Кровь на погонах

— Электрощиток на складе, — сказал Волков. — Регистратор.

— Понял.

Тихонов подтолкнул задержанного к Зайцеву и защелкнул обоих наручниками на металлической трубе у лестницы.

— Сидеть. Кричать можно, но бессмысленно.

Они пошли к складу.

Электрощиток нашли за ржавой дверцей в подсобке. Внутри действительно стоял маленький видеорегистратор, подключенный к двум камерам: одна смотрела на хозяйственный двор, другая — на нижний выезд. Индикатор мигал.

— Работает, — сказал Тихонов.

— Пока.

— Забираем?

— Да.

— Официально?

— Потом оформим как случайную находку.

— Я очень люблю законность задним числом.

Он отключил устройство и завернул в пакет.

Волков вставил карту памяти в маленький переходник, который Тихонов носил в машине, как другие носили зажигалку. На экране планшета появились файлы.

Последняя запись.

Двор. Серый день. «Киа» у верхнего въезда. Рябой идет к пищеблоку, оглядывается, держит камеру. Через несколько минут заезжает чёрный микроавтобус без номеров. Из него выходят трое. Один остается у машины. Двое идут внутрь.

Камера без звука.

Через семь минут Рябого выводят.

Он идет сам, но странно. Не сопротивляется, но и не свободен. Руки перед собой. Возможно, связаны. Лицо бледное. Камеры в его руке нет.

За ним идет человек в тёмной куртке.

Лица почти не видно.

Но походка была спокойная. Не охранник. Не бандит. Не исполнитель, привыкший брать силой. Он шел как человек, который знал, что сопротивления не будет, потому что всё уже объяснено.

У микроавтобуса Рябой останавливается.

Человек в тёмной куртке наклоняется к нему и что-то говорит.

Рябой отвечает.

Потом человек поворачивает голову в сторону камеры.

На секунду лицо попадает в кадр.

Размыто.

Но достаточно.

Сухое лицо. Очки. Высокий лоб.

Тот самый человек с обрезанной фотографии.

Тот самый человек с комиссии 2014 года.

Тихонов тихо сказал:

— Вот и учитель.

На записи человек в очках спокойно поднял руку.

Не в камеру.

Кому-то за кадром.

После этого микроавтобус уехал через нижний выезд.

Файл оборвался.

Чёрный экран.

Волков смотрел на него ещё несколько секунд после конца.

— Теперь у нас есть лицо, — сказал Тихонов.

— Нет.

— В смысле нет? Вот же.

— Теперь у нас есть причина, почему это лицо захотят стереть.

Телефон Волкова завибрировал.

Неизвестный номер.

Он ответил.

— Да.

Голос был мужской, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Артём Сергеевич?

— Слушаю.

— Вы находитесь там, где вам не поручали находиться.

— Вы хорошо информированы.

— Пока да.

— Кто говорит?

— Человек, который советует вам уйти с объекта и забыть карту памяти в бочке.

Волков перевел взгляд на Тихонова.

Тот сразу понял по лицу и напрягся.

— А если нет? — спросил Волков.

— Тогда блогер Рябой запишет очень убедительное признание. Он скажет, что получил материалы от Марины Крыловой, действовал по её указанию, а смерть Аронова использовал ради шантажа.

— Слабая версия.

— Для суда — возможно. Для интернета — достаточно.

— Вы переоцениваете интернет.

— Нет, Артём Сергеевич. Я переоцениваю людей. Они любят верить в грязь, если она пачкает всех сразу.

— Где Рябой?

— Жив.

— Это временно?

— Все временно.

Волков молчал.

Голос продолжил:

— У вас есть карта. У нас есть человек. У журналистки встреча в четыре. У Тамары Ивановны память, которая ей не принадлежит. Сегодня слишком много лишних носителей информации. Подумайте, кто из них вам действительно нужен.

— Вы предлагаете сделку?

— Нет. Я объясняю расстановку.

— Учительская привычка.

На линии впервые появилась пауза.

Короткая.

Но настоящая.

— Ваш отец тоже любил быстрые выводы, — сказал голос.

Тихонов замер.

Волков не изменился в лице.

— И чем это закончилось? — спросил он.

— Тем, что вы сейчас стоите на его старом маршруте и думаете, что идете своим.

Связь оборвалась.

Тихонов тихо сказал:

— Артём.

Волков убрал телефон.

— Собирай регистратор. Задержанных оставляем?