Архитектор Памяти

— Мне нужен глубокий скан, Мария. Полный лог. До самого дна, — Элара остановилась у стойки, не снимая капюшон влажной куртки. — То, что он сделал вчера... этого недостаточно. Он прошел только первый слой.

— Вчера ты принесла ему черный эфир, из-за которого нас могут расстрелять без суда. А сегодня ты просишь полный лог. Ты понимаешь, что он сбрасывает кэш корпоративным клеркам, а не работает с... — Мария не договорила, бросив нервный взгляд на тяжелую гермодверь в конце зала.

— С чем? — Элара наклонилась чуть ближе.

— С архитектурой, Элара. Мигель всю ночь сидел с бутылкой дешевого пойла и смотрел в стену. Он сказал, что в твоей голове не просто пакеты. Там кто-то оставил свою подпись. Целую строительную площадку.

Элара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, Мигель разглядел тяжелый корпоративный почерк. И, возможно, он разглядел еще кое-что — те 143 пакета, которые вплела в нее сама корпорация.

— Тогда он тем более должен меня выслушать, — жестко сказала Элара. — Мария, пусти.

Ассистентка колебалась ровно секунду, затем нажала на панель под столом. Гермодверь с шипением отъехала в сторону.

Мигель сидел за голографическими мониторами, словно не вставал с того самого момента, как Элара ушла. Военная ванна для глубокого нейро-погружения в центре комнаты была пуста, но датчики мигали зеленым светом — аппарат был прогрет.

Подпольный хирург не обернулся. Его пальцы нервно перебирали какой-то длинный металлический инструмент на столе, хотя резать он никого не собирался.

— Я сказал Марии никого не впускать, — голос Мигеля был надтреснутым, глухим. В нем слышалась бесконечная, тяжелая усталость.

— И ты знаешь, что я не «кто-то», — Элара остановилась в двух шагах от его спины. — Мигель. Мне нужен настоящий, глубокий скан.

Он резко, почти инстинктивно развернулся. Его лицо выглядело так, будто кто-то выкачал из него все жизненные силы за одну ночь.

— Ты просишь не скан, Элара. Ты просишь вскрытие, — Мигель посмотрел ей прямо в глаза. — Знаешь, почему я вчера остановился на втором слое? Потому что мой контур защиты начал выть. В твоей голове не просто чужие двери. Там зацикленные петли обратной связи.

— Это работа ведущего архитектора корпорации. Я знаю этот почерк. Так структурировали элитные блоки еще в Академии... — Элара сглотнула.

— Я в рот ебал, чей это почерк! — Мигель ударил ладонью по столу так, что стилет со звоном подлетел на алюминиевом подносе. Хриплый голос хирурга сорвался на рык. — Там не один умник потоптался. Там целая... сука, долбаная корпоративная матрица. Стандартные пакеты, вшитые на глубину, на которой от них должно было разорвать череп. Это не кустарщина, Вэнс! Это масштабный системный протокол. Если я полезу глубже, я рискую нарваться на активную защиту системы безопасности «Мемо-Синтез» и спалить к хуям себе тут все сервера! Вместе с твоими мозгами!

Элара молчала. Он подтвердил ее худшие опасения: аварийный протокол (стр. 38, п. 14) был вшит в нее так же глубоко, как и в Калеба. Система обновляла ее без ее ведома. Но это было не все.

Она должна была знать, что именно она сделала с собой.

— Я не смогу сделать это сама, — тихо, но твердо произнесла Элара. — Чтобы увидеть картину целиком, нужно выйти из лабиринта. Наблюдатель меняет систему, Мигель. Ты знаешь это эмпирическое правило Архитекторов. Я не могу просканировать свой собственный разум объективно. Это сделаешь ты.

Мигель мрачно усмехнулся, глядя на пустую ванну.

— Ты была лучшей в своем деле, мать твою. Когда ты свалилась сюда, в Ил, три года назад — полумертвая, с кровоточащим портом после самопального отключения... я думал, ты не выживешь. А ты выжила. И стала лучшим чистильщиком на Барже. Если кто-то и мог переписать себя, а потом чисто затереть за собой логи — это ты.

— Я не стирала следы. Я стирала свою память об этом. И мне нужно знать сколько раз, Мигель. Сделай это. Как тогда, когда вытащил меня.

Эти слова повисли в густом, пахнущем хлоркой воздухе тяжелым свинцовым грузом. Мигель смотрел на нее широко открытыми глазами, словно видел впервые.

— Ты ебанутая, Вэнс, — наконец выдохнул он, качая головой. — Ты не человек. Ты... долбаный ходячий архив. Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Ты сама себя резала и штопала? Раз за разом?

— Я должна понимать масштаб. Я должна знать, где заканчиваюсь я и начинается монтаж.

Она достала из сумки еще два небольших свинцовых контейнера. Внутри тяжело перекатывался контрабандный черный эфир. Положила их на стол рядом со стилетом хирурга.

Мигель смотрел на контейнеры как на ядовитых змей, завороженный и испуганный одновременно. С таким запасом боевого высококонцентрированного нейро-состава он мог бы обеспечить себе безбедную жизнь в средних ярусах.

— Если я запущу полный скан... — медленно начал Мигель, не отрывая взгляда от свинцовых капсул. — До самого базального слоя... Это может занять часы. И ты почувствуешь каждое вскрытие узелка памяти. Каждую сшитую заново привычку. Это как срывать бинты вместе с кожей изнутри черепа.

— Я выдержу.

Мигель тяжело, обреченно выдохнул. Он взял со стола грязное полотенце и вытер лицо. Опытный техник, прячущийся от системы, собирался бросить вызов самой сложной архитектуре в своей жизни.

— Раздевайся, — хрипло бросил он, поворачиваясь к мониторам. — И ложись в ванну. Я введу тебе полуторную дозу эфира. И, Элара...

Он замер, пальцы уже бегали по голографической клавиатуре, настраивая калибровку старых армейских датчиков.

— Если система «Мемо-Синтез» ударит в ответ... — он на секунду закрыл глаза. — Я выдерну ебаный штекер из твоего порта. Не задумываясь. Даже если это сожжет тебе синапсы к чертовой матери. Я не дам спалить Баржу из-за твоих секретов. Поняла?

— Договорились, — Элара начала стягивать мокрую куртку.

— Мария! — рявкнул Мигель в интерком. Гермодверь мгновенно отъехала, и ассистентка вбежала в аппаратную, бледная как полотно. — Следи за физической телеметрией. Пульс, давление, насыщение кислородом. Если сердце начнет вставать — бей прямым адреналином в мышцу, не жди моей команды.

Мария молча кивнула, занимая место у второго пульта. Ее руки заметно дрожали, когда она начала готовить шприц-инъекторы аппарата жизнеобеспечения.

Через пять минут она уже лежала в тяжелой, плотной воде, чья температура идеально совпадала с температурой ее тела. Вода пахла антисептиком и металлом.

К левому запястью прижался холодный, жесткий адаптер. Раздался тихий, почти костяной щелчок — Мигель подключился к ее порту.

— Ввожу черный эфир, — раздался голос сверху, искаженный акустикой аппаратной. — Начинаю погружение на третий уровень и ниже.

Элара закрыла глаза.

Сначала был холод у левого предплечья. Затем он растекся по руке ледяными иглами, проникая в центральную нервную систему. Черный эфир — это не легкое облако фабричного релаксанта. Это кислота, растворяющая границы твоего «я», чтобы пустить внутрь чужой свет фонаря.

Ее разум распахнулся.

— Господи, Вэнс... — донесся до нее искаженный шепот Мигеля. — Что ты с собой наделала?

Перед внутренним взором Элары вспыхнули вспышки статики.

Пакет. Еще пакет. Десяток пакетов.

Потом слом. Остановка. Архитектурный узел. Идеальная петля — против часовой стрелки. Знакомый почерк ведущего инженера Академии.

— Иду глубже, — голос Мигеля дрожал.

Давление в голове усилилось, словно кто-то сжимал череп в тисках. Вспыхнул яркий белый свет, разрывая статику.

И тогда начался настоящий скан. Слой за слоем, Мигель вскрывал ее собственную работу.

Элара увидела себя со стороны. Девушка у зеркала, стирающая память о первом убитом ею когнитивно человеке. Вжик — кусок кода удален. Белая вспышка — вставлена привычка пить чай без сахара вместо истерики.

Еще глубже.

Вспышка. Она стирает лицо своей матери, потому что боль утраты мешает концентрации при работе с «Мемо-Синтез». Белая вспышка — вставлено чувство равнодушного покоя при виде старых фотографий.

Еще. Еще. Еще.

— Элара... — Мигель уже не говорил, он стонал у пульта, вцепившись пальцами в волосы. — Сука... Система... она переплетена с твоим кодом. Я не могу отделить твои вмешательства от фабричных. Тут тысячи... тысячи швов! Твою мать, ты вся состоишь из этих швов!

Ванна начала тихо гудеть. Вода пульсировала в такт бешеным ударам ее сердца. Элара видела бесконечный коридор из стеклянных стен, построенных ею самой. Она была и пленницей, и главным инженером своей тюрьмы.

— Пульс двести двадцать! — голос Марии прорвался сквозь шум системы, сорвавшись на визг. — Мигель, у нее мотор сейчас взорвется! Я ввожу адрено-блокатор!

— Сколько? — попыталась крикнуть Элара сквозь статику, но ее физическое тело лишь едва шевельнуло губами в ванне.

Мысленно голос Мигеля разорвал пространство, словно набат:

— Две тысячи восемьсот сорок семь!

Цифра ударила ее, как физический удар в грудь.

2 847 модификаций. За двенадцать лет. Тысячи стертых мгновений, перешитых эмоций, чужих мыслей и искусственных якорей. От нее, от настоящей Элары Вэнс, которая когда-то жила без порта, почти ничего не осталось. Лоскутное одеяло из совершенных алгоритмов выживания.

— Вытягиваю... вытягиваю! — закричал Мигель.

Интерфейс Мигеля мигнул красным. Погружение наткнулось на последний, самый глубокий защитный контур. Тот самый, в который никто и никогда не должен был заглядывать.

Там, в кромешной пустоте 14-го слоя базальной памяти, висел один-единственный изолированный файл. Защищенный зеркальным щитом, который не мог построить никто, кроме нее самой. И одновременно запечатанный идеальной кодовой петлей старшего корпоративного архитектора. Слияние двух мастеров.

Вода начала капать с потолка.

Кап... Кап...

Музыка заиграла на фоне. Тихая, забытая, но звук плыл и искажался, словно с зажеванной магнитной ленты.

«...Спи, мой ма-а...льчик, ночь т-т-темна...

В не-е-ебе... пл-лавает луна...»

Ошибки не было. Знаменитая забытая ею третья строчка колыбельной никогда не была стерта. Она была похоронена заживо в этом файле, искаженная системными помехами.

Файл назывался «Монтаж_0.exe».

И в долю секунды до того, как Мигель вырвал штекер из ее порта под вопли горящих предохранителей, Элара успела прочитать всего одну строчку из этого запечатанного кода.

"Идентификация объекта: Томас."

Ее выбросило в реальность так резко, что вода в ванне пошла волнами, плеснув через край на бетонный пол.

Элара содрогнулась в жестоком приступе кашля, судорожно хватая ртом тяжелый, пахнущий озоном воздух. Порт на запястье обжигал льдом, отдаваясь пульсирующей болью в висках.

Мария плакала навзрыд, вцепившись в край ванны. Ее белый халат промок насквозь от выплеснувшейся воды. Она только что вколола Эларе лошадиную дозу стабилизатора и теперь судорожно стирала пену с ее губ.

— Твою мать... твою мать, Вэнс! Пиздец! — Мигель стоял над ней, его руки тряслись. В воздухе витал запах оплавленного пластика. Один из серверов задымился, искрясь в темноте. — Ты видела? Видела, сколько там всего, мать твою?! Я еле вытащил тебя, когда мы коснулись дна! Система чуть не замкнула цепь обратной связи, она бы сожгла тебя! И Марию бы убило разрядом от ванны!

Элара медленно села в воде, не обращая внимания на суету бледного от ужаса хирурга.

Она обхватила голову дрожащими руками. Вода стекала по ее лицу, смешиваясь со слезами, которых она не чувствовала уже много лет.

2 847 модификаций.

Но самым страшным было не число.

Слова из базового файла пульсировали в ее поврежденной нейронной сети, как ядовитая неоновая вывеска.

"Идентификация объекта: Томас."

Томас. Томас из подвала. Забитый работяга, мужчина, которому она продавала дешевый эфир и шоколад. Клиент, чью личность вычистили у нее на глазах.

Он не был просто случайным клиентом. Но почему базовый файл всей ее архитектуры, запертый корпоративным инженером, назван его именем? И почему на этом имени лежат тысячи защитных слоев ее собственной работы?

Элара закрыла лицо мокрыми ладонями, и судорожный всхлип разорвал тишину гудящей аппаратной.

Она не понимала. На месте того, что скрывал этот файл, в ее голове зияла звенящая пустота. Но отголосок искаженной колыбельной, звучавший из глубины 14-го слоя, сворачивался внутри ледяным, первобытным ужасом.

Томас не был ошибкой системы. Томас не был просто ее работой.

И она должна была вспомнить, кем он был на самом деле, даже если для этого ей придется разрушить собственный искусственный разум до основания.

Мигель сидел перед выключенными мониторами, гипнотизируя взглядом грязное дно стакана. Дешевый химический скотч прожигал пищевод, но не мог заглушить пульсацию в висках.

Воздух в серверной до сих пор пах мокрой курткой Элары Вэнс и оплавленным пластиком.

Его руки слегка подрагивали. За пятнадцать лет работы в Иле, ковыряясь в чужих мозгах ржавым софтом, он думал, что видел все. Наркоманы, стирающие лица своих убитых детей, чтобы не сойти с ума. Проститутки с нижних уровней, закачивающие себе пакеты «Глубокой привязанности» к клиентам.

Но то, что он сейчас видел на самом дне ее разума... Эта архитектура пугала его до животного паралича. Система внутри Элары не просто жила своей жизнью. Она дышала.

«Идентификация объекта: Томас...»

Мигель налил себе еще полстакана.

Звук шагов снаружи и приглушенный вскрик Марии разорвали тишину так резко, что Мигель едва не выронил бутылку. Это не было шарканьем наркоманов или шелестом портовых крыс. Это были тяжелые, размеренные, поставленные шаги людей, привыкших, что двери открываются перед ними сами.

«Торн», — первая, бьющая током мысль прошила мозг хирурга. Элара наследила. Она сказала, что за ней идут.

Он не успел дотянуться до кнопки экстренного сброса серверов, когда магнитный замок гермодвери оглушительно хрустнул. Кто-то приложил к сенсору полицейский дешифратор — грубый, но эффективный. Дверь с шипением разошлась.

В проеме стояли двое. Тот, что повыше, в мокром дорогом пальто, смотрел на Мигеля с холодным, математическим интересом. Второй, коренастый, держал руку на рукояти табельного парализатора. За их спинами в приемной бледная Мария вжималась в стену, зажав рот ладонью.

Легавые. Не ищейки Торна. Легавые с верхних ярусов. Мигель с шумом выдохнул, кивком приказав Марии оставаться на месте. Расслабляться было рано.

— Закрыто, — хрипло произнес Мигель, не убирая руку со стакана. — Часы приема окончены. Идите лечить свои мигрени в «Мемо-Синтез».

Человек в пальто шагнул внутрь. Он не торопился. Его взгляд, цепкий и тяжелый, пробежался по потухшим серверам, остановился на пустой ванне для сканирования и, наконец, впился в лицо хирурга.

— Инспектор Рейн Дэвис, Интерпол, — его голос был обманчиво тихим. — А это детектив Миллер. И мы не за аспирином.

— Интерпол на Барже? — Мигель саркастично скривил губы, хотя сердце забилось в горле. — Вы заблудились, инспектор. У нас тут максимум кража медных проводов и драки за порченый эфир. Дела мирового масштаба — этажом выше.

— Вчера к тебе приходил человек, — проигнорировав выпад, сказал Рейн. Он остановился по другую сторону алюминиевого стола. — Лет тридцать пять. В лохмотьях. Мучился от тяжелого когнитивного диссонанса.

Мигель медленно отпил из стакана. Глаза Дэвиса были пугающе спокойными. За таким спокойствием всегда прятался заряженный пистолет.

— Сюда каждый день приходят люди в лохмотьях, инспектор, — голос Мигеля звучал глухо, но дерзко. — Это Третий причал. Они все мучаются.

— Его зовут Томас, — Рейн чуть наклонился вперед, опираясь костяшками пальцев о стол. — И он кричал о том, что у него в голове строят стеклянный собор.

Стакан в руке Мигеля дрогнул. Едва заметное, микроскопическое движение, но Рейн уловил его мгновенно. Хирург на секунду завис, словно услышал пароль к бомбе.

Томас.

Имя, которое пять минут назад чуть не спалило синапсы Элары. Имя того самого базового файла в ее голове.

— Не припоминаю соборов, — Мигель быстро взял себя в руки, делая глоток. — Здесь только Ил.

— Не ври мне, мясник, — вмешался Миллер, делая шаг вперед. Его голос лязгнул металлом. — Пацан с четвертого пирса сказал, что Томас побежал к тебе. Вырезать архитектуру.

Мигель медленно поставил стакан. Его мозг лихорадочно сопоставлял факты. Элара прячется от людей Торна. Элара просит просканировать свое чертово дно, состоящее из тысяч слоев. Там всплывает имя "Томас". А теперь к нему вламывается Интерпол и утверждает, что этот самый Томас приходил к нему вчера.

Это была не просто случайность. Это был эпицентр ядерного взрыва, и Мигель стоял прямо на нем. Но он был с Нижних ярусов. И он умел держать покерфейс, когда ему приставляли нож к горлу.

— Послушайте меня, легавые, — процедил Мигель, глядя прямо в глаза Рейну. — У меня тут не благотворительный фонд. Если бы ко мне ввалился обдолбанный бродяга и начал нести херню про соборы в своей голове, я бы послал его в сточную канаву проспаться. Потому что глубокий срез — это дорого. У портовых крыс таких кредитов нет.

Рейн долго смотрел на него. Молча. Взгляд следователя проникал под кожу хирурга, как ледяной скальпель. Рейн внезапно втянул воздух носом.

— В комнате пахнет хлоркой. Озоном. И страхом, — тихо произнес инспектор. — А еще... перегретой кремниевой платой. Ты только что выдернул кого-то из сети в экстренном режиме.

Миллер мгновенно напрягся. Мигель не шевелился, но у него внутри все оборвалось. Чертов ищейка.

— Сервер полетел, — ровно ответил Мигель. — Перебои с электричеством. Добро пожаловать на Баржу.

— Да? — Рейн обошел стол. Он подошел к пустой ванне для погружения. Медленно провел пальцем по влажному краю. Поднял руку. На кончике его пальца осталась густая, маслянистая капля.

— Вода теплая. 36 градусов. Твой пациент выскочил отсюда в панике пару минут назад, — Рейн растер каплю между пальцами и поднес к лицу. Глаза инспектора сузились. — Черный эфир. Концентрированный высокоуровневый реагент. Такое дерьмо в уличных клиниках не водятся. Выходит, у тебя на столе лежал не портовый наркоман, а Архитектор очень высокого звена. Кто это был? Вы уже сожгли его мозги, как сожгли Артура Пенна?

— Я не знаю никакого Пенна! — рявкнул Мигель, понимая, что его прижимают к стенке. — И никто отсюда не выскакивал! Я промывал систему!

Рейн повернулся к нему. Вся его холодная отстраненность исчезла. В глазах детектива полыхнула сдерживаемая ярость человека, который устал от корпоративной лжи.

— Ты не понимаешь, во что влез, — инспектор приблизился к хирургу вплотную. — Томас — это не случайный уличный торчок. И я ищу его не ради статистики. В Оукхейвене появился Архитектор, который не просто продает пакеты. Он перекраивает людей насмерть. Он вживляет им в головы целые лабиринты. Если Томас перешел ему дорогу, и если ты тронул Томаса... я лично закрою тебя, а твою богодельню снесу бульдозером.

Мигель молчал, стиснув челюсти. Архитектор, который вживляет лабиринты. Рейн Дэвис описывал Элару. И этот коп искал Томаса — того самого человека, чье имя Элара не помнила до сегодняшнего дня, но которое было заперто на самом дне ее разума под тысячами слоев защиты.

Круг замкнулся.

Мигель понял, что если он произнесет имя Вэнс, Рейн убьет ее. Затаскает по допросам. Копы не разбираются, кто жертва, а кто палач в нейронной матрице. А Элара, с ее двумя тысячами правок... она была и тем, и другим.

— У вас нет ордера, инспектор, — хрипло, но непреклонно сказал Мигель. Он расправил плечи, показывая, что не сломается. — И у вас нет ни хрена, кроме паранойи и тепленькой воды в корыте.

Миллер дернулся, рука легла на парализатор.

— Ах ты ублюдок...

— Стой, — Рейн остановил напарника жестом, не отрывая взгляда от хирурга. Инспектор чуть прищурился. Он что-то читал по лицу Мигеля. Какую-то микроэмоцию, которую хирург не смог скрыть.

— Ты боишься, — тихо, очень тихо констатировал Рейн. — Не нас. Кого-то другого. Ты покрываешь не Томаса.

Мигель с трудом проглотил сухой комок в горле. Блядский Шерлок Холмс.

— Ты покрываешь того, кто был в этой ванне до нас, — Рейн сделал шаг назад, восстанавливая холодную дистанцию. — Архитектора. Ты знаешь, кто это делает.

— Идите в задницу, инспектор, — Мигель взял свой стакан. Рука больше не дрожала. — Выметайтесь из моей клиники, пока я не вызвал местный патруль за незаконное проникновение.

Рейн усмехнулся. Мрачно и холодно.

— Мы уйдем, доктор. Но ты только что подписал себе приговор. Потому что если этот Архитектор доберется до тебя раньше нас... ты даже не вспомнишь, как тебя звали.

Рейн кивнул Миллеру. Они развернулись и пошли к выходу. У самых дверей инспектор остановился, окинул взглядом дрожащую в углу приемной Марию, и бросил через плечо:

— Если Томас еще жив — найди способ сообщить мне. Потому что он — твоя единственная страховка.

Гермодверь с шипением задвинулась, отрезав Мигеля от внешнего мира и оставив Марию снаружи.

Хирург Нижних ярусов остался один в гудящей аппаратной комнате. Он посмотрел на выключенный сервер. На лужу воды.

Потом достал портативный терминал и стер все сегодняшние логи из системы. До единого. Элара была права. Система была огромной. И теперь в нее вошел Интерпол.

Но страшнее было другое. Люди Торна, Интерпол и этот проклятый файл «Томас» в голове Элары... Все три линии, весь этот ядерный заряд, медленно и неотвратимо стягивались в одну точку. Сюда. На Баржу.

Дождь на Барже не падал с неба. Он сочился сквозь трещины в бетоне верхних уровней, отравленный выбросами фильтрационных систем Оукхейвена, и скатывался вниз по ржавым балкам, как машинное масло по старым шестеренкам.

Элара бежала.

Она не помнила, как выскочила из клиники Мигеля, проигнорировав окрик Марии. Не помнила, как миновала блокпост местных банд на перекрестке четвертого пирса. Ее тело, выдрессированное тысячами часов нейронной паранойи, само находило слепые зоны от камер и скользило в самых глубоких тенях Ила.

Но от собственного разума убежать было невозможно.

Порт на запястье обжигал льдом, словно Мигель вогнал в него настоящий, физический гвоздь, а не штекер сканера. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках.

Две тысячи восемьсот сорок семь.

Цифра била по нервам. Тысячи раз она ложилась в ванну. Тысячи раз брала в руки скальпель из программного кода и вырезала из себя куски жизни так же методично, как мясник разделывает тушу. Она стерла свою эмпатию, свою боль, свой страх. Оставила только профессиональный инстинкт Архитектора. Идеальную машину для монтажа чужих душ.

Но зачем?

Элара вжалась спиной в холодную, покрытую скользким мхом металлическую стену грузового контейнера. Ее грудь тяжело вздымалась. Вода стекала по бледному лицу.

Ответ лежал там, на дне. За зеркальным щитом 14-го слоя, в запечатанном файле «Монтаж_0.exe». Файле, который Маркус Доул запер так крепко, словно в нем таилась взрывчатка, способная разнести весь Оукхейвен.

«Идентификация объекта: Томас.»

Имя эхом разносилось в звенящей пустоте ее памяти. Томас из подвала. Забитый системный рабочий с дрожащими руками, который отдавал последние кредиты за дешевый эфир и кубики соевого шоколада. Человек, чьи воспоминания о жене она выжигала, хладнокровно глядя в монитор.

Ни в одном учебнике нейро-хирургии не было описано чувство, которое Элара испытывала сейчас. Это был не страх. Это был абсолютный, леденящий ужас перед пустотой внутри собственной головы. Почему этот сломанный, уничтоженный системой человек стал фундаментом ее архитектуры? Что такого страшного связывало ее с портовым работягой, что она позволила изувечить свой собственный разум?