Люська, завстоловой - деревенский детектив

- Телефоны, гаджеты нашли?

- Телефон один был, стационарный, скорее всего – твоего отца.

- Точно. Он не любил современные, плоские. Говорил: тычу заскорузлыми пальцами в экран и по циферкам в кружочках не попадаю. Удобнее объемную трубку в руке держать и на выпуклые кнопки нажимать. Ее телефон нашли?

- Ее – нет.

- Плохо искали?

- Колесников руководил осмотром, с него и спрашивай. Слушай, мне теперь на самом деле некогда. - Пушков с дотошной аккуратностью сложил документы и фотографии обратно в папку и спрятал в сейф. Снял с плечиков китель с блестевшими золотом звездами и стал надевать, одергивая, осматривая себя в зеркало на внутренней дверце шкафа. Вынул из кармана миниатюрную расческу и тщательно расчесал усы.

Ясный сигнал - время приема окончено. Григорий тоже поднялся. Едва направился к двери, вспомнил что-то, повернулся.

- Ты в начале разговора обронил, что мне, вроде, все же есть для кого жить. Что ты имел ввиду? Родственников, о которых я не знаю? У отца тайные дети нашлись?

- Не у отца… впрочем, долго объяснять. Спроси у «Не шурши». Он в курсе.

Глава 3

Линейный отдел полиции располагался в левом крыле вокзала и хоть не отличался величиной, но все здесь было по-взрослому, даже свой «обезьянник» имелся. На четыре персоны, сейчас сидели двое. Вернее, один лежал, другой ходил кругами и выглядел как человек, прилично потрепанный в схватке с «зеленым змием». Подняв давно, а может и никогда, не мытый палец, ходячий поучал лежачего:

- …и запомни совет, причем бесплатный: никогда не дерись пьяным, все равно промахнешься – знаю по собственному, печальному опыту… Эй, товарищ милиционер… то есть полиционер! – крикнул он, завидев проходившего мимо Григория. – Можно вопрос?

- Я ни тот, ни другой, но вопрос можно. – Григорий притормозил, однако, не приближаясь к решетке в виде прямоугольников размером с кирпич.

Мужик просунул руку сквозь «кирпич» и проговорил тоном попрошайки:

- Подайте бывшему работнику роскомнадзора…

- Ты где это надзирал, что сюда попал?

- На тульском спиртзаводе. Слаб оказался. Вот донадзирался.

- Надрался ты…

- Ваша правда. Ну подайте…

- Я по средАм не подаю.

- Хотя бы воды. Трубы горят, горло сушит. Если не выпью, помру прям здесь… Стой! Я же не бесплатно прошу. Я тебе за это стишок расскажу. Собственного сочинения. Я по призванию поэт. Слушай:

Мама сшила мне штаны

Из пространственной дыры,

Чтоб проветривали ж(о)пу

Многомерные миры.

Понравилось?

- Понравилось. – Григорий усмехнулся и пошел на выход.

- Ты куда?

- За водой.

Григорий отвернулся и тут же забыл про пьяницу. Своих забот навалилось. И начать разгребать надо… с Коли «Не шурши».

Новоиспеченный капитан стоял на том же месте и болтал с теми же ппэсниками, время от времени прикладываясь к банке «ледяного чая».

- …прихожу я к психиатру за справкой. На входе сидит бабка, вяжет что-то кружевное, задает обычные вопросы. Вдруг как заорет: откуда у вас такой странный шрам на лбу?! Я опешил неслабо. Никакого шрама не имею, обычная складка между бровей. Она через секунду: а, нет, мне показалось, тень так легла. И продолжила вязать. А я получил справку и нервный срыв.

Дружный хохот. Один ппэсник собрался тоже что-то смешное рассказать, его становил Коля, заметив Григория. Тот с места в карьер спросил:

- Кто делал обыск?

«Где, когда» – объяснять не требовалось, Коля понял сразу.

- Так вот эти двое и делали. Осмотр места преступления называется. По правилам должен был Свиридов за ними наблюдать, но он в тот день отгул брал.

- Пушков был?

- Конечно. По-быстрому осмотрел и уехал.

- А ты?

- Я тоже… был… - неуверенно ответил Коля. – Но не все время. Отъезжал разрулить ситуёвину с шурином… деверем… короче…

- Короче, не было тебя какое-то время.

- Ну не было. А что там искать-то?

- Телефон моей сестры, например.

Коля повернулся к ппэсникам.

- Телефон видели?

- Н-нет, - с еле заметной запинкой ответил тот, что выглядел старше.

У другого на лице появилось испуганное выражение, будто мама застигла его за пожиранием варенья, оставленного на зиму.

- А ты что скажешь? – обратился к нему, как к слабому звену, Григорий, который уже знал ответ.

- Да мы что… мы ничего… - принялся лепетать молодой.

- Телефон куда дели?

- К-какой телефон…

- Не придуривайся. Рассказывай. Иначе загремишь как соучастник за сокрытие улик. Вместе загремите, как группа. Группе больше дают.

- Да за что?! Нам сказали искать гильзы, мы нашли и отдали. Про телефон ничего не говорили. – Молодой сделал круглые глаза, не понимая – в чем его обвиняют.

Коля сделал злые глаза и толкнул его в грудь.

- Ты че, вообще не догоняешь – что вы натворили?

Оба повертели головами, и, похоже, искренне.

- Два дебила – это сила! – сказал Коля и собрался выразиться покрепче, но постеснялся проходивших мимо пассажиров с детьми, вытекавших из только что прибывшей электрички.

Неудобно перед людьми. Подумают - полицейские разборки. Лучше бы они с таким энтузиазмом преступников ловили. Бесшумно, одними губами Коля выразился трехэтажным матом и спросил вслух:

– Где телефон?

- Ну… мы его с Витьком, - молодой кивнул на товарища, - барыге на рынке сплавили в тот же вечер.

- Много заработали? – спросил Коля с издевкой, которую те не заметили по простоте души.

- Да пару сотен на брата…

- У меня больше заработаете. По десятке на брата. Строгого режима. – Коля испепелил взглядом каждого ппэсника по очереди. - Так. Приказ. Прекратить травить байки и отправляться на поиски телефона. Чтобы к вечеру он лежал у меня на столе. Иначе ночью вы будете сидеть у меня в камере! Выполнять!

- Есть выполнять!! – крикнули оба ппэсника, приложили правые руки к фуражкам и побежали к машине.

Допив «ледяной чай», Коля смял банку и бросил в урну, попав точно в дыру, видимо, не раз тренировался.

- Закуришь? – спросил у Григория и потянулся к нагрудному карману, который оттопыривала пачка сигарет.

- Бросил, - ответил Григорий, напряженно наблюдая за его рукой. – Да с вами закуришь… Нет, не буду. Ты кури и рассказывай.

- Что рассказывать? Чего ты еще не знаешь после беседы с Пушковым?

- Он про каких-то еще моих родственников говорил. Да не успел с подробностями, в суд спешил.

- Сначала скажи – давно со своими на связь не выходил?

- Два года точно.

- Ясно. Не мог знать. Племянник у тебя.

Если бы у Григория над головой внезапно взорвался дрон, он бы не так опешил. К дронам привык, а к новости про племянника… Мысли разлетелись, как от взрыва. Вопросы столпились и жужжали в голове, будто пчелы в улье. Как? Когда? Где он??

- Где он?

- Неизвестно. В доме лесника стояла детская кроватка, лежали вещи – для совсем маленького, как за границей говорят «бэби». Самого бэби не нашли. Ни живого, ни…

- Я найду. Землю буду рыть, а найду.

Григорий потер виски, пытаясь из хаоса выделить главное и выстроить логическую цепочку.

Что у нас главное?

Ребенок.

- Как узнали, что мальчик?

- По ДНК из вещей.

- Точно сын моей сестры?

- Девяносто девять процентов – достаточно?

- Коля, давай на место съездим.

- Зачем? Там все уже вычищено, ни улик, ни следов.

- Хочу сам осмотреть. Подышать тем воздухом, кожей ощутить атмосферу. Камеры в округе есть? Вообще – какие версии разрабатываете, если не секрет?

- Вообще это секрет. Но у нас рекомендация свыше: помогать участникам военных операций. Так что можешь рассчитывать на мое содействие. Отвечаю на вопрос: приоритетные версии связаны с прошлым и настоящим твоего отца.

- А про отца ребенка что-нибудь известно? Может, это он их?

- Может. Только зачем? – Коля докурил и замял сигарету в специально стоявшей пепельнице на ножке. – Ладно. Срочного у меня все равно сейчас ничего нет. На несрочное отправил Свиридова. Дебилов тоже озадачил. Поехали прокатимся. Кстати, хорошая идея. Ты, как единственный наследник, имеешь право что-то из вещей забрать.

Звонок на мобильный Григория. На экране высветилось «Люся». Нажал на «прием», поставил на громкую.

- Привет, Люсь.

- Привет, Гриш. Чем занимаешься?

- Расследованием. Вместе с Колей. Сейчас отправляемся на… - Григорий запнулся. На место – чего? Сказать «на место преступления» или «на место убийства» язык не поворачивался. Сказал: - Отправляемся осмотреть домик лесника.

- Можно присоединиться? В столовой закончила, свободна, как ветер. Я ведь не чужая Ларисе была. Может, подскажу чего полезного.

- Конечно, Люсь, - сказал Коля. – Мы сейчас за тобой заедем.

Глава 4

Люся вышла к машине с пакетами, полными судков-тормозков. Как вскоре оказалось, там лежали пирожки с начинкой, ватрушки, салфетки, в отдельном пакете - три банки «ледяного чая». Отдала пакеты Григорию, сидевшему спереди справа, сама села сзади. Выглядела она снова свежо и розово. От утренней бледно-смертельной цветовой гаммы на лице не осталось и следа.

- Небось, не успели сегодня поесть как следует. Угощайтесь, а то похудеете.

- Главное, чтобы ты не похудела, красавица моя, - сказал Коля, открыл лежавший сверху судок, вытащил пирожок, откусил почти половину.

- Красавица да не твоя, - проговорила незлобно Люся. - У тебя Маринка есть.

- Кстати, про Маринку. Пошли мы недавно в театр, на концерт. Вернее, она меня потащила, решила к культуре приобщить. У нас места были в амфитеатре, самые крайние в ряду, рядом с дверью. Ну, мы пришли за пятнадцать минут до начала, которое на восемнадцать ноль-ноль назначено. Причем, всех заранее предупредили: телефоны отключить и не опаздывать, потому что будут вести прямой репортаж с концерта по областному телевидению.

И что бы вы думали?

Только на сцене началась музыка, за дверью начался шум. Сперва еле слышно, потом все громче и уже до гула дошло. У администраторов стресс и прямой эфир. Бегали-бегали туда-сюда и все же открыли. Опоздавшие стали рассаживаться. Нам по ногам тоже прошлись. И, конечно, не обошлось без тех, кто забыл или не сразу нашел свои места. Встали нагло – к оркестру передом, к нам задом.

Ну ладно, вроде успокоились, рассосались, закрыли двери… там опять возня. Топот, ропот. Через полчаса после начала, блин! Опять пришлось открывать. Завалилась толпа, и не одни старики-одуваны да бабки-трубки, приличные люди тоже были – в галстуках, на каблуках. Мне прям стыдно стало за сограждан. Что ж вы такая деревня-то…

Возмущения Коли никто из присутствующих не поддержал, и он ненадолго замолчал. Григорий воспользовался паузой, спросил по делу:

- Люсь, ты знала, что у Ларисы родился ребенок?

- Ой, батюшки, - пролепетала Люся, приложила руки к губам и глянула на Колю в зеркало заднего вида. Тот поймал ее взгляд и утвердительно кивнул. – Правда, что ль? Ты меня прям оглаушил. Аж в дрожь бросило.

Откинувшись на спинку, Люся замолчала, осознавая услышанное – как новый продукт его следовало пропустить через себя, переварить, дать оценку. Как человек ответственный, примерила событие на себя – может, недоглядела или не напортачила где?

Вроде нет...

- Нет, не знала ничего. Мы с ней последние годы как-то потерялись. У каждой своя дорога, свои заботы и друзья. Ни от кого не слышала про ребенка. Хотя сплетни у нас разносятся со скоростью света. Боюсь просить…

- Не бойся, спрашивай. – Григорий уже догадался – о чем.

- Он живой или… Коль, а что ты мне ничего не сказал?

- А что - чуть что, сразу Коля? Откуда я знал… Вообще-то это тайна следствия.

- Так мы едем ребенка искать?

- И его тоже, - ответил Григорий, повернувшись к Люсе в пол-оборота. – Живой или нет – неизвестно. Но, может, что-нибудь найдем, что укажет. Или каким-то образом поможет…

- Не найдем ничего, - буркнул Коля и затих, откусывая новый большой кусок от пирожка. Едва прожевал и снова заговорил, переведя разговор на тему, более близкую его неунывающему характеру. – Вкусно, Люсь, как в лучших домах ЛондОна и Парижа. А мне Маринка, в основном, грузинское блюдо готовит, называется «жричёдали». Ха-ха-ха!

Хохот его никто не поддержал. Шутить в пустоту все равно что разговаривать с глухонемым, и Коля замолчал на всю оставшуюся дорогу. Он, конечно, понимал неуместность шуток в данной ситуации, но ничего с собой поделать не мог. Работа у него такая – не принимать чужую боль близко к сердцу. Его боль тоже никому особо не нужна. Да Коля и не любитель других нагружать.

Григорию, конечно, не до смеха. Потерять в один момент отца, сестру, возможно, и племянника… Три горя сразу. Коля с одним едва справился в прошлом году. Отец после развода с матерью уехал на другую сторону Тульской области, в деревню Гущино, что на реке Оке. Взял участок под индивидуальное жилищное строительство, поставил дом и еще много чего соорудил во дворе.

Нечасто приезжал Коля, но тем теплее, душевнее были встречи. Поспорили как-то насчет светодиодов – игольчатый ли у них спектр, слепят они или нет. Отец ещё пальцем у виска покрутил. Коля уже забыл – сам дураком оказался в том споре или отец, но тот умел выставить его дураком. Вспомнил, как попрощался с отцом: обнял, пожал руку, похлопал по плечу и поехал, а в зеркало смотрел, как отец закрывал ворота и долго еще махал рукой, а потом скрылся за забором.

До сих пор помнил Коля его голос, когда позвонил поздравить с двадцать третьим февраля. Отец когда-то при Союзе проходил службу по призыву, в ракетной части. Рассказывал про ядерное ПВО… А через неделю позвонил брат. Голос дрожал: «В курсе? Нет? Отец умер.» Шестьдесят три года.

Не пил. Курить бросил лет десять лет назад. До серьёзных врачей так и не доехал - паника. Дурак. До последнего бегал, как заведенный. Заменить сайлентблоки в шниве – без проблем. Заказать новый мотор на лодку - отлично. Таскать его, мотор этот - кайф. Уплыть рыбачить на Оку в ночь – гоwно вопрос.

Хоронили. Коля целовал холодный лоб и плакал.

Всё сделали: памятник, фотку нашли из 90-х, еще на "Зенит" снятую, он там улыбается, молодой, лет 40 наверное. Оградку поставили. До сих пор Коля приезжает к отцу «в гости», на тихий берег среди камышей - его любимое, «прикормленное» место. Ставит палатку, сидит и ждет, когда отец затемно возвратится на лодке с мотором и похвастается уловом. Сварят ухи, поедят, выпьют, поговорят «за жизнь». А утром Коля проснется с легкой душой… Вот такое у него горе-счастье.

- Приехали.

***

Жилой домик, баня, сарайчики были выполнены из дерева и стояли вокруг поляны, органично вписавшись в пейзаж. Все постройки - в берендеевском стиле, без лубка и кружевной тонкости, но с мастерством, неожиданном для глубинки. Или наоборот – ожидаемо, ведь именно в глубинке еще остались мастера, способные создать красоту, в которой живет народная душа. Резные карнизы и наличники, Ярило-солнце там, где сходятся углы крыш, сказочные кудряшки-завитушки…

Сказка, в которая должна была закончиться счастливо.

Но не в этот раз.

Дверь оказалась не заперта.

- Черт! – сказал Коля, первым вошедший в дом. – Полный разгром. После обыска такого не было, я лично проверял.

- А до него? – спросил Григорий.

- До него был полный порядок… если не считать два трупа.

- То есть убили и ушли?

- Именно такое предположение высказал Пушков. Данный бардак с большой долей вероятности оставили воры. Да-а-а… сограждане постарались. Вынесли все, что плохо лежало. – Коля поддел ногой тряпку, прикрывая черно-бурое пятно на полу. - Осматривайся, Григорий, забирай, что найдешь. Имеешь право. Люсь, тебе лучше не смотреть, но если обещаешь не падать в обморок, то можешь.

- Не обещаю, но постараюсь, - ответила Люся и, оставив Григория оглядывать зал, прошла туда, где должна быть спальня.

Григорий остановился посередине, не зная – с чего начать, куда смотреть, что думать. Вдвойне печальная картина: пятна застывшей крови напоминали об убийстве, вдобавок по комнатам «как Мамай прошел». Волна несправедливости накрыла. Боли и обиды. Он полжизни воевал, защищая и спасая других, а своих не защитил, не спас.

Не заморские враги, «свои» постарались - осквернили, растерзали, надругались. Убили даже прошлое. На полу фото в рамке с разбитым стеклом: Гриша двенадцати лет держит собственноручно выловленную щуку грамм под восемьсот, отец с гордым видом улыбается на фотокамеру, показывая большой палец. Фотографировала Лариска, неумело, срезала им ступни, но неважно. Главное – запечатлела первую щуку в жизни Григория. И, кстати, последнюю.

Вынул фото из рамки, поискал глазами журнал или книгу, чтобы вложить и не помять. Ничего другого, что бы взять на память, в доме не оказалось – своровано. Пока искал, из другой комнаты услышал крик Люси:

- Нашла!

У Григория мелькнула дико сумасшедшая мысль – нашла ребенка, бросился к ней.

- Что? Что нашла?

- Вот. Бирка новорожденного. – Люся показала мятый кусочек клеенки на белой, хлопчатобумажной веревке. - Лежала под матрасиком в детской кроватке. Моя мамочка всегда под матрасом деньги прятала от мужа, моего отчима. Я тут посмотрела и нашла. Правда, не все прочитывается, но имя есть. Миша.

- Бирка – это уже кое-что. По ней постараемся найти роддом. Молодец, Люся! Дай руку тебе поцелую.

Григорий наклонился к ее руке, Люся слегка присела, делая книксен. Несмотря на тяжесть ситуации, ощущала легкость на душе. Собственную полезность. Не все сограждане – воры и убийцы, хороших все равно больше, и они победят.

- А ты нашел что искал? Что-то из вещей хотел бы забрать? Хотя тут мало чего осталось.

- Одежда меня не интересует. У отца была шкатулка с милицейским наградами, а также наградной пистолет ОЦ-21 «Малыш», калибр 5,45. Вы из оружия что-нибудь нашли?

- Только дробовик. Лежал рядом с… - чуть не вырвалось «с трупом». - …с твоим отцом. Он из пистолета стрелял?

- Насколько я знаю – нет. Есть надпись «От Министра обороны РФ» и серийный номер, конечно.

- Не мог он его в квартире оставить?

- Не думаю. Он ту шкатулку всегда с собой брал, даже когда на дачу ездил. К тому же у квартирантов дети, не будешь же там оружие оставлять.

- Пистолет – дело серьезное, возьмем на заметку, – сказал Коля и с едва заметным нетерпением махнул рукой в сторону выхода. – Ну что – домой?

- Погоди. Позвоню Лютову. – Григорий достал утром купленный мобильник, посмотрел на экран. – Восемнадцать-ноль-восемь. Если он еще на работе, подскочу уточнить кое-какие моменты.

В списке контактов нашел нужный номер, нажал на вызов.

- Я с тобой, - вставила Люся между сигналами.

После шестого послышался голос Лютова:

- Кто звонит?

- Григорий Стрельцов. Добрый вечер.

- Привет, Григорий Матвеич. Уже очухался?

- Да вроде.

- Я тоже! – крикнула Люся.

- Рад слышать ваш звонкий голосок, Людмила Петровна, - проскрипел Лютов. – Тогда моя помощь вам не нужна. В чем же причина данного звонка? Хотите повторить аттракцион?

- Нет, спасибо, повторить не хотим. Надо уточнить некоторые детали. Если у вас есть время…

- Для хороших людей время всегда найду. И даже выпивку с закуской. А также нашатырь с кушеткой, но, надеюсь, в этот раз они не понадобятся. Подскакивайте на своем Харли-Дэвидсоне к больнице. Через сколько минут прикажете вас ждать?

- Думаю, минут через тридцать-сорок.

- Тогда до скорого.

***

Облокотившись на стойку регистрации, Лютов болтал с молодой медсестрой. Беседа происходила, очевидно, на фривольные темы: густо накрашенные ресницы девушки вспархивали, как бабочки, она глядела влюбленными глазами на главного терапевта и слегка розовела. Он же лишь приподнимал верхнюю губу, открывая зубы, что в его случае означало улыбку.

- Позвали меня успокоить одного пациента. Разбушевался, как Фантомас, ходит по реанимации, кулаками размахивает, орет: «Инигорь! Инигорь!». Ну я вхожу и спокойно так спрашиваю: «Как дела?». Он: «Все заимбирь!» и на меня прет. Говорю, опять спокойно: «Прекрати орать, а то сейчас тебе руку в задницу по локоть вставлю». Он остановился – резко, будто на столб наскочил, и прекратил.

Регистраторша залилась колокольчиковым смехом, Лютов, глядя на нее улыбнулся шире обычного.

- Никогда не видела Лютова веселым. Обычно он хмурый как манул, - шепнула Люся Григорию, входя в вестибюль.

Пока девушка вытирала слезы салфеткой, стараясь не размазать тушь, Лютов по привычке все видеть и знать крутил головой. Заметил прибывших Люсю и Григория.

– Вот и мои гости. Ну, Аллочка, работайте, а я пойду высокую делегацию встречать.

Снова сделав суровое лицо, Лютов пожал руки прибывшим – Григорию крепко, Люсе слегка и первым направился к лестнице на второй этаж, где царствовал в своем терапевтическом отделении. Проходя мимо регистрации, кивнул на Аллочку.

- Идеальный работник для труда, не требующего интеллектуального напряжения. Сидит здесь, в основном, для красоты. Лучшее, что у нее получается – это улыбнуться и ответить «да-нет-не знаю-спросите старшую медсестру». Когда мозги раздавали, Аллочка за длинными ногами стояла. Но я и за такой персонал держусь, подбадриваю иногда байками, чтобы не разбегались - из-за объема работ и уровня зарплат. Нигде вы не получите так мало за ночь в костюме медсестры, как в муниципальной больнице.

- Почему же вы сами не уходите в приватную клинику? – спросила Люся. – Наверняка, поступали предложения.

- Поступали и не раз. Но я, знаете ли, упертый патриот и закаленный советский романтик. Люблю помогать людям за просто так. Букетик сворованных с клумбы тюльпанов, подаренный спасенной от запора бабушкой, мне дороже конвертов с валютой и коньяков со звездами.

Непрерывно разговаривая, Лютов легко, без малейших признаков одышки поднимался по ступеням.

- Впрочем, коньяк пью с удовольствием. Меня им снабжает главный венеролог. Вот кому не страшны социальные катаклизмы. Будет процветать всегда – при капитализме, при социализме и даже при муниципалитете. Но не подумайте, что я завидую. Хотя… может быть совсем чуть-чуть. Не его специализации, но национальной особенности. Доктор Гросс – это звучит гордо!

Лютов поднял указательный палец, потом двинул им вперед.

– В любую дыру без мыла влезет, извините за специфические подробности. Самый востребованный доктор нашей больницы и ее окрестностей. Его на руках носят и на мерседесах возят. Потому как все мы люди-человеки, и даже великие мира всего порой подхватывают самые постыдные болезни. Вспомните основателя Майкрософта и причину, по которой жена с ним развелась. Вот от кого лично я не ожидал.

Лютов открыл ключом дверь с табличкой «Доктор Лютов» и сделал адресованный Люсе жест, приглашающий войти.

- Прошу! Кстати, знаете – откуда пошла традиция пропускать женщин вперед?

- Из викторианской Англии? - спросил Григорий.

- Из далекой древности. Первобытные люди не умели строить жилье, искали уже существующее, так сказать вторичку. Гроты, пещеры. Но сначала надо было удостовериться, что отсутствуют хозяева - саблезубые тигры или медведи. Запускали туда первыми женщин, как наименее ценных членов общества.

Это потом, уже в наши, цивилизованные времена придумали песенку «Без женщин жить нельзя на свете, нет»! А тогда - без мужчин было нельзя, потому как он защитник и добытчик. Сейчас-то женщины во многом переняли их функции… но не будем о печальном. Людмила Петровна, как говорится: заходи не бойся, уходи не плачь. Здесь, кроме меня, опасных хищников не проживает, но я сегодня добрый.

Как ни странно, в кабинете не пахло больницей. Во всей больнице да, тут нет. Пахло чем-то нежным, романтичным, далеким, заморским. На профессию хозяина указывали названия книг, толпившихся на полках и скелет в углу, имевший чисто практическую функцию – на плечах держать кожаную куртку, на голове – кепку с эмблемой ЦСКА.

На стене напротив входа висел фотопортрет пожилого мужчины, с бородой и в очках, через которые смотрели глаза мудреца. Обычно в рабочих кабинетах вешают изображения людей, имеющих отношение к организации: в полиции – Дзержинского, в библиотеке – Толстого. Григорий присмотрелся и узнал доктора Боткина. Точно такой портрет висел в больнице, где он лежал, потом, восстанавливаясь, ходил черепашьими шагами по коридору, делая паузы на передых. Однажды, во время одной из пауз поинтересовался именем портрета и его заслугами. Оказался он выдающимся русским врачом, блестящим диагностом и, кстати, отцом того Боткина, который лечил последнюю царскую семью и погиб вместе с ними. Великие люди - передавали таланты по наследству, а теперь передают деньги…

Общая обстановка ничем не напоминала сухое, служебное помещение, скорее кабинет средней руки пенсионера, который поставил во главу угла покой и уют. Стены приятного глазу песочного оттенка, рабочий стол основательный, но не громоздкий, цветом «под орех», в том же стиле два шкафа. На столе - не допотопный, шумный ящик, появившийся на заре компьютерной эры, но современный, бесшумный ноутбук. Сзади удобнейшее «кресло директора» с разделенной на зоны спинкой.