Легенда о Зеркальном Королевстве. Книга 2

— Не знаю. Не вижу.

— Я пойду первая, — сказала она, поднимаясь. — Ты прикрываешь.

— Нет. Я первая. Ты прикрываешь.

Она хотела возразить, но в этот момент из-за поворота вышел человек.

Не тот, высокий, которого они ранили. Другой. Коренастый, широкоплечий, в кожаном доспехе, с ножом в руке — длинным, кривым, с чёрной рукоятью, таким же, как у того, которого Эйнар убил на поляне. Лицо его было грубым, обветренным, с глубокими шрамами на правой щеке — старыми, белыми, похожими на следы от когтей. Глаза — светлые, почти бесцветные, с точечными зрачками. Он улыбался. Улыбка была кривой, беззубой — несколько зубов отсутствовало, на их месте чернели дыры.

— Вот вы где, — сказал он спокойно, как будто они встретились в таверне, а не в каменной ловушке на краю мира. — А мы вас ищем. Ищем-ищем, а вы — здесь.

Эйнар вскинул лук, натянул тетиву. Стрела смотрела человеку прямо в грудь.

— Один шаг — и ты мёртв, — сказал он.

— Стреляй, — ответил человек. — Но я не один. Сзади — ещё двое. И у них арбалеты. Ты убьёшь меня — они убьют вас. Игры кончились. Бросай лук.

Эйнар не бросил.

Ирис смотрела на человека, и в её глазах горело то холодное, спокойное пламя, которое он уже видел — там, на поляне, когда она готовилась к последнему удару, когда держала в руке обломок ветки, когда её лицо было залито кровью, а в глазах горела ярость. В руке она сжимала посох — не как опору, как оружие.

— Ты из Ордена, — сказала она. — Я знаю твоё лицо. Ты тренируешь убийц.

— Тренировал, — ответил человек. — Теперь сам убиваю. Пенсия, знаешь ли.

— Кто тебя послал?

— Неважно. Ты и так знаешь.

Он шагнул вперёд — не торопясь, не угрожающе, с ленцой, как человек, который знает, что время работает на него. В его глазах не было страха — только уверенность. Он видел, что они устали, что ранены, что у них нет шансов. Он ошибался.

Эйнар выстрелил.

Человек успел уклониться — не отшатнуться, а просто сместиться в сторону, на дюйм, на волосок. Стрела прошла мимо, чиркнула по плечу, разорвала кожу, но не вошла в тело. Человек даже не поморщился.

— Плохой выстрел, — сказал он.

— Не в тебя, — ответил Эйнар.

Из-за поворота раздался крик. Тот, второй, которого он не видел, — арбалетчик, который шёл за коренастым, — упал на колени, схватившись за горло. Стрела Эйнара прошла навылет — не через плечо первого, а в щель, в просвет между камнями, туда, где стоял второй. Дар показал траекторию — не на секунду раньше, как обычно, а в самый момент выстрела, когда пальцы уже разжались, но стрела ещё не слетела с тетивы. Он увидел, где будет арбалетчик через полсекунды, и выстрелил туда.

— Сука, — выдохнул коренастый, оборачиваясь. — Сука, ты убил его.

Он бросился на Эйнара с ножом.

Ирис встретила его посохом. Удар пришёлся в запястье — кость хрустнула, нож выпал, отлетел в сторону. Коренастый заорал, схватился за руку, но не отступил — ударил левой, кулаком, в лицо. Эйнар не успел уклониться — кулак пришёлся в скулу, перед глазами вспыхнули искры, он упал на колени. Ирис ударила снова — на этот раз наотмашь, по голове. Коренастый покачнулся, но не упал. Он был сильным, живучим, привыкшим к боли.

— Сдохните, — прохрипел он, выпрямляясь. — Сдохните оба.

Он шагнул к Ирис, но в этот момент Эйнар вскочил на ноги и ударил его ножом — обсидиановым, чёрным, почти не блестящим. Нож вошёл в бок, под рёбра, туда, где дар показал ему щель между пластинами кожаного доспеха. Коренастый замер, посмотрел вниз, на рукоять, торчащую из его тела. Из раны хлынула кровь — тёмная, густая, почти чёрная.

— Как ты... — начал он, но не закончил.

Он рухнул лицом в камень, дёрнулся раз, другой, третий — и затих.

Тишина.

IX

Эйнар стоял над телом, тяжело дыша, и сжимал в руке нож. Руки дрожали — не от холода, от напряжения, которое наконец отпускало, оставляя после себя пустоту и слабость. Левая рука болела — он зажал её под мышкой, чтобы не тряслась. Кровь на лезвии была чужой. Тёплой. Липкой.

Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Это были руки охотника, который убивал зверей. Они не должны были убивать людей. Не должны были. Но он убил. Дважды. Первый раз — на поляне, когда защищал Ирис. Второй раз — здесь, в каменной ловушке, когда защищал себя. И оба раза у него не было выбора. Или он сам убедил себя, что выбора не было?

— Третий, — сказала Ирис. — Серая Стрела. Где он?

Эйнар посмотрел в проход — туда, откуда пришли преследователи. Тишина. Ни шагов, ни шороха, ни камней, осыпающихся под ногами. Только ветер, который гулял между валунов, завывал в узких щелях, как голодный волк.

— Не знаю, — ответил он. — Может, ушёл.

— Он не уходит. Он наблюдает. Он всегда наблюдает.

Она подошла к телу коренастого, нагнулась, вытащила из-за пояса колчан с болтами. Четыре штуки. Хорошо. Потом подняла арбалет — тот, который выронил арбалетчик, когда упал. Арбалет был цел, взведён, с болтом в стволе.

— Теперь у нас есть два арбалета и шесть болтов, — сказала она. — Можем обороняться.

— Мы не будем обороняться, — ответил Эйнар. — Мы уйдём. Сейчас. Пока он не привёл подмогу.

Она посмотрела на него, потом на тела, потом на проход, ведущий наружу.

— Хорошо, — сказала она. — Идём.

Они пошли.

Часть четвёртая: Глаза преследователя

X

Они вышли из каменной ловушки через узкий, едва заметный лаз, который Эйнар заметил, когда они прятались. Лаз вёл вверх, на гребень гряды, откуда открывался вид на всю равнину — на запад, на восток, на север и юг. Эйнар выполз первым, огляделся. Никого.

— Чисто, — сказал он, подавая руку Ирис.

Она выбралась следом, опираясь на посох. Нога болела — она закусила губу, чтобы не застонать, и сделала несколько глубоких вдохов, пережидая боль.

— Там, — сказал он, показывая на восток, где вдали виднелись тёмные, почти чёрные пятна — то ли кусты, то ли камни, то ли что-то ещё. — Если дойдём до них до заката — сможем укрыться. Если нет — нас увидят с равнины, и он, Серая Стрела, поймёт, куда мы идём.

— Он уже понял, — ответила Ирис. — Он всегда понимает. Это его работа — понимать, куда пойдёт жертва.

— Тогда зачем мы идём?

— Потому что другого пути нет.

Она шагнула вперёд, и он пошёл за ней.

XI

Они спустились с гряды и пошли по равнине — ровной, серой, без единого деревца, без единого куста, без единого камня, за которым можно было бы спрятаться. Только трава — жёсткая, колючая, по колено, — которая шелестела под ногами, как старая, высохшая бумага. И ветер. Ветер дул с востока, принося запах сухой земли и чего-то ещё, неуловимого, похожего на старый, давно потухший костёр.

Эйнар шёл первым, сжимая в руке лук. Ирис шла за ним, держа арбалет наготове. Они не разговаривали — силы берегли на бег, если понадобится.

Он думал о том, что этот день — самый длинный в его жизни. Убийство человека. Встреча с Ирис. Видение в пещере со слюдяной стеной. Погоня. Тени, которые не подчиняются свету. Всё это смешалось в одно — тяжёлое, липкое, как смола, — и давило на плечи, на затылок, на сердце.

Он думал о том, что теперь он не один. Рядом шла девушка, которая тоже изгой, тоже проклятая, тоже не умеет просить помощи и не показывает слабость. Девушка, которая смотрит на него не как на Морока, а как на человека. Девушка, которая — как и он — видела смерть и не отворачивалась.

И этого, наверное, было достаточно.

Через час они увидели его.

Он стоял на вершине невысокого холма, впереди, на их пути, — высокий, тонкий, в сером, почти неотличимом от земли и неба плаще. Капюшон надвинут на лицо, рук не видно — они спрятаны в складках плаща. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на них. Или не смотрел — лица не разобрать. Но Эйнар чувствовал этот взгляд — холодный, изучающий, как взгляд охотника, который уже выбрал добычу и теперь ждёт, когда она устанет, чтобы начать загон.

— Серая Стрела, — сказала Ирис. — Он ждёт.

— Чего?

— Нас.

Они остановились. Эйнар поднял лук, натянул тетиву — стрела легла на ложбинку, тетива загудела. Но он не выстрелил. Дар молчал. Он не показывал ни смерти этого человека, ни его движений, ни его будущего. Только пустоту.

— Не стреляй, — сказала Ирис. — Он слишком далеко. Ты промахнёшься.

— Я не промахнусь.

— Он не даст тебе попасть. Он двигается быстрее, чем стрела. Я видела. Он уклоняется от выстрелов на расстоянии, когда болт ещё в полёте. Не трать стрелы.

Эйнар опустил лук. Человек на холме не шелохнулся. Только плащ чуть колыхался на ветру — серый, как пепел, как прах, как небо над головой.

— Зачем он показался? — спросил он. — Чтобы мы знали, что он здесь? Чтобы мы боялись?

— Чтобы мы знали, что он не враг, — ответила Ирис. — Пока. Он не убивает сам. Он только ведёт. А убивать будут другие. Те, кто идёт за ним. Тот, высокий, которого мы убили, и тот, с арбалетом, которого ты ранил, — они были первыми. Но не последними.

— Сколько их?

— Не знаю. Может, двое. Может, десять. Он не показывает всех сразу. Показывает только одного — себя. Чтобы мы видели, что погоня не кончилась. Чтобы мы бежали дальше, на восток, туда, где он хочет нас загнать.

— А если мы не побежим?

— Тогда он придёт сам. Не сегодня — завтра. Или через неделю. Он терпеливый. Он ждал меня от самой границы Ничейных земель. Ждал три дня, пока я шла к капкану. Не ел, не спал, не останавливался. Он — машина. Орден сделал его таким. Как меня. Только моя функция — выживать. А его — находить.

Человек на холме развернулся и пошёл прочь — не торопясь, не оглядываясь. Шаги его были тихими, почти беззвучными, как будто он не шёл по земле, а плыл над ней. Через минуту он скрылся за гребнем холма, и равнина снова стала пустой — только трава, только ветер, только серое небо.

— Идём, — сказал Эйнар. — Пока светло.

Они пошли дальше на восток.

Часть пятая: Скреплённые кровью

XII

К закату они добрались до тёмных пятен, которые видели издали. Это были не кусты — обломки старой, давно заброшенной постройки. Каменные стены, поросшие мхом (живым мхом — редкая удача в этих местах), провалившаяся крыша, из которой торчали обгоревшие балки. Внутри — небольшое, защищённое от ветра пространство, где можно было переночевать.

Эйнар осмотрел руины, проверил, нет ли трещин, из которых мог бы идти тот странный, пустой воздух. Всё было тихо. Мёртво, но тихо.

— Здесь переночуем, — сказал он. — Дальше не пойдём сегодня.

Ирис кивнула, опустилась на камень, прислонилась спиной к стене. Нога болела — она сняла повязку, осмотрела рану. Кровь перестала сочиться, края затянулись, кожа вокруг порозовела. Исцеление шло быстрее, чем у обычного человека — но всё равно медленнее, чем ей хотелось бы.

— Я поищу дрова, — сказал Эйнар.

— Не надо, — ответила она. — Костёр нас выдаст. Он, Серая Стрела, увидит дым и поймёт, где мы.

— Он и так знает, где мы. Он всегда знает.

— Тогда не будем облегчать ему работу.

Она достала из кармана маленький кусочек вяленого мяса — последний, который у них остался, — разломила пополам, протянула Эйнару.

— Ешь, — сказала она. — Завтра будет новый день. Может быть, последний. Нужно иметь силы.

Он взял мясо, положил в рот, разжевал. Вкуса не было — только соль и жёсткость. Но он жевал, чувствуя, как силы возвращаются — медленно, по капле, как вода в пересохший ручей.

— Ты не боишься? — спросил он, глядя на неё.

— Чего?

— Умереть.

Она подумала. Долго. Потом ответила:

— Я боюсь, что не могу умереть. Что останусь одна, когда всё закончится. Когда мир рассыплется в прах, когда люди исчезнут, когда даже вороны перестанут каркать — я останусь. Одна. Навсегда. Это страшнее любой смерти.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Но с тобой... я боюсь меньше. Потому что ты тоже не совсем человек. Твой дар, твои видения — они делают тебя другим. Как и меня. Может, поэтому мы встретились. Может, поэтому мы идём вместе.

— Может, это не случайность, — сказал он.

— Я не верю в случайности. Я верю в причины и следствия. Но иногда... иногда мне кажется, что в мире есть что-то большее, чем просто причины. Что-то, что нельзя объяснить.

Она замолчала. Эйнар сидел, глядя на тёмные, провалившиеся окна руин, и думал о том же.

XIII

Ночью, когда Ирис уснула, он сидел у входа, положив лук на колени, и смотрел на запад, откуда они пришли. В небе не было звёзд — только серая, плотная пелена облаков, которая не пропускала даже лунного света. Земля была чёрной, невидимой — только слабый, призрачный свет от её собственного свечения, если оно вообще было. Вороны не каркали. Их не было слышно — ни на западе, ни на востоке, ни над головой. Тишина.

Он задремал — сам не заметил, как. Одна минута — он ещё смотрел в темноту, слушал дыхание Ирис, считал удары своего сердца. Следующая — он уже провалился в то состояние между сном и явью, где нет картинок, только звуки. Шаги. Тяжёлые, осторожные, кто-то ходил вокруг руин, не приближаясь, не удаляясь. Мерял шагами небольшой участок перед входом — туда-сюда, туда-сюда, как зверь в клетке.

Эйнар открыл глаза.

Серая Стрела стоял в двадцати шагах от входа, на фоне тёмного, беззвёздного неба. Он не двигался. Только плащ колыхался на ветру — серый, почти невидимый в темноте. Лица не разобрать — только силуэт, только намёк на человека.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Эйнар не поднял лук — знал, что бесполезно. Серая Стрела не нападал. Он просто смотрел. Изучал. Запоминал.

Потом Серая Стрела развернулся и ушёл. Бесшумно, как тень. Шаги удалялись — хруст-хруст-хруст, медленно, мерно, как удары метронома, как капли воды, падающие с сосульки. Потом стихли.

Эйнар не разбудил Ирис. Не стал говорить. Только положил руку на её плечо — легко, почти невесомо, чтобы убедиться, что она здесь. Она вздохнула во сне, повернулась на другой бок и затихла.

Он сидел до рассвета, не смыкая глаз.

Часть шестая: Грань надежды

XIV

Утро пришло с ветром. Сильным, порывистым, он дул с востока, принося запах сухой земли и — впервые за много дней — запах чего-то другого. Влаги. Жизни. Может быть, там, за горизонтом, были болота, или ручьи, или даже небольшие озёра, которые ещё не высохли, не рассыпались в прах.

Ирис проснулась первой, открыла глаза, посмотрела на него.

— Ты не спал?

— Нет.

— Он приходил?

— Да.

Она не спросила, почему он не разбудил её. Только кивнула, поднялась, разминая затёкшие плечи.

— Идём, — сказала она. — Сегодня мы должны дойти до границы.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Воздух стал другим. Более... живым. Распад здесь слабее. Значит, мы выходим.

Они не стали завтракать — еды не было. Только вода из фляги, которую они наполнили вчера у ручья. Эйнар сделал глоток, передал Ирис. Она сделала глоток, спрятала флягу.

Они вышли из руин, когда небо на востоке только начинало светлеть — бледной, болезненной желтизной, которая не предвещала солнца, а обещала тяжёлый пасмурный день. Но сегодня эта желтизна казалась ему не такой унылой. Может, привык. Может, надеялся.

Они шли молча. Трава под ногами стала выше, гуще, и в ней, в этой жёсткой, колючей массе, Эйнар заметил первые признаки жизни — маленькие, почти незаметные зелёные листочки, которые пробивались между серыми, сухими стеблями. Жизнь. Настоящая, живая, не серая и не мёртвая.

— Смотри, — сказал он, показывая на один из таких листочков.

Ирис нагнулась, коснулась его пальцем. Листочек был тонким, почти прозрачным, но не рассыпался. Дышал.

— Мы вышли, — сказала она. — Мы прошли через зону Распада и вышли.

— Не до конца, — ответил Эйнар. — Впереди ещё Ничейные земли. Но здесь, по крайней мере, можно жить.

Она выпрямилась, посмотрела на восток. Горизонт там был не ровным, как вчера, а неровным, с холмами, с редкими деревьями, с тёмными пятнами — может, лесами, может, просто тенями от облаков.

— Ещё день пути, — сказала она. — Или два.

— Дойдём.

Они пошли дальше.

XV

В полдень они нашли следы. Не свои — чужие. Свежие, оставленные не больше часа назад. Сапоги с железными набойками, узкий носок, широкий шаг. Серая Стрела.

— Он обошёл нас, — сказала Ирис, разглядывая отпечатки. — Пошёл на север, потом свернул на восток, ждал там, где мы должны были пройти. Потом увидел, что мы идём медленнее, чем он думал, и вернулся назад. Он нас ищет.

— Он знает, где мы?

— Он всегда знает. Но сейчас — не уверен. Мы запутали следы, когда шли через камни. Он потерял нас на несколько часов. Теперь нагоняет.

Эйнар посмотрел на запад — пусто. Ни фигур, ни теней, ни движения. Только трава, только ветер, только серая, пустая равнина.

— У нас есть время, — сказал он.

— Мало.

Они пошли быстрее.

XVI

К вечеру они вышли к небольшому лесу — редкому, низкорослому, с кривыми, искривлёнными ветром деревьями, но лесу. Здесь можно было укрыться, можно было спрятаться, можно было наконец перевести дух.

Эйнар нашёл место между корнями старой, полуживой сосны — небольшое углубление, прикрытое нависшими ветками. Внутри было сухо и темно. Ирис опустилась на землю, вытянула ногу, закрыла глаза.

— Отдохни, — сказал он. — Я посмотрю, не идёт ли кто.

— Не уходи далеко, — ответила она. — Если он придёт — не справляйся один.

Он кивнул и вышел из укрытия.

XVII

Он прошёл по краю леса, проверяя, нет ли следов. Следов не было. Только трава, только редкие, сухие листья, только ветер, который шелестел в ветвях, как шёпот.

Он остановился на пригорке, откуда открывался вид на равнину, на запад. Солнце уже садилось — бледный, почти белый диск, который не грел, только светил. Тени от деревьев стали длинными, но неправильными — слишком короткими для такого низкого солнца. Распад ещё чувствовался здесь, но уже не так сильно, как там, за прахом.

И вдруг он увидел его.

Серая Стрела стоял на краю равнины, в полумиле от леса. Один. Без оружия. Без арбалета, без ножа, без посоха. Просто стоял и смотрел. На него. На лес. На закат.

Эйнар поднял лук, натянул тетиву. Стрела легла на ложбинку, тетива загудела. Дар проснулся — не ударом, толчком, быстрым, коротким, как укол иглы. Он увидел, как Серая Стрела уклоняется от его выстрела, как стрела проходит мимо, как он, Эйнар, не успевает выстрелить второй раз, потому что руки дрожат, потому что устал, потому что боится.

Он опустил лук.

Серая Стрела не шелохнулся. Постоял ещё несколько секунд, потом развернулся и ушёл — не на запад, откуда пришёл, а на север, в сторону, где не было ни дорог, ни троп, ни даже намёка на путь.

Эйнар смотрел ему вслед, пока тень не исчезла в сумерках.

Потом вернулся к Ирис.

— Ушёл? — спросила она, не открывая глаз.

— Ушёл. На север.

— Почему?

— Не знаю. Может, решил, что не догонит. Может, пошёл за подмогой. Может, просто хочет, чтобы мы думали, что он ушёл.

— И что ты думаешь?

— Я думаю, что завтра мы дойдём до границы. А там — посмотрим.

Он сел рядом, прислонился спиной к холодному, шершавому стволу. Ирис повернулась на бок, положила голову на его плечо — впервые за всё время, сама, без просьб, без объяснений. Он не отстранился. Только прикрыл глаза.

— Эйнар, — сказала она.

— Что?

— Мы пройдём.

— Знаю.

Они замолчали. Ветер шелестел в ветвях. Где-то далеко, на востоке, за лесом, за холмами, за Ничейными землями, их ждало то, что изменит всё. Или то, что убьёт их обоих.

Но это было завтра.

А сегодня они были живы.

И этого было достаточно.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 16

ГЛАВА 17. ГЛАЗАМИ ЗВЕРЯ

Часть первая: Укрытие в глубине

I

Они бежали до тех пор, пока у Ирис не начала заплетаться левая нога. Не хромать — заплетаться, как у куклы, у которой открутили гайку в бедре, и она двигается рывками, не слушаясь хозяйку. Эйнар заметил это не сразу — сначала он слышал только её дыхание: хриплое, частое, с присвистом, который становился всё громче, всё отчаяннее, как у зверя, который загнан в угол и знает, что следующая стрела будет последней. Потом он увидел, как её тень — короткая, почти невидимая — начала отставать от неё самой: сначала на шаг, потом на два, потом метра на три. Тень не хотела идти дальше. Тень знала, что впереди ждёт что-то, от чего лучше держаться подальше.

— Ирис, — сказал он, хватая её за локоть. — Остановись.

— Нельзя, — ответила она, но сама остановилась, опираясь на посох обеими руками. — Серая Стрела... он не отстаёт. Я чувствую его затылком. Он всё ближе.

Эйнар оглянулся. Запад был пуст — только серая, выжженная равнина, только жёсткая, колючая трава, которая шелестела на ветру, как старая, высохшая бумага. Но он тоже чувствовал преследователя — не затылком, даром. Дар внутри шевелился, ворочался, как зверь, который не может найти удобную позу перед долгой охотой. В затылке пульсировало, в висках давило, и перед глазами время от времени мелькали смазанные, почти незаметные картинки: тень, скользящая между камнями; плащ, серый, как пепел; пальцы, сжимающие арбалетный болт с такой силой, что костяшки белеют.

Серая Стрела не стрелял. Он не убивал сам. Он только гнал — как загонщик, который не спускает свору, пока дичь не выбьется из сил, не начнёт спотыкаться, не упадёт на колени и не закроет голову руками, моля о пощаде. Пощады не будет. Серая Стрела не знал слова «пощада». Он знал только «цель», «след» и «финал».

— Он хочет загнать нас в ловушку, — сказала Ирис, вытирая пот со лба. Тыльной стороной ладони, быстро, зло, будто сам пот был врагом, которого нужно убить. — Мы не можем бежать по открытой равнине вечно. Здесь негде спрятаться.

— Тогда идём туда, — ответил Эйнар, показывая на северо-восток, где линия горизонта ломалась, превращаясь в неровные, зубчатые очертания. Скалы. Невысокие, изъеденные ветром и временем, с глубокими трещинами, в которых можно было укрыться от ветра — и от глаз. — Если доберёмся до камней до заката — сможем затеряться.

— Если он не затеряется там раньше нас, — ответила Ирис. — Серая Стрела любит камни. Он говорит, что в камнях след держится дольше, чем на траве, а тень не прячется даже в самой глубокой трещине.

Они пошли быстрее.

II

Скалы приближались медленно, как всё в этом мире, где время замерзало и оттаивало без всякого порядка. Эйнар смотрел на них и чувствовал, как дар внутри него затихает — не успокаивается, а замирает, прислушивается, как зверь, который чует добычу, но не решается вылезти из норы. Скалы были старыми. Очень старыми. Он чувствовал их возраст не глазами — кожей, затылком, костями. Они помнили то время, когда здесь было море. Или лёд. Или что-то ещё, чему нет названия на языке людей. Время, когда отражения были глубже, длиннее, живее.

Ирис шла за ним, опираясь на посох, и её хромота становилась всё заметнее. Она не жаловалась — только иногда замирала на секунду, пережидая особо острую вспышку боли, и снова шла дальше. Эйнар не предлагал остановиться — знал, что бесполезно. Она остановится, только когда упадёт. Или когда они доберутся до камней.

Они добрались до камней за час до заката.

Солнце (бледное, почти белое пятно за пеленой облаков) уже клонилось к горизонту, и тени стали длиннее — но неправильными, как везде в этих местах, слишком короткими для такого низкого света. Эйнар смотрел на свою тень и видел, что она отделилась от него почти на шаг, как будто не хотела идти за ним в скалы. Ирис стояла рядом, и её тени почти не было — только лёгкое, серое пятно у ног, похожее на след от грязной воды.

— Он не войдёт туда, — сказала Ирис, глядя на скалы. — Слишком темно. Слишком много щелей, где можно спрятаться. Он будет ждать снаружи. Или обойдёт с другой стороны.

— Тогда нам нужно найти место, где можно переждать ночь, — ответил Эйнар. — И где будет только один вход.