Скалка против Вселенной

— Должен, но не как обруч на бочке.

Она ослабила узел. Щеки у нее горели, и это злило сильнее всей ночной истории. Бумажка, конечно. Он помнил. Еще бы не помнить: написал же.

— Нашла, — сказала она.

Архип опустил глаза.

— Прочитала?

— Я что, по-твоему, неграмотная?

— Нет. Я просто…

— Просто нечего такие записки терять.

— Я не терял. Она сама.

— Бумажки сами не ходят. Это у вас, изобретателей, всё само: ведро звенит, радио заявки принимает, записки под ноги прыгают.

Архип поднял голову.

— А радио правда приняло.

— Что?

— Я же говорил. Голос был: «Заявка принята».

Агафья завязала бинт и отступила.

— Вот и разбирайся со своей заявкой. Только меня не впутывай.

— Поздно, — сказал Архип.

Она резко посмотрела на него.

— Это еще почему?

Он смутился.

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— В том, что свет у Пятачка был после… — он кивнул на скалку, висевшую у печи, — после этого.

— После того как ты получил заслуженное?

— Допустим, заслуженное. Но совпадение странное.

— У тебя вся жизнь странное совпадение.

Архип хотел ответить, но в дверь постучали. Агафья и Архип одновременно повернулись. Стук был быстрый, знакомый, без малейшего уважения к чужому утру.

— Прасковья, — сказала Агафья.

— Может, не открывать? — спросил Архип.

— Поздно. Она уже знает, что мы дома.

— Откуда?

— Оттуда, откуда всё.

Агафья пошла в сени. Архип вскочил было, но тут же сел обратно, потому что голова напомнила о себе.

— Сиди, земной.

Она открыла дверь.

Прасковья стояла на крыльце с лицом человека, который пришел случайно, но уже всё понял. В руках у нее была корзинка, в корзинке — две луковицы и пучок укропа. Видимо, для прикрытия.

— Доброе утро, — сказала она и тут же заглянула через плечо Агафьи. — Ой.

Агафья перекрыла проход.

— Что «ой»?

— Ничего. Я за укропом.

— Со своим?

— А вдруг у тебя лучше.

— Прасковья.

— А Архип у тебя?

— Нет.

Из кухни раздалось:

— Я тут.

Агафья закрыла глаза. Прасковья просияла.

— Вот и хорошо, что тут. А то я переживала.

— С каких пор?

— С ночи. У нас ведь было свечение. Петух орал. Филимон говорит, что надо пересчитать население. Я вот начала с вас.

— Население цело. Иди дальше.

Прасковья вытянула шею.

— А почему у Архипа голова перевязана?

— Потому что голова у Архипа есть, — сказала Агафья. — В отличие от некоторых.

— Агафья, ты его ударила?

— Я его проверила.

— На что?

— На земное происхождение.

Прасковья прижала корзинку к груди.

— И как?

Из кухни Архип сказал:

— Подтверждено.

Прасковья вошла без приглашения.

— Так-так.

— Куда? — спросила Агафья.

— Раз население подтверждено, надо зафиксировать состояние.

— Ты не фельдшер.

— Я информационно.

Архип сидел на табурете с перевязанной головой. Вид у него был такой, что любая деревня сделала бы из этого минимум три версии: трагическую, романтическую и неприличную. Прасковья оглядела его, потом Агафью, потом банку меда на столе.

— Мед, значит.

— Что мед? — спросила Агафья.

— Ничего. Просто отмечаю: мужчина с утра у женщины, голова перевязана, мед на столе. Ситуация богатая.

— Прасковья, выйдешь ты у меня сейчас бедной.

— Я же молчу.

— Ты молчишь так, что через час Нижний конец услышит.

Прасковья села на край лавки.

— А что мне говорить? Вариантов два. Либо Агафья Ладина ночью отбила атаку пришельцев и взяла пленного. Либо у Агафьи Ладиной появился жених, но знакомство пошло с травматизмом.

Архип кашлянул. Агафья взяла скалку. Прасковья поднялась.

— Я за первый вариант. Он безопаснее.

— Иди к Зинаиде, — сказала Агафья. — Скажи, что Архип жив. Если спросит — ссадина, шишка, гордость повреждена сильнее всего.

— А сердечное?

Архип поперхнулся чаем, которого еще не пил.

— Какое сердечное? — спросила Агафья торопливо.

Прасковья улыбнулась.

— Я в медицинском смысле.

— После скалки у всех сердечное, — сказала Агафья.

— Хорошая формулировка. Запомню.

— Не вздумай.

— Уже поздно.

Прасковья пошла к двери, но у порога обернулась:

— Вы бы к Пятачку сходили. Там ночью опять свет был. Утром Семен Егорыч сказал, что земля по краю как стеклом присыпана.

— Каким стеклом? — спросил Архип.

— Синим.

В кухне стало тише. Прасковья заметила, что информация попала куда надо, и довольно кивнула.

— Я ничего не утверждаю. Я население предупреждаю.

— Иди, предупреждение, — сказала Агафья.

Прасковья ушла. На улице сразу послышался ее голос: