Кровь на погонах

— А Тамара?

— Она часть дела.

— Человек она, а не часть.

Волков промолчал.

Эта фраза почему-то задержалась в комнате дольше остальных. Возможно, потому что была лишней. В таких разговорах лишнее часто оказывалось самым точным.

Они вышли из квартиры, закрыли дверь и отдали ключ Лидии Семеновне.

На лестнице Тихонов остановился.

— Артём.

— Что?

— Про твоего отца. Ты специально сказал?

— Да.

— Зачем?

— Проверить, знает ли она имя.

— Проверил?

— Она знала отчество.

— Это плохо?

— Это значит, что отец был для неё не слухом.

Они спустились на первый этаж.

У подъезда стоял парень в серой толстовке и делал вид, что курит. Чересчур молод для жильца этого дома, чересчур сухая сигарета для человека, который стоял под дождем, неприлично новые кроссовки для двора, где вода собиралась в грязные лужи.

Тихонов заметил его одновременно с Волковым.

Парень увидел их и отвернулся.

— Наш? — тихо спросил Тихонов.

— Нет.

— Их?

— Посмотрим.

Они прошли мимо.

Парень достал телефон.

Волков сел в машину, но дверь не закрыл.

— Не заводи.

Тихонов замер.

Парень у подъезда говорил быстро, почти не шевеля губами. Потом убрал телефон и пошел вдоль дома, не оглядываясь. Через десять секунд из-за угла выехала серая иномарка.

Та самая, возможно.

Она не остановилась. Просто медленно проехала мимо подъезда, потом мимо их машины. За рулем сидел мужчина в кепке. Лицо скрывали козырек и отражение мокрого стекла.

Волков смотрел на пассажирское сиденье.

Пусто.

Но на заднем лежал чёрный женский платок.

Машина ушла вниз по улице.

— Едем? — спросил Тихонов.

— Нет.

— Почему?

— Неприлично очевидно.

— А если там Суханова?

— Тогда они хотят, чтобы мы так подумали.

Тихонов сжал руль.

— Иногда машина — это просто машина.

— Иногда.

— Но не сегодня?

Волков задержал взгляд на часы.

До четырех оставалось больше трёх часов.

Суханова просила не искать её до встречи. Угрожала Мариной. Знала отца. Звонила на номер мертвеца. Хранила фотографию с комиссией 2014 года. И говорила так, будто понимала не все, но достаточно, чтобы умереть.

— Сегодня все слишком хотят, чтобы мы смотрели туда, где движение, — сказал Волков.

— Значит?

— Значит, надо смотреть туда, где стало тихо.

— В квартиру?

— В санаторий.

Тихонов медленно повернул голову.

— Ты хочешь вернуться в «Лазурный склон»?

— Нет.

— Тогда куда?

Волков задержал взгляд на фотографию в телефоне: «Южный корпус. Закрытая комиссия. 2014».

— В «Южную орбиту».

— К блогеру?

— К шуму.

Тихонов завел двигатель.

— Начальник точно будет счастлив.

Телефон Волкова завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера:

«Если хотите найти Рябого живым, не верьте его последнему видео».

Волков показал экран Тихонову.

Тот перестал улыбаться.

— Ну вот, — сказал он. — Шум тоже начал звать нас по имени.

Волков убрал телефон.

— Поехали.

Машина тронулась с места.

Позади, на четвёртом этаже старой пятиэтажки, Лидия Семеновна стояла у окна и смотрела им вслед. Она держала в руке листок с номером Волкова и впервые за много лет жалела, что не выбросила чужой ключ сразу.

А в квартире Тамары Сухановой, в раскрытом альбоме, фотография закрытой комиссии лежала под чуть другим углом.

И это уже кто-то заметил.

Глава 7

Южная орбита

К «Южной орбите» ехали вдоль старого побережья. Там Сочи быстро переставал быть открыткой и становился обычным рабочим городом: гаражи, подпорные стены, ржавые ворота, бетонные лестницы к морю через заросли и бесконечные заборы. За ними вечно что-то ремонтировали, сносили или просто делали вид, что охраняют.

Тихонов вел машину быстро, но без сирены.

— Может, всё-таки включим мигалку? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тот, кто прислал сообщение, очень хотел услышать, как мы спешим.

— И мы не спешим?

— Спешим. Только без барабана.

— Это как?

— Без уведомления всех, кто ждет.

Тихонов покосился на него.

— Ты иногда говоришь так, будто тебя в детстве водили не в школу, а в подвал к бывшему разведчику.

— В школу тоже.

— Там хотя бы кормили?

— Плохо.

— Вот откуда все началось.

Телефон Волкова снова завибрировал.

Грачёв.

Третий пропущенный от него и два от секретаря. Потом сообщение: «СРОЧНО ВЕРНИСЬ. БЕЗ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ».

Волков прочитал и убрал телефон.

— Ну? — Тихонов покосился на него.

— Начальник пытается оформить чувства в служебный текст.

— Матерно?

— Пока служебно.

— Значит, ещё терпит.

— Нет. Ещё записывает.

Тихонов усмехнулся, но нервно.

Грачёва Тихонов боялся не по-детски, не как начальника с плохим настроением. Он просто понимал вес. У них прямой запрет почти никогда не оставался запретом. Завтра он становился строкой в рапорте, послезавтра — основанием, а потом крючком, на который тебя подвешивали, когда это кому-то удобно.

Машина свернула с основной дороги на разбитый проезд.

Здесь город менялся сразу. Шум остался за поворотом. Под колесами хрустел старый асфальт, пробитый травой. Слева тянулся бетонный забор — граффити, обрывки объявлений, старая грязь. За ним торчали верхушки кипарисов и серый корпус санатория. Справа склон падал к морю. Вода мелькала между деревьями грязной сталью, с белой пеной у берега.

У служебного въезда стояла машина.

Белая «Киа», старая, с помятым крылом и наклейкой на заднем стекле: «Снимаю правду, пока вы врете».

— Наш герой, — буркнул Тихонов.

— Не герой.

— Пока живой?

— Проверим.

Они остановились метрах в тридцати.

Волков вышел первым.

Дождь ослаб, но всё вокруг уже успело намокнуть. На земле смешались грязь, листья, песок и темные жирные пятна. Пахло гарью, мазутом и мокрым бетоном. Где-то за корпусами стучал лист железа, раскачиваемый ветром.

Тихонов подошел к «Киа».

— Машина открыта.

— Не трогай.

— Я и не трогаю. Я просто морально осуждаю.

Дверца водителя была приоткрыта. Внутри валялись провода, упаковка от энергетика, штатив, куртка, коробка с картами памяти. На пассажирском сиденье лежал телефон. Экран был разбит, но не выключен. На нем мигало уведомление от Оксаны:

«Никита, ответь. Я вызываю полицию».

— Поздно вызвала, — сказал Тихонов.

Волков задержал взгляд на сиденье.

Пыль, крошки, провод зарядки, мокрый след от рукава на ткани. Телефон лежал так, будто его бросили быстро. Но рядом, в углублении между сиденьями, была пустота с четким прямоугольным контуром. Там недавно лежал второй телефон или небольшая камера.

— У него было две камеры, — сказал Волков.

— Одна в машине?

— Нет. Одну забрали.

— Или он взял с собой.

— Тогда зачем оставил основной телефон?

Тихонов открыл рот, потом закрыл.

— Чтобы не отследили?

— Он блогер. Для него телефон — не средство связи. Это орган.

— Значит, забрали.

Волков присел у машины.

Следы у водительской двери были размазаны. Один человек выходил, потом кто-то стоял рядом. Два типа обуви: кроссовки с мелким рисунком и тяжелая подошва, возможно ботинки. Дальше следы уходили к приоткрытым воротам.

Ворота были ржавые, но замок висел новый. Цепь разомкнута. Не срезана. Открыта ключом.

— Кто-то его ждал, — сказал Тихонов.

— Кто-то хотел, чтобы он думал, что его ждут.

— Разница?

— В первом случае это встреча. Во втором — декорация.

Они прошли через ворота.

За ними начиналась узкая дорога к старому пищеблоку. На мокрой земле отпечатались свежие следы шин. Не от «Киа». Широкие, глубже, машина тяжелее. Следы уходили к задней стороне корпуса и дальше, туда, где дорога сворачивала к хозяйственным постройкам.

Волков остановился.

— Две машины.

— Рябой приехал один. Вторая потом?

— Или была раньше.

— Уезжала с ним?

— Возможно.

Тихонов покосился на старый корпус.

— Ты всегда говоришь «возможно», когда уже думаешь «да»?

— Когда думаю «да», я молчу.

— Очень удобно. Никто не проверит.

Пищеблок стоял низким вытянутым зданием с выбитыми окнами. На стене сохранились пятна старой краски, под козырьком висела табличка «Служебный вход», перекошенная и почти чёрная от плесени. Дверь была открыта.

Волков поднял руку, останавливая Тихонова.

Они прислушались.

Внутри капала вода.

Где-то скрипело железо.

Голосов не было.

Тихонов вынул пистолет.

Волков не стал. Пока.

Он вошел первым.

Внутри пахло гарью сильнее. Старой плиткой, сыростью, плесенью и свежим пеплом. Свет попадал через разбитые окна полосами. На полу валялись коробки, ржавые кастрюли, куски проводов и пластиковые папки. У дальней стены стояла металлическая бочка.

В ней ещё тлело.

— Недавно, — сказал Тихонов.

Волков подошел ближе.

Пепел был чёрный, но в середине сохранялось красное тепло. Значит, бумаги жгли меньше часа назад. Возможно, до приезда Рябого. Возможно, после. Край одного листа торчал наружу, мокрый от дождя, занесенного ветром через окно.

Волков аккуратно вынул его ручкой.

На бумаге уцелело несколько слов:

«...передача объекта...»

Ниже:

«...ответственное хранение...»

И фрагмент фамилии:

«...рачёв».

Тихонов выругался.

— Грачёв?

— Или Ткачёв, — сказал Волков.

— Ты сам в это веришь?

— В буквы — да. В удобство — нет.

Он положил обрывок в файл.

На полу рядом с бочкой лежал след от колена в пыли и грязи. Кто-то приседал, вытаскивал бумаги, снимал. Рябой, вероятно. Рядом — маленькое чёрное пятно.

Волков наклонился.

Кровь.

Немного. Несколько капель, одна размазана подошвой.

Тихонов увидел тоже.

— Живым увели?

— Скорее да.

— Почему не добили здесь?

— Потому что мертвым он сейчас бесполезен.

— Для чего?

Волков глянул на бочку.

— Для следующего видео.

Тихонов поморщился.

— Не нравится мне это.

— Мне тоже.

— Вот теперь действительно тревожно.

В углу что-то блеснуло.

Волков подошел и поднял маленькую пластиковую крышку от карты памяти. Пустую. Рядом валялся клочок ткани — тёмный, синтетический, с запахом мазута. Возможно, от куртки. Возможно, от перчатки.

На стене, у двери в подсобку, свежей грязью была проведена линия. Не надпись. Скорее след от руки, которой человек опирался, когда его толкнули или потащили.

— Егор.

Тихонов подошел.

— Что?

— Посмотри на высоту.

След был на уровне плеча. Рябой был среднего роста. Если его вели, он мог попытаться удержаться за стену.

Тихонов провел взглядом дальше.

— В подсобку.

Дверь в подсобное помещение была приоткрыта.

За ней темно.

Тихонов поднял оружие.

— Никита! — громко сказал он. — Если ты там, отзовись!

Снова тишина.

Они вошли.

Комната оказалась маленькой, без окон. На полу — старые мешки, пластиковые ведра, разбитые банки, мокрые коробки. У стены стоял стул.

Обычный металлический стул.

Свежий.

Он не принадлежал этому месту. Вокруг все было старое, ржавое, забытое, а стул был чистый, недавно принесенный. На спинке — кусок серой клейкой ленты. На полу под ножками — свежие царапины.

— Здесь его держали, — сказал Тихонов.

— Или готовили место.

— Для Рябого?

— Для того, кто придет после него.

Волков осмотрел пол.

Возле стула лежал обрывок бумажного скотча с прилипшими темными волосками. Рядом — пластиковая стяжка. Не затянутая, разрезанная. Значит, руки освобождали или меняли фиксацию.

На стене мелом или белым камнем была написана цифра:

Ниже — короткая черта.

Тихонов нахмурился.

— Четыре?

— Встреча в четыре.

— Думаешь, это Суханова?

— Думаю, нам слишком часто показывают одно и то же время.

— Чтобы мы туда пришли?

— Да.

— А мы?

— Придем.

— Отличный план.

— Но не так, как они ждут.

В этот момент в кармане Тихонова зазвонил телефон.

Он взглянул на экран.

— Оксана. Видимо, та самая.

— Ответь.

Тихонов включил громкую связь.

— Тихонов.

— Где Никита? — женский голос был резкий, сорванный. — Вы нашли его? Вы из полиции? Я отправила запись, я отправила геолокацию, почему никто...

— Спокойно. Вы Оксана?

— Да. Где он?

— Мы на месте. Его машины нашли. Его самого пока нет.

Пауза была такой плотной, что даже шум дождя стал слышнее.

— Его забрали? — спросила она.

— Мы выясняем.

— Я говорила ему не идти. Я говорила. Он прислал запись, что за ним едет машина, потом перестал отвечать.

Волков взял телефон у Тихонова.

— Оксана, это Волков. Какая запись?

— Он отправил голосовое. Или видео. Я не знаю. Там он говорит, что едет к служебному въезду «Южной орбиты», за ним чёрная «Лада» без переднего номера. Время десять пятьдесят восемь. Потом он написал, что не идиот. Потом стер. Потом тишина.

— Перешлите запись на этот номер.

— Я уже отправила в полицию.

— Теперь сюда.

— Вы кто?

— Человек, который стоит возле его крови.

Она замолчала.

Тихонов перевел взгляд на Волкова неодобрительно, но ничего не сказал.

— Он жив? — спросила Оксана тише.

— Да.

— Откуда вы знаете?

— Если бы его хотели убить, не стали бы оставлять машину, телефон и следы.

— Может, не успели.

— Успели.

— Вы неприлично спокойно говорите.

— Это не равнодушие.

— А что?

— Способ не ошибаться.

Оксана шумно вдохнула.

— Я пришлю запись. Только найдите его.

— Кто мог дать ему материалы?

— Кто угодно. Он всем верил, если информация пахла сенсацией.

— Он говорил о новом источнике?

— Нет. Но утром прислал документы. Таблица по санаториям, фотографии техники, что-то про Аронова. Я сказала не публиковать смерть, пока нет подтверждения.

— Он опубликовал.

— Конечно опубликовал. Никита всегда считал, что осторожность придумали трусы и юристы.

— Враги?

Оксана коротко рассмеялась.

— У него? Полгорода, половина администрации, несколько застройщиков, охрана пляжей, владельцы кафе, которые продавали тухлую рыбу, и один депутат, которого он назвал «памятником самому себе». Но это обычные враги. Эти не похищают. Эти пишут жалобы.

— А необычные?

Повисла пауза.

— Неделю назад ему звонили.

— Кто?

— Не знаю. После звонка он стал дерганый. Сказал, что есть тема, которая может вывести канал на федеральный уровень.

— Про мазут?

— Нет. Про людей, которые используют катастрофы как занавес.

Волков задержал взгляд на тлеющую бочку.

— Он называл фамилии?

— Одну.

— Какую?

— Бельский.

Тихонов тихо выругался второй раз за пять минут.

— Спасибо, — сказал Волков. — Запись пришлите. И никуда не публикуйте информацию о его исчезновении.

— Почему?

— Потому что те, кто его держит, могут решить, что он уже не нужен.

— А если молчать, он будет нужен?

— Дольше.

— Вы умеете успокаивать людей, Волков.

— Нет.

— Это я уже поняла.

Он вернул телефон Тихонову.

Через минуту пришла запись от Оксаны.

Волков включил.

Голос Рябого был тише, чем в роликах. Без привычной злости. Почти мальчишеский, старающийся казаться уверенным:

— Если со мной что-то случится, я еду к служебному въезду санатория «Южная орбита». За мной, возможно, идет чёрная «Лада» без переднего номера. Время... десять пятьдесят восемь.

Пауза вышла неровной.

В конце записи послышался короткий звук.

Волков поднял руку.

— Ещё раз.

Тихонов перемотал.

— ...без переднего номера. Время... десять пятьдесят восемь.

На фоне — почти неслышный сигнал.

Два коротких гудка.

Тихонов нахмурился.

— Что это?

— Не машина.

— Телефон?

— Нет. Шлагбаум.

— Здесь нет шлагбаума.

— У служебного въезда нет. Значит, он записал это раньше, у другого объекта, или рядом с ним был пульт.

— Или звук из машины, которая ехала за ним.

— Возможно.

Волков снова включил фрагмент.

Два гудка.

Потом слабый металлический скрип.

Он вышел из подсобки и прошел к воротам. Посмотрел на цепь, замок, следы шин, дорогу.

— Здесь ворота открыли заранее, — сказал он. — Рябой не открывал. Он вошел через щель.

— А вторая машина?

— Заехала с другой стороны.

— Там есть другой въезд?

— Должен быть. Санаторий без хозяйственного въезда — как чиновник без второго телефона.

Тихонов пошел вдоль стены и через несколько минут крикнул:

— Есть!

За пищеблоком действительно находилась старая дорога, уходящая к задним корпусам. Там стоял проржавевший шлагбаум. Но рядом был новый механизм — маленький блок на свежем бетонном основании. Неприлично новый для заброшенного объекта.

— Вот тебе и гудки, — сказал Тихонов.

Волков осмотрел механизм.

Шлагбаум был подключен. Провода уходили в пластиковую трубу, протянутую вдоль стены. Рядом в грязи отпечатались следы шин тяжелой машины. Она въезжала внутрь, разворачивалась и уходила назад.

— Его вывезли отсюда, — сказал Тихонов.

— Да.

— Куда?

Волков задержал взгляд на следы.

— Не к дороге.

— В смысле?

— Смотри.

Следы шли не к основному выезду, а вниз, за старый хозяйственный корпус. Там дорога уходила к морю, к закрытому пляжу и складам, которых не было видно с улицы.

— Они не вывозили его в город, — сказал Волков. — Они увезли его глубже внутрь объекта.

— Зачем?

— Потому что здесь есть место, где его можно держать.

— Или заставить записать ещё один ролик.

Волков коротко кивнул.

Тихонов достал рацию, потом остановился.

— Вызывать группу?

— Нет.

— Артём.

— Если вызовем официально, объект закроют до нашего входа.

— А если не вызовем, нас потом закроют.

— Тогда аккуратно.

— Это ты сейчас про тактику или про карьеру?

— Да.

Они пошли по дороге вниз.

«Южная орбита» изнутри оказалась больше, чем обещал забор. За первым корпусом раскрывался целый хозяйственный мир: спальные корпуса, котельная, склад, прачечная, двор, заросшая аллея к морю. Заброшенным все это было только издали. На нескольких дверях стояли новые замки. Одно окно закрывала свежая фанера. У склада остались следы погрузки. В углу двора лежали черные мешки — аккуратно, под брезентом.

Тихонов приподнял край.

Внутри был песок.

Тёмный, загрязненный.

— Мазут?

Волков провел пальцем по мешку, понюхал.

— Да.

— Они реально что-то вывозили с пляжа.

— Или привозили сюда.

— Зачем привозить грязный песок?

— Чтобы сделать грязным место, которое нужно закрыть. Или чтобы объяснить, почему оно уже закрыто.

Тихонов медленно опустил брезент.

— Это уже не просто смерть Аронова.

— Нет.

— Это объект.

— И несколько причин, чтобы на него никто не смотрел.

За складом начиналась бетонная лестница к морю. На нижней площадке стояли два человека в оранжевых жилетах. Не волонтеры. Слишком одинаковые куртки, слишком чистые сапоги, слишком внимательные лица.

Один увидел Волкова и Тихонова.

Секунду они смотрели друг на друга.

Потом оба пошли не к ним, а в сторону нижнего корпуса.

— Эй! — крикнул Тихонов. — Стоять!

Они побежали.

Тихонов рванул за ними.

Волков не побежал сразу. Он смотрел, куда именно они бегут.

Не к выходу.

К корпусу.

Значит, там было важнее, чем свобода.

Он пошел следом быстрым шагом.

Тихонов догнал одного у лестницы и сбил плечом. Второй успел юркнуть в дверь нижнего корпуса. Внутри хлопнул металл.

— Артём! — крикнул Тихонов.

Волков подошел к задержанному.

Мужчина лежал лицом в мокрой листве, ругаясь сквозь зубы. Тихонов заломил ему руку.

— Документы.

— Я волонтер!

— Волонтеры так не бегают, — сказал Тихонов.

— Испугался!

— Поздравляю. Теперь будешь испуганный с протоколом.

Волков присел рядом.

— Где Рябой?

Мужчина замолчал.

— Кто? — спросил он слишком поздно.

Волков глянул на его руки.

Перчатки черные, строительные. На манжете — серый пепел. На правом рукаве — маленькое красное пятно.

— Где Рябой? — повторил Волков.

— Не знаю.

— Ты жег документы.

— Нет.

— Ты держал его?

— Нет.

— Ты стоял рядом, когда его держали.

Мужчина повернул голову, пытаясь увидеть Волкова.

— Я ничего не делал.

— Это не всегда спасает.

Тихонов обыскал его.

— Телефон, ключи, пропуск без фамилии. И вот это.

Он достал из кармана маленькую карту памяти.

Волков взял её.

— Откуда?

— Нашел.

— Где?

— На земле.

— Ты часто подбираешь карты памяти на заброшенных объектах?

Мужчина молчал.

Из нижнего корпуса донесся глухой удар.

Потом ещё один.

Тихонов поднял голову.

— Там второй.

— Иди.

— А этот?

— Я с ним поговорю.

Тихонов колебался.

— Только не убей его без меня. Мне потом объяснять.

— Иди.

Тихонов побежал к корпусу.

Волков остался рядом с задержанным.

Дождь падал на лицо мужчины, стекал по вискам, собирался на ресницах. Он пытался выглядеть злым, но страх уже проступил. Страх всегда появлялся одинаково: человек начинал дышать не тогда, когда надо, а тогда, когда мог.

— Как тебя зовут? — спросил Волков.

— Андрей.

— Фамилия?

— Зайцев.

— Кто тебя нанял?

— Никто.

— Андрей, у тебя есть два варианта. Первый — ты продолжаешь молчать, и я отдаю тебя тем, кто официально займется объектом. Они спишут на тебя документы, Рябого, бочку, кровь, мешки с мазутом и, возможно, смерть Аронова. Не потому что поверят. Потому что ты подходишь.

— Я не убивал!

— Это неважно.

— Важно!

— Для тебя. Не для версии.

Мужчина сглотнул.

— Второй вариант, — продолжил Волков, — ты говоришь мне, где Рябой, и становишься свидетелем, которого ещё можно использовать живым.

— Вы меня защитите?

— Нет.

Зайцев моргнул.

Он ожидал чего угодно, кроме честного отказа.

— Тогда зачем мне говорить?

— Потому что те, кто тебя нанял, не будут тебя защищать тоже. Но они хотя бы соврут тебе об этом. Я экономлю время.

Мужчина дышал тяжело.

В нижнем корпусе снова что-то упало. Послышался голос Тихонова:

— Стоять, сука!

Потом удар.

Потом тишина.

Волков не отвел глаз от Зайцева.

— Где Рябой?

— Его увезли.

— Куда?

— Не знаю.

— Неправильный ответ.

— Я правда не знаю! Его посадили в машину. Чёрный микроавтобус. Не через верхний выезд. Через нижний.

— Кто посадил?

— Я не видел лиц.

— Видел.

— Они были в масках.

— Кто командовал?

Зайцев закрыл глаза.

— Человек с голосом учителя.

Волков замер.

Голос учителя.

Фраза из показаний вдовы ещё не звучала. Нет, это говорила не вдова. Это было в будущих нитях дела, в той ещё не открытой части, к которой он только подходил. Но сама формулировка была чересчур точной.

— Почему учителя?

— Потому что говорил спокойно. Как будто объяснял задачу. Не матерился. Не торопился. Сказал Рябому: «Вы неправильно понимаете свою пользу».

— Что ещё?

— Что видео надо будет записать заново.

— Где?

— Не знаю.

— Андрей.

— Не знаю! Клянусь.

— Куда ведет нижний выезд?

— К старой насосной. Потом к дороге на промзону.

— Сколько времени назад?

— Минут сорок. Может, час.

— Кто остался здесь?

— Мы двое. Надо было подчистить.

— Что подчистить?

— Бочку. Стул. Камеры.

— Какие камеры?

Зайцев замолчал.

Волков наклонился ближе.

— Андрей, ты опять путаешь варианты.

— На складе, — быстро сказал тот. — В старом электрощитке. Там регистратор. Но нам сказали забрать только карту.

— Эту?

Он показал найденную карту памяти.

— Да.

— Это единственная копия?

— Не знаю.

— Кто сказал?

— Через телефон.

— Номер?

— Удален.

— Телефон где?

— У второго.

Волков встал.

Из корпуса вышел Тихонов, ведя второго мужчину. У того была разбита губа и очень обиженное лицо человека, который не успел убежать от собственной глупости.

— Этот неразговорчивый, — сказал Тихонов. — Но телефон у него есть.