Ледяная броня корпоративного хищника — та самая маска, которую он не снимал десятилетиями — дала глубокую трещину.

В его влажных синих глазах плескалась боль человека, осознавшего, что он живет в чужом, искусно спроектированном доме. И этот дом — его собственный разум.

Но страх не сделал Калеба слабым. Он сделал его опасным, как раненого зверя. Воздух вокруг него, казалось, звенел от напряжения.

— Кто это сделал? — Калеб оборвал тяжелую тишину. Его голос вибрировал, в нем больше не было гладкой, выверенной пустоты. Это был голос человека, готового рвать голыми руками. Каждое слово лязгало, как взводимый курок. — Кто эта тварь, которая возомнила себя Богом в моей голове? Имя.

Мигель стоял у стола, тяжело опираясь на металлическую крышку обеими руками. Он смотрел на черный чип со ста тысячами синтетики, лежащий между ними.

Деньги решали всё на Третьем причале. За эту сумму Мигель мог бы купить себе новую жизнь на Островах Падальщиков, стереть своё имя из всех баз Интерпола, забыть про Элару, про Баржу и про Томаса.

Достаточно было просто произнести одно женское имя.

Хирург поднял глаза. Он смотрел на могущественного CEO, чья империя простиралась над всем Оукхейвеном. Этот человек только что узнал, что он — марионетка. Если направить его гнев на Элару... он сотрет её в пыль быстрее, чем Интерпол успеет завести ордер. Калахан найдет её, где бы она ни пряталась, и заставит вернуть себе контроль, даже если для этого придется вырезать ей порт вместе с позвоночником.

Элара была той, кто принес хаос в его клинику. Из-за ее архитектуры к Мигелю вломились легавые. Из-за нее он только что выжег свои серверы.

Логика Ила диктовала сдать её с потрохами.

Но Мигель вспомнил глаза Элары, когда она лежала под сканером. Глаза человека, чья память представляла собой огромное, выжженное поле на 2847 кратеров. Она не была Богом, наслаждающимся властью. Она была таким же сломанным инструментом системы, как и этот корпорат перед ним.

Мигель сглотнул. Он был уличным резчиком, грязным дельцом-выживальщиком. Но на Барже, где предательство было валютой, существовал один-единственный закон чести: мы своих не продаем Верхнему городу.