Вслед за апрелем. Том 1 — Лазурит

— Зачем это, Нина Захаровна? — подошла вдруг мама, кормившая сестру и не слышавшая нашей беседы. Ёклмн, наверняка сейчас же вернёт!

— Оставь, Леночка. Лизе она очень понравилась, мне будет приятно, если она возьмёт. Кому, как не вам достанется всё это? А воспоминания о покойных родителях, Павле Никифоровиче, Светланочке и Николеньке всё равно будут тревожить мою душу, пока мы с ними не встретимся, и дай Бог, этот час уже близко.

— Ну что вы, Нина Захаровна, не говорите так!

— Я врач, мне ли не знать? — с грустью сказала она, но потом торопливо и с некоторым задором произнесла: — Полно, не будем печалиться! Идёмте смотреть кружево.

Старушка подвела нас к старинному сундуку с резным узором и росписью и, открыв его, достала удивительно нежную, ярко-белую кружевную ткань.

— Замечательно! — воскликнула мама, а потом ещё долго и безрезультатно пыталась всучить Полянской деньги за отрез. Но старушка не просто сумела отказаться, но ещё и умудрилась всучить матери деньги на пошив.

Солнце уже садилось, скоро должен был вернуться со смены отец и мама, поговорив ещё немного с Ниной Захаровной о здоровье нашей Верочки, иногда мучившейся от болей в животике, и внимательно выслушав её советы, стала прощаться со старушкой.

Дома я долго размышляла о том, как Полянской удалось сохранить предметы из её прошлой жизни. Возможно, дело было в том, что её уважали как прекрасного врача или в том, что Нина Захаровна почти никогда не звала гостей, способных наболтать лишнего там, где не следует. А может и в том, что в целом старушка много лет жила тихой и неприметной жизнью, а нечто по-настоящему ценное у неё отняли давным-давно и безвозвратно. После ужина, сидя вдвоём с мамой на кухне, я тихонько решилась заговорить о доме Полянской:

— У неё так красиво! Столько необычных вещей!

— Да, но это лишь ничтожные остатки той роскоши, в которой они жили. Помню, как ноябрьской ночью 1917 г. видела в окошко нашей небольшой усадьбы, как красные выводили их из дома под дулами пистолетов. Через месяц мы узнали, что без суда и следствия пристрелили мужа, а сына Николеньку и дочь — подругу мою лучшую — Светочку — отправили в приют. Больше мы о них ничего не слышали, как не искали. Саму Нину Захаровну спасли только её золотые руки. Тогда она достала с того света дочь красноармейского генерала, больную холерой. Вскоре после убийства Полянского и разграбления их дома настал и наш час расплаты. Родителей красные оставили в живых, но нас вышвырнули из усадьбы и переселили в халупу на окраине города, да такую древнюю, что сорвало её в урагане и разбило в щепки. Твои бабушка с дедом ушли раньше — от холеры. Через два месяца после твоего рождения. Только карточка на память осталась.

— Они были дворянами?

Родители много раз рассказывали про ту эпидемию, унёсшую жизни моих дедушки и бабушки. И про ураган в мае 1923, превративший в развалины несколько заводов, оборвавший телеграфные и телефонные сети, выдернувший из земли с корнями могучие вековые деревья и сорвавший бабушкину с дедом землянку. Но вот про то, кем были мои дед, бабка и старушка Полянская мама говорит впервые. Меня охватила гордость и вместе с тем страх. Их презрительно называли буржуями, убивали, отбирали имущество и выгоняли из домов.

— Купцами второй гильдии12. Твой дед, как и его отец, и отец его отца занимался солевыми промыслами, а бабушка плела кружево и играла на пианино.

— На пианино?!

Теперь, наконец, ясна причина моей любви к этому инструменту!

— Его отняли?

— Когда добыча соли окончательно пришла в упадок, наша семья оказалась на грани разорения и пианино, вместе со многими другими семейными реликвиями и ценностями, пришлось продать.

— А ты выбрала игру на скрипке?

— Пианино оценили дороже. А дальше передел власти и тысячи безвинно загубленных судеб…

— За что их так?

— Классовая вражда. Но разве у кого-то есть право отнимать то, что подарено Творцом? Вот только жестокие, богопротивные люди всегда сеяли и сеют вокруг семена вражды и наслаждаются их пышными всходами. Национальность, религия, социальное неравенство. Повод калечить и забирать жизни есть всегда. Но причины бедности не всегда глупость и праздность, а талант, ум и трудолюбие не всегда следствия богатства. Национальность не выбирают, а религия и вера подчас две совершенно разные вещи. И только людские пороки: алчность, гнев, зависть и гордыня не имеют ни нации, ни религии, ни сословия. В какой-то мере они присущи каждому. Но стоит ли давать им ход? А ещё есть обстоятельства, что, увы, от нас не зависят. Здравие или болезнь. Благоденствие или беда. Они выявляют нашу сущность. Прежде всего, для нас же самих и для Господа. Но только Ему одному дано право судить наши поступки, слова и помыслы, а потом наказывать или прощать. Я говорю с тобой как со взрослой. Может быть, рано, но ты порой очень смышлёная… Только прошу: не заводи бесед на эти темы с посторонними. Курс всеобщего равенства и братства принят далеко не всеми. И вряд ли у этих безбожников что-то получится. А про то, кем были твои дедушка и бабушка и вовсе молчи. Сама понимаешь.

— Я никому ничего не скажу, мама.

— Хорошо, милая. Ступай спать. И береги брошь! Это очень ценный подарок. Полянской будет приятно знать, что ты им дорожишь.

Мне тотчас сделалось стыдно за своё желание продать украшение, а ещё за побег с линейки, курение и порванные вещи. Узнав своё происхождение, я как будто бы оценила собственное поведение ещё более придирчиво и строго.

— Мам…

— Что?

— Прости за линейку, — робко промямлила я, думая о том, сколько ей приходится от меня выносить. — Но я ведь не со зла. Так само… само выходит… Эти ребята… они ведь на спор выбрали время линейки! И всегда так задирали наших! Видела бы ты, как наподдали им Ванька с Юркой! Ух! Давно надо было…

— И ты меня прости, Лиза. Я не должна была молчать. Переняла привычку отца. А нужно разговаривать. Всегда. Только так — по словечку мы вычерпываем обиды. А теперь ступай спать. А я ещё схожу — насыплю курам пшена, загоню коз и закрою сараи.

— Я сама схожу, а ты иди — отдыхай.

— Спасибо, милая. Ты вовремя. Я так устала. Доброй ночи.

Мама поцеловала меня в лоб и ушла спать. Как хорошо, что мы помирились и так душевно поговорили. Теперь я обязательно буду слушаться. Уже давно следовало начать взрослеть.

Я насыпала курам пшена, налила воды и плотно закрыла курятник, чтобы ненароком не прибежал полакомиться из леса хорёк или лис. Затем загнала коз, изрядно намучившись с Азой. Закрыв сарай, я немного посидела на скамье у дома, вслушиваясь в ночные серенады цикад, что совсем скоро замолкнут на долгие месяцы, возобновив выступления лишь в мае.

Перед сном, достав из кармана брошь, я снова принялась любоваться ею, вспоминая минувший день и тихонько напевая волшебную и таинственную, словно «камень неба» мелодию. Нужно спрятать украшение в укромное место, пока не потеряла. На цыпочках прокравшись в родительскую спальню, я тихонько достала из шкафа отцовскую спичечницу, которой он почему-то не пользовался, и украшение уместилось в ней, словно там ему и место.

— Храни мой талисман, пока не стану взрослее, — прошептала я. — А потом, клянусь, что забуду о нищете и убогости, о голоде и бесславии. Однажды меня будет окружать лишь красота, прекрасная музыка и настоящая, вечная любовь.

В тот день, впервые в жизни, среди серой, будничной рутины, я узнала и почувствовала нечто новое и прекрасное, прикоснулась к нему. Захотелось до конца своих дней сохранить лучистый взгляд и добрую улыбку, как сохранила их Нина Захаровна. В голове, как грампластинка, то и дело стали вертеться её слова: «есть вещи, для которых время не существует вовсе… красота, искусство, любовь». А за спиной как будто выросли сильные крылья, способные нести сквозь унылые серые тучи бесконечных, будничных хлопот к чему-то высшему и нетленно прекрасному. К миру звуков и мелодий. В лазуритовую глубину неба. В сказку, длившуюся лишь обрывками мгновений — к моей первой любви. Нина Захаровна оказалась права, это и было тем, неподдельным и не подвластным времени, ради чего стоило жить, и она была дана, чтобы я убедилась в этом. Нужно было лишь правильно выбрать направление движения: навстречу любви или вслед за ней.

Глава 7 — Снова-здорово

Воскресное утро было особенно добрым: мама снова со мной разговаривала и даже похвалила за то, что пожарила оладушки, пока она сходила в магазин за хлебом. Вопрос с передником благополучно и совершенно беззатратно решился. А через пару часов я смогу послушать своего любимого. Ну, в смысле скрипача. Любимого скрипача и больше ничего. Вряд ли то, что я себе нафантазировала имеет хоть что-нибудь общее с тем, о чём говорила Нина Захаровна. Интересно, есть ли какой-то способ это проверить? Вздор! Опять я за своё! Решила ведь — забыть! Просто послушаю игру и ауфидерзейн. Ничего не поделаешь, раз уж решила взяться за ум. И пока Гесс не пришёл — не стану терять время и займусь уроками. Начну с самого мерзкого.

— Так, что тут у нас? — напустив умный вид, проговорила я, деловито поглядывая на игравшую в уголке Веру и вытаскивая дневник и учебники из портфеля. Теперь мне нужно быть добросовестнее ещё и потому, что я — пример для сестры. И пока, к сожалению, весьма плохой. — Три задачки по физике, две по химии, параграф по истории и сочинение частушки по литературе. Значит физика. «Будь она неладна! — продолжила про себя я, открывая задачу номер восемь. — Читать о русском фольклоре и придумывать частушку будем на десерт. А исполнять под аккомпанемент скрипки!» Забавно было бы такое послушать — тут же принялась представлять я, снова думая о Вилфриде. Слыша в голове нелепо сплетающиеся воедино народно-классические мотивы, я представляла нас с Гессом, смехотворно одетых в концертно-деревенские наряды. Мы выступали в какой-то избе, на разные лады исполняя бессмысленные и несуразные куплеты. Следом пригрезилось, будто плывём со скрипачом на лодке. «Мы на лодочке катались, не гребли, а целовались» — звучало в мыслях, а губы непроизвольно растягивались в улыбке.

— Чего лыбу тянешь? — хихикнула Верка. — Списать решила?

Проклятье! Неужели нужно опять что-нибудь порвать, накуриться и разозлить маму, чтобы совесть мешала то и дело вспоминать этого зазнайку?!

— А ты не пялься! Убирай кукол, неси табуретку и пиши слова, — сурово буркнула я, озадачив сестрицу. Может, если она сядет рядом, мне будет легче сосредоточиться.

— Да они там даже буквы ещё не выучили! — недоумевая, отозвалась Вера, прижав к себе одну из кукол.

— И что?! Тренируйся! А то догонят и перегонят!

— Ладно. Сейчас, — послушно пролепетала сестрица и принялась аккуратно складывать игрушки на полку. Повезло, что она не такая, как я, иначе послала бы меня куда подальше, раскидала бы кукол и удрала на улицу. Такс, вернёмся к задаче номер восемь: «Определите давление газа в баллоне… «При постоянном объёме давление газа прямо пропорционально абсолютной температуре. Закон Шарля» — сей же миг всплыл в садовой голове приятный голос Гесса. Чё-ё-ёрт! Ты мешаешь мне делать уроки! Изыди! Но ведь ты даже ещё не приходил…

«…в баллоне при нормальном внешнем…» — продолжала вчитываться в набор едва ли понятных слов я, пока Вера пододвигала стул, усаживаясь за пропись и осторожно доставая из пенала перо. Только бы стол не уделала.

— На, вот, — подала я ей несколько промокашек13, — и, гляди, аккуратнее!

— А что писать-то?

И, правда! Мысли совсем перепутались. Я открыла перед сестрой Азбуку и ткнула пальцем в первую попавшуюся фразу:

— Вот, пожалуйста: «Мама мыла раму».

— Угу. Помыла уже. К ученику собирается.

— Как к ученику?! К какому это учени… — воскликнула я, испуганно выскочив из спальни и в мгновение ока очутившись в комнате родителей.

— Вера сказала, ты уходишь?! — тот час принялась допытывать я, поправлявшую причёску маму.

— Да. Теперь сама буду ходить к Вилфриду.

— Как?! Почему это?!

Мать положила в сумку нотные тетради и покосилась на читавшего газету отца, поочерёдно взглянувшего на нас обеих колючими глазами, и я неловко замолчала. Похоже теперь, всё ясно и отцу! Но что мне делать?! Гесс не придёт! Больше не придёт в наш дом, а я не услышу… больше не услышу его игру и голос! Не погляжу из окошка ему вслед, любуясь прямой походкой! Нет, нет, нет! Этого никак нельзя допустить. Но что я могу сделать?! Думай! Думай, голова! Я тебе шапку куплю. Есть! Если незаметно увязаться за матерью, можно будет узнать, в какой конуре живёт товарищ «собачье имя»! А, может быть, и послушать под окошком его серенады. Логичнее прозвучало бы вой. Вот только бежать за мамой всю дорогу слишком рискованно. Особенно по нашей улице, где наверняка ко мне или к ней прицепиться кто-нибудь из соседей. Думай, голова! Думай ещё! Это задачка посложнее номера восемь. Решено! Я резво подлетела к обувавшейся матери.

— Мне нужны ленты! Для вышивки на урок домоводства, — пряча взгляд, промямлила я. Вышивка действительно была домашним заданием на два ближайших месяца, но вшивать в неё ленты было совсем необязательно. Просто всё остальное у нас дома точно было: и нитки, и иглы, и пяльцы.

— Много?

— Штуки три-четыре. Метра по два-три, — растерянно лепетала я, наобум называя количество и метраж. — Разноцветные. Я сама куплю. Только дай денег.

Мать попнулась в сумку, протянув мне монеты. Совесть тотчас завопила, что я шпионка и врушка, напрасно вытянувшая из матери деньги, дабы потратить их для отчёта. И это при всём при том, что только вчера обещала быть послушной. И снова-здорово! «Какой уж тут, тебе, Елизавета Азарова, комсомол, если вместо мыслей о Родине и коммунизме, в голове такие глупости?! Признайся, что мечтаешь поменяться с матерью местами и ходить к Вилфриду каждое воскресение, чтобы слушать, как он играет, пока Елена Ивановна рассчитывала бы давление газа в баллоне, в сосуде или в собственной, забитой никому не нужными задачками, черепной коробке! Или станешь отпираться?!». Вопросы были риторическими и мне оставалось лишь молча вздохнуть и, заткнув рот совести кляпом, довести до конца начатое.

— Я с тобой! — ринулась за вышедшей во двор матерью.

— Коз покорми!

— Потом. Сперва куплю ленты. Туда и назад!

Мать окинула меня странным взглядом и будто бы прекрасно поняла, почему мне так срочно понадобилось идти прямо сейчас. Чёрт! А мы ведь только вчера помирились, а я снова не слушаюсь. И снова как-то вроде бы и не из упрямства, и ни капельки не на зло, а просто… Так уж выходит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дукс — марка велосипеда, производившегося на одноимённом Московском заводе до революции. Советский «Дукс» — продукция завода им. Фрунзе, использующая старый бренд для узнаваемости.

2

«Физкультура и спорт» — советский и российский иллюстрированный научно-популярный и литературно-художественный журнал по проблемам физической культуры и спорта, издающийся с 1928 года.

3

Комсомолец — член Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи (ВЛКСМ — 1918-1991 годы).

4

Ихтиандр — главный герой научно-фантастического романа Александра Беляева, написанного в 1927 году о человеке, способном жить под водой.

5

Семафор (фр. Semaphore, от греч σημα — знак, сигнал и ϕορός — «несущий») — механическое средство сигнализации для подвижного состава на железных дорогах.

6

Яша (Иосиф) Хейфец(1901–1987) — легендарный скрипач-виртуоз, которого современники называли «императором скрипки» и «скрипачом века».

7

Народный комиссариат (наркомат) — в Советском государстве (в РСФСР, в других союзных республиках, в СССР) в 1917-1946 годах — центральный орган исполнительной власти, ведающий управлением в отдельной сфере деятельности государства или в отдельной отрасли народного хозяйства; аналог министерства.

8

Потребкооперация или потребительский кооператив — добровольное объединение граждан и юридических лиц на основе членства в целях удовлетворения собственных потребностей в товарах и услугах, первоначальное имущество которого складывается из паевых взносов.

9

ГАЗ-А — советский автомобиль среднего класса, годы производства 1932-1936, лицензионная копия автомобиля Ford-A, первое поколение автомобилей Горьковского автомобильного завода.

10

Мелкокалиберка или мелкашка — мелкокалиберное нарезное ружьё для тренировочной или спортивной стрельбы и охоты.

11

Коклюшка — деревянная, как правило, катушка с ручкой, на которую наматываются нитки для плетения кружева. Плетение на коклюшках также называют «подушечным кружевом».

12

Купеческая гильдия (от старо-нем. gilda, gelda, gildomia — плата; сравн. с совр. нем. Geld — деньги) — основная форма организации людей, занятых торговлей. Купцы второй гильдии могли владеть речными судами, фабриками и заводами, освобождались от телесных наказаний и от рекрутской повинности

13

Промокательная бумага — пористая бумага из слабо расщеплённых хлопчатобумажных волокон, в структуре которой много мелких капилляров, вследствие чего она быстро впитывает жидкости, например, чернила.