Вкус Пепла

- Не можешь или не хочешь? - Его голос стал жестким, чужим.

- И то, и другое, - призналась я, и это было честно. - Лиам, послушай. Мы можем попробовать... Ну, знаешь, отношения на расстоянии. Сейчас многие так делают.

Он рассмеялся - горько, зло, совсем не так, как смеялся обычно.

- Отношения на расстоянии? С тобой? Оливия, ты себя слышишь? Ты уезжаешь в другой конец страны. У тебя будет новая жизнь, новые друзья, новые ухажеры. Ты забудешь меня через месяц.

- Неправда! - Я вскочила на ноги. - Как ты можешь так говорить?! Я люблю тебя!

- Тогда останься, - сказал он тихо.

И это было самое страшное слово, которое он мог произнести. Потому что у меня не было ответа. Я не могла остаться. Мама бы никогда мне этого не простила. Да и я сама... Я хотела большего. Хотела вырваться из этого сонного городка, где каждый день похож на предыдущий. Хотела стать кем-то значительным, а не просто женой винодела.

- Ты молчишь, - констатировал он через минуту. - Этого достаточно.

Он встал и пошел прочь, не оборачиваясь. А я осталась стоять на причале, глядя, как его силуэт растворяется в сумерках. В тот момент мне казалось, что мир рухнул. Я не знала, что самое страшное еще впереди.

Через два дня я узнала то, что разрушило все окончательно. То, что заставило меня сбежать не попрощавшись. То, о чем Лиам не знает до сих пор.

Я резко открыла глаза и села в кровати. Сердце колотилось так, словно я пробежала марафон. В комнате было темно - должно быть, я все-таки задремала, и сейчас была глубокая ночь.

Та тайна. Та проклятая тайна, которую я унесла с собой в Нью-Йорк. Она жгла меня изнутри все эти годы, но я никому не рассказала. Ни маме, ни подругам, ни тем более Лиаму. Потому что если бы он узнал... Нет. Об этом нельзя думать. Особенно сейчас, когда нам предстоит прожить вместе целый год.

Я откинула одеяло и подошла к окну. За стеклом расстилалась долина, залитая лунным светом. Виноградники уходили к горизонту ровными рядами, серебрясь в бледном сиянии. Где-то там, за холмами, спал океан. И где-то в маленьком домике на краю виноградника спал Лиам.

Спит ли он? Или так же, как я, лежит без сна и вспоминает тот вечер на причале? Вспоминает ли он, как целовал меня? Как говорил, что хочет провести со мной всю жизнь?

Глупо. Конечно, не вспоминает. Он ненавидит меня. И у него есть на это полное право.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза.

- Дед, зачем ты это сделал? - прошептала я в пустоту. - Зачем ты запер нас вместе? Чего ты хотел добиться?

И вдруг - так ясно, словно он стоял рядом, - я услышала его голос. Скрипучий, теплый, с вечной хрипотцой от табака: «Ливви, девочка моя, иногда, чтобы собрать урожай, нужно сначала перекопать землю. Лоза не растет без боли. И любовь тоже».

Я вздрогнула и открыла глаза. В комнате никого не было. Только лунный свет на полу и пылинки, танцующие в воздухе.

Но ощущение его присутствия осталось со мной до самого рассвета.

Утро наступило внезапно и безжалостно. Солнце вломилось в окна с наглостью незваного гостя, заливая комнату ослепительным светом. Я застонала и перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться от него, но было поздно - день на винограднике начинался рано, и тишина взорвалась звуками: где-то за окном загудел трактор, залаяла собака, послышались чьи-то голоса.

Я села в кровати, щурясь и пытаясь понять, где нахожусь. Ах да. Сент-Эстебан. Дом деда. Год с Лиамом. Кошмар наяву.

Я встала, плеснула в лицо холодной водой из крана в ванной (вода пахла железом, как в детстве) и натянула единственное, что нашла в чемодане подходящего для сельской местности, - старые джинсы и белую футболку. Никаких костюмов. Никаких каблуков. Я здесь не для того, чтобы производить впечатление.

Запах кофе донесся до меня, когда я спускалась по лестнице. Горький, крепкий, с карамельной ноткой. Мой желудок предательски заурчал - я не ела почти сутки, с самого самолета.

На кухне, спиной ко мне, стоял Лиам. Он колдовал над старой газовой плитой, и я на мгновение замерла в дверях, глядя на его широкую спину, обтянутую все той же выцветшей футболкой. Он что, спит в ней?

- Кофе на столе, - бросил он, не оборачиваясь. - Завтрак будет через пять минут.

Я открыла рот, чтобы сказать, что не нуждаюсь в его заботе, но желудок заурчал снова, и я сдалась. Молча села за стол и налила себе кофе. Первый глоток обжег губы, но это было приятно - хоть что-то настоящее в этом мире призраков.

Лиам поставил передо мной тарелку с омлетом и тостами. Сам сел напротив, но есть не стал - просто смотрел, как я поглощаю завтрак.

- Ты готовишь? - спросила я с набитым ртом. - Не помню, чтобы ты умел.

- За десять лет многому научился, - ответил он сухо. - Когда живешь один, хочешь не хочешь, а яичницу жарить приходится.

Один. Он сказал «один». Это не укрылось от меня. Значит, у него никого нет? Или он просто не хочет обсуждать это со мной?

- Слушай, - я отложила вилку, - нам нужно поговорить. О завещании. О том, как мы будем жить этот год.

- Никак, - отрезал он. - Ты будешь жить в доме. Я - у себя. Ты не лезешь в мою работу, я не лезу в твою. Через год мы оба соглашаемся на продажу и расходимся навсегда. Все просто.

- Просто? - Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. - Ты правда думаешь, что это сработает? Дед зачем-то запер нас вместе. Может, у него была причина?

Лиам поднял на меня глаза, и в них снова был тот самый холод, от которого у меня кровь стыла в жилах.

- Твой дед был великим человеком, но он ошибался, - произнес он тихо. - Думал, что если запереть двух людей в одной клетке, они простят друг друга. Но прощать тут нечего. Ты сделала свой выбор десять лет назад. Я смирился с этим. Давай просто проживем этот год как соседи и покончим с этим.

Он встал и пошел к двери.

- Сегодня объезд виноградников, - бросил он через плечо. - Можешь пойти со мной, если хочешь знать, чем владеешь. Или сиди здесь. Мне все равно.

И ушел, оставив меня одну с недоеденным омлетом и горьким привкусом его слов.

«Прощать тут нечего».

Ах, Лиам. Если бы ты только знал.

Глава 4. Корни

Я догнала его у старого сарая, который здесь гордо называли гаражом. Лиам уже сидел в потрепанном зеленом «Ленд Ровере», который я помнила еще с детства - дед купил его, когда мне было лет двенадцать, и с тех пор машина, кажется, разваливалась и собиралась заново не меньше пяти раз. Но упрямо продолжала ездить. Как и все в этом месте.

- Передумала? -спросил Лиам, не глядя на меня. Его руки лежали на руле, пальцы выстукивали какой-то нервный ритм.

- Хочу посмотреть, - сказала я, забираясь на пассажирское сиденье. - Все равно сидеть в доме и грызть себя смысла нет.

Он ничего не ответил, только завел мотор, и мы поехали.

«Ленд Ровер» трясся на грунтовой дороге, петляющей между виноградниками. Я опустила стекло, подставляя лицо ветру, и жадно вглядывалась в пейзаж, который когда-то знала наизусть. Вот здесь был старый колодец, из которого мы пили ледяную воду в самые жаркие дни. Вот там росли дикие ежевичные кусты, где я однажды порвала платье, а Лиам зашивал его неумелыми стежками, пока я смеялась до слез. Вот здесь мы целовались впервые - под старым дубом, когда мне было пятнадцать, а ему семнадцать. Я помнила каждый камень, каждый изгиб дороги. Оказывается, память никуда не делась. Она просто спала, запертая в самой дальней комнате моего сознания, а теперь проснулась и требовала внимания.

Лиам молчал. Он вел машину уверенно, одной рукой, и смотрел на дорогу с тем спокойным, хозяйским выражением, которое появляется у людей, знающих каждый дюйм своей земли. Эта земля была его. Может, не по документам, но по сути - несомненно.

- Сколько сейчас лоз? - спросила я, чтобы нарушить тишину.

- Двадцать пять акров под виноградником, еще пять под оливками на восточном склоне, - ответил он сухо, словно отчитывался перед инвестором. - Основной сорт - Каберне Совиньон, но есть еще Мерло и немного Шардоне на нижних участках, где больше влаги. В прошлом году собрали сорок тонн. Это меньше, чем могли бы, но после засухи лозы до сих пор не восстановились.

Я кивнула, делая вид, что разбираюсь. На самом деле я не имела ни малейшего понятия о виноделии. В детстве меня интересовали только прогулки по виноградникам, а не работа на них. Дед пытался учить меня - показывал, как подвязывать лозы, как отличить здоровую гроздь от больной, - но я была нетерпеливым подростком, которому хотелось не возиться в земле, а бежать на пляж с подружками. Или с Лиамом.

- Ты все это время здесь работал? - спросила я осторожно.

Он помолчал, прежде чем ответить.

- Не все. После того как ты уехала, я тоже уехал. Поступил в Калифорнийский университет в Дэвисе, на энологию. Хотел выучиться и найти работу где-нибудь в долине Напа. Подальше отсюда.

Я удивленно повернулась к нему. Он никогда не говорил мне о таких планах. Впрочем, когда ему было говорить? Я сбежала, не попрощавшись.

- Но ты вернулся, - заметила я.

- Да, - его голос стал глуше. - На третьем курсе твой дед заболел. Сердце. Ему нужен был кто-то, кто присмотрит за хозяйством, пока он лечится. Я приехал на месяц. Остался на год. А потом как-то... затянуло.

Затянуло. Он сказал это просто, без пафоса, но я услышала в его голосе то, что он пытался скрыть. Любовь. Настоящую, глубокую любовь к этой земле, этим лозам, этому делу. К моему деду.

- Ты бросил университет? - спросила я.

- Нет. Перевелся на заочное. Диплом получил четыре года назад. Винодел с бумажкой, - он усмехнулся краем губ. - Очень полезно, когда нужно объяснять банкирам, почему кредит на новое оборудование - это хорошая идея.

Машина остановилась на вершине холма, и Лиам заглушил мотор. Мы вышли, и у меня перехватило дыхание. Отсюда открывался вид на всю долину - виноградники уходили вниз ровными зелеными волнами, разрезанные серебристой лентой реки, а за ними, на горизонте, сверкал океан. Небо было пронзительно-синим, каким-то нереальным, словно его нарисовали акварелью.

- Красиво, - выдохнула я.

- Здесь самое сердце «Шепота Лоз», - сказал Лиам тихо. - Роза говорил, что с этого холма начинал его прадед. Посадил первые десять лоз своими руками. С тех пор каждая ветка, каждая гроздь - это история вашей семьи.

- Нашей семьи, - поправила я, не думая. - Ты теперь тоже часть этого.

Он резко повернулся ко мне, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что я не смогла распознать. Боль? Злость? Удивление?

- Я не часть твоей семьи, Оливия, - произнес он жестко. - Я здесь работаю. Это все.

- Но дед считал иначе, - я шагнула к нему. - Он оставил тебе половину виноградника. Он назвал тебя другом и учеником в завещании. Он любил тебя.

- Он любил тебя, - отрезал Лиам. - И посмотри, что ты с ним сделала.

Слова ударили наотмашь. Я отступила назад, словно он меня толкнул. На мгновение мне показалось, что я сейчас задохнусь - воздух стал вязким, горячим, невозможным. Но потом злость - старая, знакомая злость, которая всегда спасала меня в трудные минуты, - поднялась изнутри и залила все собой.

- Ты ничего не знаешь, - произнесла я тихо, но с такой сталью в голосе, что Лиам нахмурился. - Ты думаешь, я просто взяла и уехала? Думаешь, мне было легко?

- А разве нет? - он скрестил руки на груди. - Ты исчезла, Оливия. Даже не попрощалась. Я пришел к твоему дому на следующий день после того вечера на причале, думал, мы поговорим, попробуем все исправить. А твоя мать сказала, что ты уже улетела. Улетела, не оставив ни записки, ни звонка. Ничего.

Я закрыла глаза. Вот он, момент истины. Сейчас я могла бы рассказать ему. Могла бы объяснить, почему сбежала тогда. Но страх - липкий, удушливый - сжал горло. Я не могла. Еще не сейчас. Слишком много времени прошло, слишком много боли лежало между нами.

- У меня были причины, - сказала я наконец.

- Какие? - Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде читался вызов.

Я молчала. Ветер трепал мои волосы, где-то вдалеке кричала птица, а я стояла на вершине холма, чувствуя себя совершенно обнаженной перед человеком, который когда-то знал меня лучше всех. И который теперь не знал меня совсем.

- Ты не хочешь говорить, - констатировал он после долгой паузы. - Как всегда. Ты всегда замыкалась, когда становилось трудно. Всегда сбегала.

- Я не сбегаю сейчас, - напомнила я.

- Только потому, что дед запер тебя здесь юридически, - усмехнулся Лиам. - Если бы не завещание, ты бы уже летела обратно в свой Нью-Йорк.

Я открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Потому что он был прав. Я бы улетела. Я бы продала виноградник и забыла это место навсегда. По крайней мере, я хотела так думать о себе.

Но была ли это правда? Или что-то другое, что-то глубоко запрятанное, все-таки хотело вернуться?

Лиам развернулся и пошел обратно к машине. Я проводила его взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Разговор не закончился. Он только начинался.

Я подняла голову к небу и прошептала - не ему, а кому-то другому, кого уже не было рядом:

- Что ты задумал, дед? Зачем ты нас столкнул?

В ответ - только шепот ветра в виноградных листьях и далекий рокот океана. И вдруг, словно ответ на мой вопрос, в памяти всплыло его любимое присловье: «Хорошее вино не делается из легких ягод. Чем труднее росла лоза, тем глубже вкус».

Я стояла на вершине холма еще несколько минут, глядя на раскинувшуюся внизу долину, и впервые за десять лет ощутила странное, почти забытое чувство: я дома. Оно было болезненным, как первый вдох после долгого бега, но оно было настоящим.

- Я не сбегу, - сказала я сама себе. - Не в этот раз.

И пошла к машине.

Когда мы вернулись на винодельню, солнце уже клонилось к закату. Лиам припарковал «Ленд Ровер» у старого амбара, где размещался производственный цех, и молча пошел к резервуарам. Я поплелась за ним, не зная, зачем. Просто не хотела оставаться одна в пустом доме.

Внутри пахло дубом и спиртом. Огромные стальные чаны выстроились вдоль стен, в проходах стояли дубовые бочки с выжженными на них буквами «Ш.Л.». Лиам остановился у одного из чанов, открыл кран и набрал в бокал немного мутноватой жидкости.

- Пробуй, - сказал он, протягивая бокал мне.

Я взяла, поколебавшись. Вино пахло терпко, с нотами черной смородины и чего-то дымного. Я сделала глоток, и оно обожгло горло, оставив долгое, теплое послевкусие.

- Это прошлогодний урожай,- пояснил Лиам. - Еще не выдержанный до конца, но потенциал хороший. Роза говорил, что это лучшее Каберне за последние десять лет.

- Оно прекрасно, - сказала я честно.

Лиам взял у меня бокал и сам отпил глоток. На мгновение его лицо смягчилось, и я увидела того мальчишку, которого знала когда-то. Того, кто мог говорить о вине часами, чьи глаза загорались, когда речь заходила о новом урожае.

- Знаешь, что он мне сказал перед смертью? - спросил Лиам тихо, глядя на бокал.

Я замерла.

- Он сказал: «Не дай ей продать виноградник. Она не понимает сейчас, но однажды поймет. Эта земля у нее в крови. Просто нужно время».

Мое горло сжалось. Я не знала, что сказать.

- Я не понимаю, зачем ему это, - прошептала я.

- Я тоже, - Лиам поставил бокал на стол. - Но я дал ему слово, что попробую. И я попробую, Оливия. Ради него.

Он повернулся и вышел из цеха, оставив меня одну среди бочек и чанов, пропитанную запахом вина и его словами. Ради него. Он делает это ради деда. А ради чего делаю это я?

Ответа пока не было.

Глава 5. Люди «Шепота Лоз»

Утро встретило меня запахом дыма и жареного бекона. Я проснулась раньше будильника - старая привычка, выработанная годами работы в офисе, где каждая минута на счету, - и некоторое время просто лежала, прислушиваясь к звукам просыпающегося дома. Где-то внизу хлопнула дверь. Послышался чей-то смех - низкий, раскатистый. Мужской, но не Лиама. Кто-то еще был на кухне.

Я натянула джинсы и футболку, кое-как пригладила волосы и спустилась вниз, готовая к чему угодно. После вчерашнего разговора на холме я провела бессонную ночь, ворочаясь и прокручивая в голове каждое слово, которое сказал Лиам. «Ты всегда сбегала». Он был прав, и от этого становилось только хуже.

На кухне обнаружились двое. Лиам сидел за столом с кружкой кофе, а у плиты хозяйничал невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти, с обветренным лицом и совершенно седыми волосами, собранными в короткий хвост. Его руки, покрытые шрамами и въевшейся грязью, ловко переворачивали бекон на сковородке.

- О! - воскликнул он, заметив меня. - А вот и наследница! Проснулась-таки!

Я моргнула, пытаясь сообразить, кто это. А потом узнала - и внутри разлилось тепло.

- Энцо? - выдохнула я.

- Собственной персоной! - Он отложил лопатку и шагнул ко мне, раскрывая объятия. - Иди сюда, девочка.

Я утонула в его руках, пропахших дымом и пряностями, и на мгновение мне снова стало двенадцать лет. Энцо Марчетти, старый друг деда, работал на винограднике еще с тех времен, когда моя мама была девчонкой. Он был здесь всегда, сколько я себя помнила: молчаливый, надежный, с неизменной улыбкой в уголках глаз.

- Ты совсем не изменился, - сказала я, отстраняясь.

- Врушка, - хмыкнул он. - Постарел на десять лет и полысел еще больше. А вот ты выросла. Совсем леди стала. Роза бы тобой гордился.

При упоминании деда у меня сжалось сердце. Энцо заметил это и тут же перевел разговор:

- Садись, садись. Завтрак почти готов. Лиам сказал, ты вчера приехала. Я решил заглянуть, поздороваться. А заодно покормить вас обоих, а то этот оболтус опять бы ограничился одним кофе.

Лиам что-то буркнул в кружку, но я заметила, как уголки его губ дрогнули. С Энцо он был другим. Мягче. Словно позволял себе небольшую передышку от той брони, которую носил постоянно.

- Ты все еще работаешь здесь? - спросила я, усаживаясь за стол.

- А куда я денусь? - Энцо поставил передо мной тарелку. - Мы с твоим дедом начинали вдвоем, когда виноградник был в два раза меньше. Теперь, конечно, у нас есть помощники. Молодые ребята, местные. Но старый Энцо все еще в строю. Слежу, чтобы эти бездельники не испортили урожай.

- Энцо - наш главный виноградарь, - пояснил Лиам, поднимаясь. - Без него здесь все рухнет к чертям.

- Не льсти мне, мальчишка, - проворчал Энцо, но было видно, что ему приятно. - Ладно, давайте ешьте. Через час придут работники, надо распределить задачи на день.

Следующие несколько часов я провела, знакомясь с людьми, о существовании которых еще вчера не подозревала. Виноградник «Шепот Лоз» жил и дышал не сам по себе - его держали на своих плечах десятки рук, огрубевших от работы.

Первым, кого я встретила после завтрака, был Мигель - молодой парень лет двадцати двух, смуглый, с вечно растрепанными кудрями и широченной улыбкой. Он работал в погребах, следил за брожением и, как мне объяснил Энцо, был «лучшим носом в долине, хоть сам еще этого не понимает».

- Рад познакомиться, мисс Беннетт! - выпалил он, пожимая мне руку с такой энергией, что я чуть не отшатнулась. - Лиам говорил, что вы крутой юрист из Нью-Йорка! Никогда не видел крутых юристов вживую!

- Ну, теперь увидел, - усмехнулась я.

Потом была Мария - женщина лет пятидесяти, загорелая, с сильными руками и удивительно спокойными карими глазами. Она работала на сортировке винограда и, как я быстро поняла, была негласным лидером среди работниц. Когда она говорила, все слушали.

- Ваш дед был хорошим человеком, - сказала она мне просто, без подобострастия. - Надеюсь, вы не подведете его.

И я не нашлась, что ответить.

Был еще старый Гарсия - механик, который мог починить что угодно, от трактора до кофемашины. Был молодой парень по имени Лукас, племянник Энцо, который только учился и пока что только путался под ногами, но горел таким энтузиазмом, что его никто не прогонял. Были еще трое рабочих, чьи имена я запомнила не сразу, но чьи лица уже становились частью этого нового, странного мира, в который я попала.

И все они смотрели на меня с молчаливым вопросом. Кто ты? Что ты здесь делаешь? Собираешься ли ты остаться или просто ждешь момента, чтобы продать землю, которая кормит нас?

Я чувствовала этот вопрос кожей каждый раз, когда кто-то из них задерживал на мне взгляд чуть дольше обычного. И пока что у меня не было для них ответа.

К полудню жара стала почти невыносимой. Солнце стояло в зените, заливая долину расплавленным золотом, и даже ветер с океана не спасал. Я стояла на краю виноградника, приставив ладонь к глазам, и смотрела, как работники движутся между рядами лоз - медленно, размеренно, словно в каком-то древнем ритуале.

- Привыкаешь? - раздался голос за спиной.

Я обернулась. Лиам стоял, прислонившись к столбу, и смотрел на меня с тем же непроницаемым выражением, что и всегда. Но теперь в его взгляде было что-то еще - может быть, любопытство.

- Пытаюсь, - ответила я честно. - У вас здесь целый город.

- Это не «у нас», - поправил он. - Это «у тебя». Ты владелица половины всего этого. Пора бы уже начать понимать, что это значит.

Я помолчала, глядя на лозы. Одна из них - старая, узловатая, с толстым стволом - росла чуть в стороне от остальных, огороженная низкой каменной кладкой.

- Что это за лоза? - спросила я.

Лиам проследил за моим взглядом, и его лицо странно изменилось. На мгновение он стал похож на того мальчишку с причала - открытого, незащищенного.

- Это первая лоза, - сказал он тихо. - Та самая, которую посадил прадед Розы, когда только приехал сюда из Италии. Ей больше ста лет. Она почти не плодоносит уже, но твой дед запрещал ее трогать. Говорил: «Пока она жива, жив и виноградник».

Я подошла ближе. Ствол лозы был скрученным, темным, покрытым глубокими трещинами, но от него тянулись молодые зеленые побеги - нежные, упрямые, полные жизни. Я протянула руку и коснулась одного из них. Лист был теплым и мягким на ощупь.

- Она все еще растет, - прошептала я.

- Да, - ответил Лиам, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на надежду. - Растет.

Мы стояли так несколько минут, не говоря ни слова. Вокруг звенели цикады, где-то вдалеке перекрикивались работники, а между нами висело молчание - тяжелое, но не такое враждебное, как вчера.

- Мне нужно в город, - сказал он наконец, отрываясь от столба. - Забрать заказ для нового фильтра. Если хочешь, можешь поехать со мной.

- В город? - я удивленно подняла бровь. - Ты приглашаешь меня в город?

- Я не приглашаю, - отрезал он. - Я предлагаю. Потому что, если ты останешься здесь одна, ты начнешь копаться в себе и к вечеру снова будешь смотреть на меня волком. А у меня нет сил на твои драмы.

Он развернулся и пошел к машине. Я смотрела ему в спину несколько секунд, а потом - сама не знаю зачем - пошла следом.

Сент-Эстебан не изменился. Вообще. Те же белые домики с красными крышами, та же площадь с фонтаном посредине, та же булочная на углу, откуда до сих пор пахло корицей и ванилью. Казалось, время здесь остановилось в тот самый день, когда я уехала.

Мы припарковались у хозяйственного магазина, и Лиам ушел внутрь, оставив меня на улице. Я стояла, щурясь от солнца, и вдруг услышала:

- Оливия? Оливия Беннетт, это ты?!

Я обернулась. Ко мне спешила женщина - примерно моего возраста, с рыжеватыми кудряшками и россыпью веснушек на носу. На ней был фартук, перепачканный мукой, и в руках она держала корзинку с булочками.

- Кэсси? - ахнула я.

- Боже мой, это правда ты! - Кэсси Маккензи, моя лучшая подруга детства, бросила корзинку прямо на землю и кинулась обнимать меня. - Я слышала, что ты приедешь! Энцо сказал моей маме, а мама сказала мне, и я не поверила! Ты десять лет не появлялась!

Она тараторила без остановки, и я невольно улыбнулась. Кэсси совсем не изменилась - такая же живая, громкая, невыносимо теплая. Когда-то мы были не разлей вода: вместе прогуливали уроки, вместе мечтали о будущем, вместе плакали из-за мальчишек.