Шрамы нашей любви. Тень и Свет

Лирэль чуть не столкнулась с ним. Она отступила на шаг, готовая к удару, к ловушке, к чему угодно. Но он не обернулся. Он просто стоял — спиной к ней, опустив голову. Плечи тяжело вздымались. И затем заговорил. Голос был хриплым, надорванным, как будто каждое слово проходило через раскалённое горло. Каждое слово стоило ему крови — Лирэль видела, как на его шее, под краем ворота, вздуваются вены, как кожа вокруг руны подчинения краснеет, будто магия Валиана жгла его изнутри за каждую произнесённую фразу.

— Валиан... знает, — выдохнул он. Слово «Валиан» далось ему тяжелее всего — руна на горле дёрнулась, и из угла его рта потекла тонкая струйка чёрной крови. Он сплюнул, не вытирая. — Знает, что ты думаешь о нём. О Кэйлене…

Лирэль не шелохнулась. Её лицо осталось неподвижным, но внутри что-то сжалось. Холодно. Резко.

Безмолвный медленно обернулся. Под забралом она увидела только тень, но глаза, красные от натуги, смотрели на неё с той особенной, мрачной прямотой, которая бывает у тех, кому уже нечего терять. Он сделал шаг к ней. Лирэль не отступила. Его рука, сжатая в кулак, поднялась к горлу — к руне, пульсирующей под кожей. Он не касался её. Просто показывал. Смотри. Это цена.

— Он не блефует, — голос Безмолвного сорвался. — Я ношу это. Я харкаю чёрной кровью каждый раз, когда пытаюсь вспомнить своё имя. Не дай ему повода…

Он помедлил. Его плечи — широкие, под кожаной бронёй… опустились. Не от усталости, а от того, что ему предстояло сказать следующее. Руна на горле дёрнулась так резко, что Лирэль услышала тихий треск — как будто магия Валиана прожигала его плоть изнутри. Из второго угла рта потекла ещё одна струйка чёрной крови.

— Он велел передать... — Безмолвный сглотнул, и по его подбородку потекла кровь. — Кэйлен... женится. На тёмной… леди Морване. Совет согласился.

Лирэль не шелохнулась, но напряглась. Где-то глубоко, в самой середине груди, что-то сжалось, как кулак. Не боль. Не ревность. Удар, такой точный и рассчитанный, в самое уязвимое место.

Безмолвный смотрел на неё. В его красных, налитых кровью глазах она читала то, что Валиан вложил в эти слова: наблюдай, ломай и добивай. Он хотел сказать что-то ещё. Лирэль видела это по тому, как дёрнулась его челюсть, как напряглись мышцы шеи. Но руна на горле вспыхнула: ярко и болезненно. Он только выдохнул, хрипло и надорванно, выплёвывая сгусток чёрной крови на каменный пол.

Лирэль поняла. Валиан приказал ему передать и эти слова. О том, что будет потом. О том, как он «утешит» её. Но Безмолвный — впервые за всё время будто ослушался. Не до конца. Он не сказал их вслух. Но его глаза: красные, мутные, полные отвращения к тому, кто держал его на цепи — сказали всё.

— Он жаждет тебя... Я видел, как он смотрит на тебя. Он будет ждать, когда ты сдашься.

Лирэль почувствовала, как холод в её груди стал ещё глубже. Но теперь — с другим оттенком. Не ясность, а брезгливостью.

Она посмотрела на Безмолвного. На его красные глаза. На руну, которая делала его рабом. На кровь, которую он харкал за каждое слово. И поняла: это не просто предупреждение. Это — карта желаний Валиана. Теперь она знала три вещи. Валиан хочет использовать её как рычаг против Кэйлена. Хочет взять её физически. Когда она будет достаточно сломлена. И готов ждать. Он будет ломать её медленно, день за днём… И ещё — она узнала имя. Морвана. Та, на ком Кэйлен должен жениться. Та, кто, возможно, уже находится с ним рядом.

Лирэль запомнила это имя. Вложила его в самый дальний угол сознания. Не как угрозу, как факт. Как ещё одну координату на карте. Она медленно кивнула.

— Я поняла, — произнесла она. Голос был ровным. Слишком ровным. — Передай Валиану: я не буду спорить…

Безмолвный посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивнул в ответ. И развернулся, продолжая спуск. Лирэль пошла за ним. Её мысли стелились ровно, как лёд. Валиан не просто показал ей архив. Он послал Безмолвного с предупреждением, чтобы она вошла в архив уже подавленной. Но Валиан просчитался. Он думал, что предупреждение Безмолвного ударит её. А оно дало ей список.

Кэйлен. Найра. Морвана… Те, кого могут использовать или что еще хуже убить. Каждое имя было не угрозой, а задачей.

Безмолвный остановился перед массивной дверью из чёрного дерева, инкрустированной серебром. Он толкнул её, посторонился, пропуская Лирэль, и остался стоять в коридоре. Она шагнула внутрь. Архив был не тем, чего она ожидала. Не гигантским залом с тысячами свитков, не пыльным хранилищем вековой мудрости. Это была небольшая, почти интимная комната: круглая, с низким куполом, выложенным из того же базальта, что и стены Святилища. В центре — массивный стол из тёмного дерева, заваленный свитками, картами, раскрытыми книгами. У стены — несколько сундуков, запертых на тяжёлые замки. И полки. От пола до купола. Заставленные переплётами в коже, металле. Пахло здесь иначе, чем в самом Святилище. Старой бумагой и пылью. И чем-то ещё — слабым, сладковатым запахом, который она не сразу узнала. Ладан… Тот самый, что используют в погребальных ритуалах.

Лирэль медленно обвела взглядом комнату. Её внимание зацепилось за одну деталь: один из сундуков стоял чуть иначе, чем остальные. Не ровно. Его ножки не совпадали с линиями каменной кладки пола. Сдвинут, и как будто недавно. Она подошла ближе. Присела на корточки, провела пальцем по каменному полу. Пыль под сундуком была стёрта — ровно в том месте, где его двигали. Кто-то явно открывал его.

Лирэль поднялась. Огляделась. Безмолвный остался в коридоре. Она была одна. Она не стала открывать сундук сразу. Вместо этого подошла к столу. Провела пальцами по свиткам. Карты. Маршруты. Отчёты разведчиков. Всё — о Кэйлене, его отрядах, союзниках и слабостях. Лирэль сжала зубы. Вкус меди появился на языке — не от крови. От ярости, которую она тут же загнала в самый дальний угол сознания. Не сейчас. Сейчас… только расчёт. Она перебрала свитки. Под ними лежал кожаный переплёт. Не свиток. Журнал. Она открыла его. Почерк был резкий, уверенный, с характерным наклоном вправо. Почерк эльфа, привыкшего писать быстро и не оглядываться. Лирэль знала этот почерк. Она видела его на свитках, которые Валиан подписывал в её присутствии, когда ещё не понимала за кого себя выдаёт. Она начала читать.

Первые страницы были заполнены сухими, техническими записями. Планы. Схемы. Расчёты. Но с десятой страницы почерк менялся. Становился резче. Местами буквы вдавливались в пергамент так сильно, что рвали его.

«Он не знает. Он не видит, что я наблюдаю. Каждый его шаг — как на ладони. Каждый его промах — мой урок.»

«Элдор согласился. Цена — неприлична, но оно того стоит. Его лицо будет моим щитом. Его имя — моим оружием.»

«Кэйлен думает, что он — Король. Он не понимает, что он — лишь тень. А я — тот, кто отбрасывает эту тень.»

Лирэль читала быстро, жадно, но без эмоций. Она не позволяла себе почувствовать ничего, кроме холодного, аналитического интереса. Это был не дневник влюблённого. Не исповедь страдающего брата. Это был план мести. Чёрным по белому. Она нашла то, что искала, на сорок третьей странице.

«Я не хочу его трона. Я не хочу его власти. Я хочу, чтобы он увидел: всё, что он построил, любит, считает своим — я могу забрать. Я могу сломать. И он ничего не сможет сделать.»

«Якорь — ключ. Но не к трону. К его сердцу. Если я получу её, получу всё. Не потому, что она сильна. А потому, что он любит её. А любовь — это всегда слабость.»

Лирэль закрыла журнал. Её пальцы не дрожали. Её дыхание не сбилось. Но где-то глубоко, в самой середине груди, кольнуло — остро, коротко, как укол иглы… Не боль и не разочарование. Ясность.

Она всегда подозревала это. С той самой первой ночи, когда Валиан взял её руку в засаде и его пальцы были слишком холодными, слишком чужими. С того момента, когда он впервые посмотрел на неё лицом Кэйлена, и в этом взгляде не было ничего, кроме расчёта. Но подозрение — это не знание. А теперь она была уверенна. Валиан не пожалел её... Он хочет использовать её — как рычаг, как оружие, как способ сломать Кэйлена. Она была не возлюбленной, не пленницей, не даже заложницей. Она была инструментом. И это знание её освободило. Потому что инструмент можно использовать против того, кто им владеет.

Лирэль поставила журнал на место. Теперь решила заглянуть в сундук. Она вернулась к нему, опустилась на колени. Замок был старый, но не гномий — человеческой работы, грубый. Она провела пальцами по замочной скважине. Внутри лежал не ключ. Что-то другое. Механизм. Она нажала на одну сторону — щелчок. На другую — ещё щелчок. Замок открылся. Внутри находилась ткань. Чёрная, тяжёлая, пропитанная тем самым сладковатым запахом ладана. Лирэль развернула её осторожно, пальцами, не торопясь. Маска…

Она лежала на ткани, как мёртвое лицо, снятое с черепа. Тонкая, из утонченного и дорогого металла. Полупрозрачная, с едва заметным перламутровым отливом. Как просто гладкая, безликая поверхность. Лирэль вспомнила… Это была та маска, которую Элдор использовал, чтобы переплавить лицо Валиана. Та самая, что стёрла его настоящие черты и наложила на них лицо Кэйлена. Она протянула руку. Её пальцы коснулись металла. Удар был мгновенным. Не видение. Не образ. Ощущение. Жар. Такой, что кожа на руках, кажется, начала плавиться. Она чувствовала его не снаружи — изнутри, как будто кто-то разжёг угли в её костях. И звук — не крик, а вибрация, которая шла через челюсть, зубы, позвоночник. Низкая, пульсирующая, как будто камень вокруг неё запел на частоте, недоступной уху.

И затем… в этом жаре и звуке — мелькнуло что-то ещё. Не картинка, а отражение. Размытое, как сквозь слёзы, как сквозь дым. Чьё-то лицо в тёмной поверхности. Не её. Чужое. Сначала — изуродованное, сплавленное, с запёкшейся кожей. А затем — другое, такое гладкое, холодное и идеальное. Лицо Кэйлена. Но глаза были не его. Они были: холодные, пустые, мёртвые. Лирэль отдёрнула руку. Отшатнулась. Упала на спину, ударившись затылком о каменный пол.

Её грудь ходила ходуном. Сердце колотилось так, что она слышала его стук в ушах. На ладони, той, что коснулась маски, кожа покраснела — не от ожога, а от жара, который маска передала ей через прикосновение. Но хуже было другое. На её левой ключице, там, где белая чешуя впивалась в плоть, что-то шевельнулось. Не боль. Не холод. Отклик. Как будто чешуя впитала часть того жара, что был в маске, и теперь переваривала его, медленно, методично. Лирэль сжала зубы. Вкус меди проявился сильнее, чем раньше. Настоящая кровь. Из носа. Тонкая струйка, ползущая по губе. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Поднялась на колени. Посмотрела на маску.

Она лежала на ткани, такая же безликая, такая же мёртвая. Но Лирэль чувствовала: в ней — боль. Та, что осталась от того, кто носил эту маску. Та, которую она впитала через кончики пальцев. И эта боль стала её… теперь. Лирэль сидела на полу архива. Может, час. Может, больше. Она не двигалась. Она дышала ровно, считая вдохи и выдохи, приводя тело в порядок после удара. И постепенно, вместе с возвращением контроля, пришло другое. Ощущение…

Сначала она подумала, что это остаток видения. Жар, который маска передала ей. Но нет — жар прошёл, осталась только красная ладонь и кровь из носа. А это было другое. Как будто камень вокруг неё: стены, пол, купол — начал дышать. Медленно, глубоко, ритмично. И с каждым вдохом камня — что-то входило в неё. Не через кожу и не через лёгкие. Через кольца… Лирэль подняла руку. Посмотрела на свои пальцы.

Кольца, что впивались в её кожу неделями, что кололи от каждого прикосновения Валиана, что отзывались ледяным холодом на каждую угрозу Кэйлену — теперь вели себя иначе. Они не причиняли боль, они вибрировали. Тихо, почти незаметно, но она чувствовала эту вибрацию каждой клеткой тела. Как будто они питались… Она закрыла глаза и позволила себе сосредоточиться на этом ощущении. И тогда она поняла. Святилище будто заряжало её.

Не метафорически, а как раз физически. Магический фон этого места — древний, гномьей, пропитанный веками магии — входил в неё через кольца, как вода в пересохшую землю. И кольца — те самые, что были для неё оковами, теперь становились проводниками, каналами и источниками силы.

Лирэль открыла глаза. Она посмотрела на свои руки. На кольца. Они всё ещё вибрировали, но теперь в этой вибрации было что-то новое. Что-то, что она не могла объяснить. Мощь. Огромная, древняя, как эти стены. Она испугалась…

Не Валиана, не его угроз. Себя. Потому что эта сила была слишком велика. Слишком чужда. Она не знала, как её контролировать. Не знала, что она сделает с ней, если та впустит её слишком глубоко. Что, если это не просто сила? Что, если это ловушка? Что, если Валиан знал, что Святилище питает Якорь, и специально привёл её сюда, чтобы она впитала слишком много и сгорела?

Лирэль сжала кулаки. Заставила себя дышать ровно. Не сейчас. Не здесь. Она не могла позволить себе сомневаться. Она должна была проверить. Медленно. Осторожно. По крупицам. Она поднялась на ноги. Медленно, без спешки. Посмотрела на маску, лежащую на ткани. На журналы Валиана. На сундук. Всё это — теперь её. Не в смысле собственности. В смысле — знания. Она знала, кто Валиан. Знала, чего он хочет. Понимала, какую цену он заплатил за своё лицо.

И она знала, что может сделать с этим знанием. Лирэль аккуратно свернула ткань с маской. Положила её обратно в сундук. Закрыла замок — тем же механизмом, которым открыла. Журналы она не тронула. Пусть лежат. Пусть Валиан думает, что они в безопасности. Она подошла к двери. Толкнула её.

Безмолвный всё ещё стоял в коридоре. Он посмотрел на неё — коротко, оценивающе. Она видела, как его взгляд скользит по её лицу, по красной ладони, по следам крови на тунике. Он ничего не сказал. Просто кивнул и повёл её обратно вверх по лестнице.

Лирэль шла за ним, считая ступени. Её мысли стелились ровно, как лёд. Валиан думал, что даёт ей доступ к архиву, чтобы она «училась». Чтобы она стала полезной. Чтобы поняла, насколько он силён, насколько неизбежна его победа. Но он дал ей ключ. Не к архиву, а к самой себе.

Лирэль вернулась в келью. Безмолвный закрыл за ней дверь — тихо, почти бережно, как закрывают дверь в комнату, где лежит больной. Лирэль слышала, как его шаги удаляются по коридору: тяжёлые, неровные, с паузами. Он харкал кровью. Каждое слово стоило ему этой крови. Она осталась одна.

Не села на кровать. Не легла. Встала у окна — узкой щели в стене, через которую пробивался бледный, почти мёртвый свет. Она смотрела на этот свет и думала. О маске. О журналах. Об ощущении жара. О словах Безмолвного…

Морвана. Она повторила это имя про себя. Не шёпотом — мысленно. Имя было, как камень, положенный на ладонь. Тяжёлый. Холодный. Реальный. Валиан хотел запугать её. Чтобы она вошла в архив уже без надежды. Чтобы она увидела маску и журналы не как оружие, а как приговор. Но он просчитался. Она знала, кого он считает уязвимым. А значит — она знала, кого нужно защитить в первую очередь. Кэйлен — уже в опасности, яд в его венах. Найра — сухая, циничная, но живая, и у неё есть Ашар, и есть отряд.

Лирэль отвернулась от окна. Подошла к кровати. Опустилась на колени — не на матрас, а рядом с ним, к каменной стене. Просунула руку в щель между тюфяком и камнем. Пальцы нащупали пергамент — тот самый, что она спрятала после спарринга. Она вытащила его. Развернула. Карта резонанса смотрела на неё с пергамента. Три точки в зале. Одна в коридоре. Четыре «слепые зоны» — места, где магия Валиана давала сбой.

Она знала эти точки. Знала ещё со спарринга, когда впервые нащупала их пальцами, прикасаясь к стенам. Она уже использовала их, чтобы ослаблять нить, связывающую её с Кэйленом. Но теперь она чувствовала их иначе. Каждая «слепая зона» — это не просто место, где магия Валиана сбоит. Это место, где Святилище дышит свободнее. Где магический фон древних стен прорывается наружу, как вода сквозь трещину в плотине. И теперь, после прикосновения к маске, она чувствовала это яснее, чем раньше. Сила была здесь. Она всегда была здесь. Просто Лирэль не знала, как её пить.

Она провела пальцем по первой точке. Кольца отозвались — тихим, почти незаметным толчком. Не болью. Не холодом. Теплом. Как будто они впервые за всё время согласились с ней. Лирэль свернула пергамент. Спрятала обратно в щель. Сдвинула подушку так, чтобы она полностью перекрывала доступ к стене. Затем она легла на кровать. Не раздеваясь. В той же тунике, в которой была в архиве. Закрыла глаза…

Её разум работал с холодной, безжалостной ясностью. Мысли в голове бегали, как загнанный зверь. Лирэль открыла глаза. Посмотрела в потолок — низкий, каменный, покрытый копотью факелов.

Она знала, что Кэйлен идёт. Чувствовала это в ровной, упрямой вибрации колец на её пальцах. Он приближается. И те, кто идёт с ним… тоже приближаются. Валиан готовится к их приходу. Он думает, что использует их, чтобы сломать её. Но она готовится тоже. Она не знает, как долго это займёт. Не знает, сколько раз ей придётся прикасаться к «слепым зонам», чтобы накопить достаточно силы. Не знает, что сделает, когда этой силы станет достаточно…

Но знает одно: она будет пробовать. День за днём. Крупица за крупицей. Она будет пить из этого Святилища, как пьют из источника — осторожно, опасаясь, что вода может оказаться ядом. А когда её станет достаточно — она вернётся к Кэйлену. Не как жертва, не как сломленная пленница, а как та, кто наконец-то может держать нить, не разрывая её.

Она закрыла глаза снова. И позволила себе впервые за весь день — подумать о Кэйлене. Не о его лице. Не о его голосе. Не о том, как он смотрел на неё в последний раз. Она подумала о нём как о цели. Как о задаче. Как о координате на карте, до которой нужно добраться. И кольца на её пальцах отозвались — тихим, почти незаметным толчком. Не болью. Не холодом. Теплом. Как будто они снова согласились с ней. Лирэль сжала пальцы в кулак. Спрятала предательскую дрожь. И позволила сну прийти: глубокому, лишённому сновидений, похожему на затаившееся дыхание хищника перед прыжком.

Но сон не пришёл. Вместо него — щелчок замка. Лирэль открыла глаза. Дверь распахнулась, впуская свет факела из коридора. И его… Валиан стоял в дверях. Туника на груди была распахнутой, обнажая бледную кожу с тонкими, почти незаметными шрамами. Он был красив той пугающей красотой, которая заставляла сердце замирать не от восхищения, а от инстинктивного понимания: хищник.

— Ты не спишь, — произнёс он мягко. — Хорошо.

Дверь закрылась за ним. Свет исчез. В келье осталась только тьма и его силуэт, приближающийся к кровати. Лирэль не двинулась. Она лежала на спине, в той же тунике, в которой была в архиве. Её руки лежали поверх одеяла. Она ждала.

— Кэйлен скоро возьмёт Морвану, — Валиан подошёл к кровати, его голос был тихим, почти интимным. — Ты знаешь это. И ты знаешь, что будет потом. Ты останешься одна. Одинокая и никому не нужная.

Он наклонился над ней. Его лицо — то самое лицо, которое она любила, которое она помнила — оказалось в дюймах от её лица. Но в глазах не было ничего от Кэйлена. Только холодный расчёт.

— Но ты не останешься одна, — прошептал он. — Я буду здесь. Я утешу тебя.

Его рука легла на её плечо. Лёгкая. Почти нежная. Затем тело нависло над ней, и его руки прижали её запястья к подушке, а грудь прижалась к ней.

— Скажи да, — прошептал он ей в ухо. — Скажи да, и ты забудешь о Кэйлене. Скажи да, и ты никогда не будешь одна.

Лирэль смотрела в потолок. Неподвижно. Её дыхание было ровным, а тело расслабленным. Но внутри — что-то сжалось… Холодное. Острое. Как лезвие, проведённое по коже.

Её чешуя на ключице отозвалась. Не болью. Она стала ледяной, обжигающей, как будто впитала весь холод Святилища и направила его в одну точку — туда, где его грудь прижималась к ней.

Лирэль чувствовала это. Не как мысль, а как инстинкт. Как будто её тело само знало, что делать. Кольца нагрелись до тепла, которое он не мог игнорировать. Она не управляла этим. Она позволила этому случиться...

Валиан дёрнулся. Его глаза расширились. Он посмотрел вниз, на её ключицу, где под тканью туники пульсировала белая чешуя, излучающая неестественный холод. И одновременно — её кольца на пальцах нагрелись. Достаточно, чтобы он почувствовал это через её запястья, которые он прижимал к подушке. Он отдёрнул руки. Отступил на шаг. Его лицо исказилось — не от боли. От разочарования.

— Ты ещё не готова, — произнёс он ровно. — Твоё тело сопротивляется. Твоя магия...

Он выпрямился. Посмотрел на неё сверху вниз — на её неподвижное тело, на её ледяные глаза.

— Но скоро ты будешь молиться, чтобы я был рядом, — он развернулся к дверям. — Когда Морвана отдастся королю. Когда ты поймёшь, что он бросил тебя. Ты приползешь сама.

Дверь открылась. Свет факела ударил в глаза.

— Но я буду ждать, — произнёс он, не оборачиваясь.

Дверь закрылась. Щелчок замка. Тишина. Лирэль лежала неподвижно ещё долго. Её чешуя медленно остывала. Кольца на пальцах пульсировали — тихо, ровно. Она медленно села. Посмотрела на дверь, за которой он исчез. И на её губах появилась едва заметная и жесткая улыбка. Он ждал, что она сломается. Что она придёт к нему добровольно. Но этого не случилось. Её чешуя защитила и кольца защитили её. Валиан думает, что время работает на него. Но Лирэль знала правду. Время работает на неё. Она легла обратно. Закрыла глаза.

А где-то далеко, за пределами магических полей и гномьих разломов, яд в венах короля продолжал свой медленный, ледяной танец. И отряд, идущий по основному тракту, приближался к Плачущим скалам. И пума с серебряными глазами мчалась через гномьи тропы, неся на своей спине эльфийку, которая не собиралась сдаваться. Время заканчивалось. Но Лирэль, впервые за долгое время — не боялась этого.

Глава 11. Волк, ястреб и пума

Три дня они стояли у водопада, как три хищника, загнанные в ловушку собственной беспомощностью. Три дня Кэйлен прижимал ладонь к влажной базальтовой стене, чувствуя слабый, но упрямый отклик колец — и не мог придумать как им пробить барьеры Валиана.

Яд в его венах делал своё дело. Медленно. Методично. Неотвратимо. Каждое утро он просыпался слабее, чем ложился. Шэдоу чувствовала это — пума не отходила от него ни на шаг, её багровые искры на шерсти пульсировали всё тусклее, синхронизируясь с его угасающим дыханием. Она ложилась рядом, прижималась боком, отдавая ему своё тепло. Но даже она не могла остановить то, что уже текло по его венам.

На рассвете второго дня Кэйлен кашлянул в кулак и на тыльной стороне ладони осталась тёмная, почти чёрная капля. Он быстро стёр её, но Найра заметила. Она ничего не сказала. Она сидела на камне у водопада и её лицо было неподвижным, как камень. Сухая, циничная, расчётливая — она не позволяла себе эмоций. Эмоции были роскошью, которую она не могла себе позволить. Но пальцы её сжимались в кулаки каждый раз, когда Кэйлен в очередной раз отшатывался от стены, не в силах пробить барьер. Каэрис, стоявший чуть поодаль, видел это и молчал…

Его лицо скрывала тень. Он не говорил, а ждал. Как ждал всю свою жизнь — момента, когда его навыки понадобятся. Он был наёмником. Профессионалом. Знал, как проникнуть куда угодно. Но Святилище было не замком и не крепостью. Это было древнее гномье сооружение, пропитанное магией, которую Валиан смог подчинить себе. Каэрис мог проникнуть в любое место, к сожалению кроме этого.

Ашар совершал вылеты к Святилищу все эти дни подряд. Утром, днём, вечером. Его острые глаза видели всё, что происходило внутри — через узкие щели окон, через трещины в куполе, через вентиляционные шахты. И каждый раз, возвращаясь к Найре, он докладывал одно и то же: она жива, она в келье, она борется. Как Ашар чувствовал кольца и чешую на ключице с такой высоты? Найра не знала. Но она научилась читать его сигналы: короткий крик означал, что кольца на месте, долгий — что чешуя пульсирует, серия коротких — что она двигается, борется, не сдаётся. Это был их язык, выкованный годами совместной работы. И она доверяла ему. Сегодня Ашар принёс что-то новое…

Он сел на перчатку Найры, его перья цвета старой крови взъерошились. Он издал короткий, резкий крик, и вытянул клюв в сторону Святилища. Не просто в сторону. Вверх. К высокому окну кельи. Найра нахмурилась. Она знала этот сигнал.

Она подняла глаза. Высоко на стене Святилища, в узкой щели, едва видимой с такого расстояния, мелькнуло движение. Белая ткань. Красные перчатки. Лицо — бледное, сосредоточенное, с тёмными кругами под глазами. Лирэль…

Она стояла у окна. Не смотрела вниз, потому что не могла видеть их с такого расстояния. Но она стояла там. Живая. Найра сжала кулаки. Впервые за три дня — что-то похожее на надежду.

— Она у окна, — произнесла она. Голос был сухим, как всегда. Но в нём звенела сталь. — Она будет бороться до последнего.

Кэйлен поднял голову. Его лицо было бледным, губы потрескавшимися.