Обещанная тьме

Элия еще несколько секунд смотрела на странные слова, выведенные знакомым твердым почерком. «Луч укажет путь... Наследница...» — фраза звучала как строчка из тех старых сказок, что отец рассказывал ей на пороге фермы, когда она была совсем маленькой. В уютной тишине кабинета, наполненной запахом табака и старой кожи, эти слова казались просто плодом отцовской фантазии или, возможно, цитатой из какой-то притчи, которую он записал на память.

Чувство практичности, воспитанное годами тяжелого труда на поле, быстро взяло верх над мимолетным любопытством. Элия тряхнула головой, отгоняя странное наваждение.

Она решила, что «живые» тени и фиолетовое мерцание на пергаменте — лишь игра света от подрагивающего пламени масляной лампы и её собственной усталости после изнурительного дня под палящим солнцем. Надпись, скорее всего, была просто метафорой, которую отец использовал в своих торговых делах или для развлечения. В мире, где она только что ругалась на поваленную иву и сидела в грязи, не было места «наследницам» и магическим картам.

Девушка аккуратно свернула свиток обратно в потемневшую кожу, стараясь придать ему тот же вид, что и до её вмешательства. Она бережно уложила сверток в потайное отделение стола и нажала на панель, пока не раздался знакомый сухой щелчок.

Элия провела рукой по поверхности дерева, убеждаясь, что тайник снова надежно скрыт от посторонних глаз.

— Просто старая карта, — прошептала она себе под нос, гася лампу. — Отец всегда любил собирать всякий хлам. Она вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Боль в плече, которая мгновение назад казалась невыносимой, чудесным образом утихла, сменившись привычной тупой ломотой.

Элия направилась обратно на кухню к Марте, решив, что лучше сосредоточиться на горячем отваре шиповника и ожидании завтрашнего возвращения отца, чем забивать голову непонятными записями в пыльном кабинете.

Вернулась на кухню, и стараясь ступать как можно тише, чтобы Марта не заподозрила её в излишнем любопытстве. Тепло очага после прохлады отцовского кабинета казалось почти обжигающим. Она снова опустилась на скамью и, вертя в руках остывшую кружку с отваром, постаралась придать своему голосу максимально будничный тон.

— Марта, — начала она, глядя, как няня методично протирает медный таз. — А отец никогда не рассказывал тебе странных историй? Ну, про Орионов, про каких-то... наследниц? Мне сегодня в поле, когда гроза начиналась, почудилось что-то в громе.

Рука Марты, совершавшая мерные круговые движения, на мгновение замерла. Спина старухи напряглась, а плечи поднялись, словно она внезапно почувствовала сквозняк.

Когда няня обернулась, её лицо, обычно мягкое и ворчливое, превратилось в суровую маску. Глаза Марты сузились, а в глубине зрачков промелькнула тень такого глубокого страха, что Элии стало не по себе.

— Глупости всё это, деточка, — отрезала няня, и её голос прозвучал непривычно резко, почти с присвистом. — Мало ли что девке в грозу почудится. Лихорадка у тебя, точно говорю. Мозги от жары расплавились, а теперь водой холодный залило, вот и лезет в голову всякая чепуха из старых сказок. Няня подошла к столу и начала быстро убирать остатки хлеба, словно пытаясь занять руки, чтобы они не дрожали. — Наследницы... Ишь, чего выдумала! Наследница у нас тут одна — на несобранный урожай да на дырявую крышу, если её градом побьёт. Ты лучше о деле думай: завтра отец приедет, а у тебя платье всё в грязи, да и ива ворота завалила — работы непочатый край.

Когда Элия попыталась вставить слово, но няня перебила её, заговорив громче и быстрее, засыпая девушку мелкими домашними поручениями.

— И нечего мне тут глазами хлопать! Пей отвар до дна и иди в постель. Нужно еще перину взбить, да проверить, не протекает ли в кладовой. А то развели тут разговоры про тени да про Орион... Спать давай иди, утро вечера мудренее. Пока солнце не встанет, и не думай о всякой небылице вспоминать.

Марта так активно загремела посудой, создавая завесу из шума, что Элия поняла: больше она от неё не добьется ни слова. Но то, как побледнела няня при одном упоминании «наследницы», ни чего не сказало ей, как и любые другие слова.

Завернувшись плотнее в шаль, она вышла из кухни и направилась к себе, стараясь не скрипеть половицами. Каждый шаг по темному коридору отдавался в голове навязчивой мыслью: если няня так побледнела, значит, надпись на карте — не просто старая сказка. Она решила, что не будет больше гадать, а завтра, как только отец переступит порог дома, она найдет способ спросить его обо всем напрямую.

Войдя в свою комнату, Элия не стала сразу зажигать свечу. Она подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Гроза, вопреки надеждам, не утихала — она становилась всё яростнее.

Вспышки молний теперь следовали одна за другой без пауз, на мгновение превращая ночной двор в призрачно-белое полотно. В этом мертвом свете рухнувшая ива у ворот казалась огромным костлявым чудовищем, преградившим путь к спасению.

Порывы ветра были такой силы, что старые рамы жалобно дребезжали, а по стеклу хлестали ветви кустарника росшие под окном, словно кто-то отчаянно пытался процарапать путь внутрь. Дальше забора не было видно ничего — только сплошная стена дождя и бесконечный, ревущий мрак, в котором, как ей казалось, всё еще прятался тот самый холодный взгляд.

Оторвавшись от окна, Элия быстро скинула остатки влажной одежды и нырнула под тяжелое шерстяное одеяло. Она сжалась в комок, пытаясь согреться, но кровать казалась непривычно холодной.

Она долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к грохоту грома. Каждый удар стихии теперь воспринимался ею не как природное явление, а как настойчивый стук в двери её сознания.

Постепенно изнурительный день на поле, тяжелая дорога и нервное напряжение взяли свое. Веки стали свинцовыми, а жжение в плече сменилось мягким, пульсирующим теплом, которое убаюкивало её, словно шепот.

Сон Элии был тяжелым и рваным. Ей не снились луга или привычные заботы. Вместо этого перед глазами плыли образы с той самой карты: живые реки, которые превращались в живых змей, и горы, которые начинали дышать.

Во сне она почувствовала, как по её комнате кто-то ходит. Это не были шаги няня или отца — они были слишком легкими, почти невесомыми, но пол был готов провалиться под их тяжестью. Свист ветра в каминной трубе начал складываться в слова. «Наследница...» — тянуло из темноты. Голос был холодным, как лед лепленных гор, и в то же время странно знакомым, словно она слышала его еще до своего рождения.

Среди ночи Элия резко распахнула глаза. Гром внезапно стих, и эта внезапная тишина напугала её больше, чем самый сильный разряд молнии. Она лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть.

Элия медленно повернула голову к окну. Дождь всё еще шел, но теперь это был лишь тихий, мерный стук капель. В бледном свете луны, которая на мгновение проглянула сквозь прореху в тучах, она увидела нечто странное.

Там, где лежала поваленная ива, кто-то стоял. Это был высокий человек в длинном темном плаще. Его фигура была абсолютно неподвижна. Он не пытался войти, не звал на помощь — он просто смотрел на окна дома.

Она осторожно спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Элия нащупала свои туфли и, накинув покрывало прямо поверх ночной сорочки, направилась к двери. Она знала, что няня спит чутко, но сейчас это не имело значения. Элия медленно, стараясь не дышать, приоткрыла дверь своей комнаты. Петли, на удивление, не издали ни звука, словно сам дом сочувствовал её тайному побегу. Она прокралась по темному коридору, мимо двери Марты, откуда доносилось лишь мерное, тяжелое дыхание спящей няни.

Осторожно отодвинув тяжелый засов, Элия толкнула входную дверь. Холодный ночной воздух, пропитанный запахом озона и мокрой земли, мгновенно ударил в лицо, заставляя её поплотнее запахнуть покрывало. Дождь почти прекратился, лишь редкие капли лениво падали с крыши, разбиваясь о ступени крыльца с глухим стуком. Ветер стих, и мир вокруг казался вымершим, застывшим в ожидании чего-то неизбежного.

Элия жадно всматривалась в темноту у ворот, там, где под лунным светом чернел изломанный силуэт ивы. Она ожидала увидеть высокую фигуру, почувствовать тот самый ледяной взгляд, но двор был пуст. Только тени от обломанных ветвей причудливо извивались на мокрой траве, создавая иллюзию движения. Она спустилась на одну ступеньку, затем на другую, чувствуя, как влага пропитывает тонкую подошву её туфель.

Элия обвела взглядом всё пространство до самого забора. Никого. Ни шороха, ни тени, которая не принадлежала бы дереву или постройкам.

— Просто воображение, — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим в этой звенящей тишине. — Совсем рассудок потеряла от этой грозы.

Она прижала ладонь к плечу, которое всё еще немного пульсировало, но теперь эта пульсация казалась ей лишь отголоском пережитого стресса. Девушка убедила себя, что таинственный силуэт был лишь игрой света и тени, порожденной её страхом и усталостью. Элия постояла на крыльце еще минуту, вдыхая прохладу, пока холод не пробрался под тонкое покрывало, заставляя её вздрогнуть.

Повернувшись, она вошла обратно в дом и тихо заперла дверь. «Завтра приедет отец, и всё встанет на свои места», — подумала она, возвращаясь в постель.

Рассвет пришел ясный и умытый, словно буря прошлой ночью была лишь дурным сном. Воздух, очищенный грозой, был напоен ароматами влажной земли и свежести.

Элия проснулась от того, что в окно настойчиво стучал яркий солнечный луч. Свет заливал комнату, превращая пылинки в воздухе в крошечные танцующие искры. Небо было пронзительно-голубым, без единого облачка. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его тепло мягко согревало остывшие за ночь стены дома. Снаружи доносилось бодрое щебетание птиц и далекий, успокаивающий шум.

От ночного ужаса не осталось и следа, если не считать огромной тени от рухнувшей ивы, которая теперь в мирном свете дня выглядела просто кучей дров. С кухни донесся аппетитный запах жареного хлеба и свежего молока. Вскоре в дверях показалась Марта, выглядевшая на удивление бодро.

— Вставай, соня! — провозгласила няня, вытирая руки о передник. — Солнце уже вовсю печет, а ты всё в подушках. Иди завтракать, я блинов напекла, как ты любишь, с липовым медом.

Элия нехотя поднялась и спустилась вниз. Вид румяных блинов и улыбающейся Марты должен был успокоить её, но ночные видения всё еще стояли перед глазами. Она присела к столу, механически намазывая мед на блин, но аппетита не было.

— Марта, — тихо начала она, не поднимая глаз. — Ночью... мне показалось, будто во дворе кто-то был. Прямо у поваленного дерева. Я даже выходила проверить, но там никого.

Рука Марты, разливавшая молоко, на мгновение дрогнула, и белая струя плеснула мимо кружки.

— Ох, деточка, опять ты за свое, — няня быстро вытерла стол, но голос её прозвучал неестественно бодро. — В такую грозу чего только не привидится. Тени от молний, ветер ветки качает — вот тебе и «кто-то». Ты лучше ешь, силы тебе сегодня понадобятся. Отец вот-вот приедет, надо будет иву разбирать.

Марта снова заговорила о делах, намеренно шумя посудой. Элия смотрела, как няня суетится, пытаясь скрыть волнение за звоном тарелок, и понимала, что правды здесь не добьешься. Тяжесть на груди и странный зуд в плече гнали её прочь из душного дома. Ей нужно было пространство, чтобы осмыслить всё, что произошло за это утро.

— Марта, погода прекрастная, — тихо, но твердо произнесла Элия, поднимаясь из-за стола. — Пойду в лес, прогуляюсь до ручья. Мне нужно освежить голову, прежде чем отец вернется и мы начнем разбирать ту иву.

Марта замерла с полотенцем в руках, и страх в её глазах вспыхнул с новой силой.

— В лес? Сейчас? — голос няни дрогнул. — Деточка, после такой бури там всё развезло, ветки падают... Куда тебя несет? Сиди дома, скоро отец будет!

— Я ненадолго, Марта. Только до опушки и обратно, — Элия уже накидывала свой дорожный плащ. — Лес после грозы всегда спокойнее, чем люди.

Она не стала ждать новых возражений и вышла за дверь. Няня что-то кричала ей вслед, но Элия уже не слушала. Её манили тени деревьев, которые вчера казались враждебными.

Лес встретил её запахом мокрой хвои и прелой листвы; под ногами хлюпала грязь, но Элия шла уверенно, ведомая странным чувством в груди.

Чем дальше она уходила от фермы, тем теплее становилось на душе. Птицы, так весело певшие во дворе, здесь словно затаились, и только звук её собственных шагов нарушал покой чащи. Было такое чувство, что за ней наблюдают не только лесные обитатели, и что эта прогулка станет началом её долгого пути.

Элия шла вглубь леса, наслаждаясь тишиной, которая установилась после ночного хаоса. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву, создавая на земле причудливую мозаику из света и тени. Она старалась не думать о странном поведении Марты, просто вдыхая прохладный лесной воздух. Она как раз вышла к небольшой поляне, когда лес вокруг внезапно затих.

Птицы, только что заливавшиеся трелями, разом смолкли, и даже шелест листвы прекратился. Элия остановилась, чувствуя, как по затылку пробежал знакомый холодок.

Из густой тени старых дубов на другом конце поляны медленно, словно само воплощение мрака, вышел конь. Он был угольно-черным, а его шкура лоснилась от влаги. На нем сидел всадник. Он не был похож на местных жителей или торговцев, которых она видела в городе. Высокий, облаченный в темные кожаные доспехи и тяжелый плащ, он сидел в седле с пугающим изяществом. Его лицо было бледным, а черные волосы растрепал ветер. Когда он поднял голову, Элия замерла. Его глаза, пронзительные и холодные, мерцали тем самым фиолетовым светом, который она видела в своих снах. В этом взгляде не было ярости — только ледяное спокойствие и странное, пугающее узнавание. Он смотрел прямо на неё, и Элия почувствовала, что её ноги словно приросли к земле. Всадник не спешил слезать с коня . Он просто направил коня на шаг ближе к ней. Хруст сухой ветки под копытом прозвучал в тишине как гром.

— Ты долго пряталась в этом золотом поле, — голос незнакомца был низким и вибрирующим, он словно шел отовсюду сразу. — Но тени всегда находят то, что принадлежит им по праву.

Элия попятилась, сердце её колотилось так сильно, что заглушало шум крови в ушах. Она не понимала, о чем он говорит. Страх, острый и холодный, наконец прорвал оцепенение.

Элия резко развернулась и бросилась прочь с поляны, не разбирая дороги. Ветки хлестали её по лицу, мокрая трава путалась под ногами, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она бежала так, словно за ней гналась сама смерть.

— Стой! — громовой голос всадника заставил лес содрогнуться. — Неужели ты не хочешь узнать, зачем я наблюдал за тобой все это время? Неужели тебе не интересно, почему женщина в доме прячет глаза, когда ты задаешь вопросы? От правды не убежишь на этой ферме ! Его слова ударили ей в спину, как физический толчок.

На мгновение Элии захотелось остановиться, обернуться и выкрикнуть все те вопросы, что жгли её изнутри. Но первобытный ужас оказался сильнее любопытства. Она не оглянулась. Она знала, что если посмотрит назад, то увидит эти фиолетовые глаза слишком близко.

Элия перепрыгивала через поваленные стволы и продиралась сквозь колючий кустарник, чувствуя, как легкие обжигает воздух. Грязь летела из-под подошв, пачкая подол платья, но она видела перед собой только одно — просвет между деревьями, за которым начиналось её родное поле. Голос всадника всё еще доносился до неё, становясь тише, но не теряя своей властной силы: каждую её попытку оправдаться. Элия вылетела из леса на дорогу, едва не упав на колени.

Она бежала к ферме, задыхаясь, чувствуя, как пот заливает глаза. Дом, который раньше казался ей скучным и тесным, теперь был единственной надеждой на спасение. Она ворвалась во двор, едва не сбив с ног Марту, которая как раз вышла на крыльцо.

— Деточка! Что случилось? На тебе лица нет! — вскрикнула няня.

Элия стояла на крыльце, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Грудь жгло, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его стук слышен даже в лесу.

Она мельком заметила испуганные глаза Марты, чувствовала, как дрожат руки няни, и в этот момент в голове щелкнула спасительная мысль: нельзя говорить правду. Если она расскажет о всаднике, о его фиолетовых глазах. Корее всего пойдут вопросы. Ей отчаянно хотелось, чтобы это утро осталось обычным.

Элия заставила себя выпрямиться и выдавила дрожащую улыбку. Она смахнула со лба прядь мокрых волос, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Всё... всё в порядке, Марта, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Просто... большая птица.

— Птица? — недоверчиво переспросила няня, осматривая её разодранный подол. — Ты бежала так, будто за тобой гналась стая волков!

— Да, — Элия нервно рассмеялась, и этот смех прозвучал фальшиво даже для неё самой. — Из-за кустов выпорхнул огромный филин, прямо мне в лицо. Гроза, наверное, его напугала, вот он и обезумел. Я так подпрыгнула от неожиданности, что споткнулась и... в общем, померещилось мне черт знает что. Ты же знаешь, какая я трусиха тем более после вчерашнего. Она прошла мимо Марты в дом, намеренно не глядя ей в глаза.

Девушка чувствовала, как няня провожает её подозрительным взглядом.

— Померещилось, говоришь? — тихо пробормотала Марта, прикрывая дверь на тяжелый засов. — Ишь, как разогналась из-за птицы-то.

Элия подошла к умывальнику и плеснула холодной водой в лицо. Вода смыла грязь и пот, но она не могла смыть ощущение того ледяного голоса в ушах.

—Это просто галлюцинация, — твердила она себе, вытирая лицо полотенцем. — Просто усталость.

Элия обернулась к Марте, стараясь выглядеть как можно более обыденно.

— Папа еще не вернулся? Мне нужно... мне нужно переодеться. Глупо вышло. Больше не пойду в лес одна, пока всё не подсохнет. Она начала направляться к себе в комнату, чувствуя на спине тяжелый взгляд няни.

Элия знала: она только что солгала самому одному из близких ей людей, и эта ложь легла на её сердце тяжелым камнем. Но еще больше её пугало то, что всадник, скорее всего, всё еще стоит там, на опушке, и ждет, не вернется ли она обратно.

После того как Элия смыла ледяную воду с лица и спрятала дрожь рук от проницательного взгляда Марты, она решила, что лучшее лекарство от безумия — это обыденность. Натянув чистое платье и покрепче затянув корсаж, она подхватила корзину и отправилась на городской рынок.

Рынок встретил её многоголосьем, криками зазывал и резкими запахами: здесь смешивались ароматы свежесрезанной мяты, соленой рыбы и разогретой на солнце пыли. Элия намеренно шла в самую гущу толпы. Ей казалось, что если она окружит себя людьми, то ледяной шепот в ушах наконец замолкнет.

Здесь, среди запахов печеного хлеба, свежего сена и овечьей шерсти, её страх казался чем-то неуместным. Люди толкались, спорили из-за медных монет, смеялись — мир жил своей привычной, земной жизнью.

Элия остановилась у лавки старого булочника. Тот, как всегда, улыбнулся ей, обнажив щербатый рот, и протянул теплую булку. Она коснулась монеты в кармане, и на мгновение нытье в плече утихло. Вот она — реальность», — подумала она. — Хлеб, солнце, шум толпы. Затем она остановилась у лотка старой травницы, долго выбирая пучки сушеного шалфея, прислушиваясь к тому, как монеты позвякивают в кошельке. Этот звук был земным, надежным. «Смотри, — твердила она себе, — люди торгуются из-за пучка укропа, вон там мальчишка украл яблоко и удирает от лавочника. Мир прежний. Никаких всадников. Никаких голосов». Но чем дальше она шла мимо пестрых рядов, тем сильнее её охватывало чувство, что она находится внутри стеклянного шара. Звуки рынка внезапно стали доноситься как из-под воды.

Элия остановилась у прилавка с тканями. Её взгляд упал на рулон лилового бархата. Ткань была такой глубокой по цвету, что казалась почти черной в складках. Она протянула руку, чтобы коснуться её, и в этот миг плечо прошила острая, колючая боль.

Она резко обернулась. На другом конце торгового ряда, за спинами смеющихся горожан, стоял человек. Он выделялся на фоне пестрого рынка, как чернильное пятно на чистом листе. Высокий, в тяжелом темном плаще, он не двигался. Капюшон скрывал лицо, но Элия почувствовала его взгляд — тяжелый, лишенный тепла, изучающий. Ей показалось, что воздух вокруг этого незнакомца задрожал, как над раскаленной дорогой. Люди проходили мимо него, задевая плечами, но никто не оборачивался, словно он был невидим для всех, кроме неё.

Сердце Элии пустилось вскачь. Она бросила выбранный шелк, не глядя на удивленного торговца, и схватилась за ручку корзины так крепко, что костяшки побелели.

Элия почти летела, не разбирая дороги. Рыночная площадь, еще минуту назад казавшаяся умиротворением, вдруг превратилась в лабиринт из острых локтей, крикливых голосов и пугающих теней.

Она рванулась вперед, опрокинув лоток с яблоками. Спелые плоды брызнули под ноги прохожим, но Элия даже не обернулась. Грохот собственного сердца в ушах заглушал ругань торговца. Ей казалось, что если она остановится хоть на секунду, ледяная рука незнакомца опустится ей на плечо.

Знакомые улочки городка вдруг стали чужими. Стены домов, выкрашенные в теплые цвета, в лучах солнца начали приобретать зловещий, фиолетовый оттенок. Тени от карнизов удлинялись, вытягиваясь по мостовой, словно костлявые пальцы, пытающиеся схватить её за щиколотки. Ноющее плечо теперь горело так, словно под кожу вогнали раскаленную иглу. С каждым резким движением боль пульсировала, отдаваясь в висках.

Элия прижимала корзину к груди, как щит, чувствуя, как холодный пот катится по спине. Она свернула в узкий проулок, где пахло сыростью и старым камнем. Здесь было тише, и от этой тишины становилось еще страшнее. Топот её собственных туфель по булыжнику казался слишком громким. Ей чудилось, что за спиной раздается еще один шаг — тяжелый, размеренный, нечеловечески четкий. Она оборачивалась на ходу, задевая плечом шершавые стены, но видела лишь пустые подворотни и обрывки тумана, выползающего из канав.

Воздуха катастрофически не хватало. Легкие горели, а горло сдавило спазмом, словно тот ледяной голос из леса теперь затягивал невидимую петлю.

Когда впереди показалась знакомая калитка их сада, Элия едва не вскрикнула от облегчения. Она пронеслась через сад, не замечая цветов, которые сама так любили поливать. Она влетела на крыльцо, рванула на себя тяжелую дверь и, оказавшись внутри, тут же задвинула засов. Громкий щелчок железа прозвучал для неё как финальная точка.

Она привалилась спиной к дубовым доскам, тяжело дыша и закрыв глаза.

— Элия? Ты чего так несешься? — раздался спокойный голос Марты из кухни.

Элия не ответила. Когда за ней закрылась дверь комнаты. Элия присклонилась лбом к дверям:

—Что за день? Прошептала она

Глава 2.

Элия стояла, прижавшись лбом к прохладному дереву двери, пока колотье в груди не начало утихать. Голос Марты на кухне, звон посуды — всё это должно было успокаивать, но страх с рынка всё еще сидел занозой в сердце.

— Элия! — снова крикнула няня. — Хватит там столбом стоять. Лукас пришел, уже полчаса во дворе доски ворочает. Сказал, нечего девке сапоги о щепки рвать, сам иву раскидает. Выйди хоть, спасибо скажи, а то парень скоро в землю врастет от усердия.

Элия вздрогнула. Лукас. Только его ей сейчас не хватало. Она быстро вытерла лицо, поправила сбившийся платок и, глубоко вздохнув, вышла на заднее крыльцо. Во дворе было душно и влажно. Солнце нещадно палило мокрую землю, поднимая от неё тяжелый пар. Посреди завала из ветвей ивы, тяжело дыша, стоял высокий широкоплечий парень в перепачканной сажей рубахе. Его светлые волосы слиплись от пота, а на щеке красовался свежий след от древесной коры. Завидев Элию, он тут же выпрямился, пытаясь придать себе независимый вид, но широкая, немного смущенная улыбка выдала его с потрохами.

— А, Эл! — он вытер лоб тыльной стороной ладони, оставив на нем черную полосу. — Я тут это... шел мимо, гляжу — иву вашу бурей приложило. Думаю, дядя Кайл в городе, Марта одна не справится, ну и... в общем, я тут подсоблю.