Кофейня желаний. Игры в любовь

— Я не знаю, он ничего не объяснил. Теперь вообще трубку не берёт. Я пришла из кофейни, а вещей уже нет. Ты можешь снова поговорить с папой? Прошу, пожалуйста!

— Да, конечно. Ты пока поезжай в дом. Я потом перезвоню, — её голос сейчас словно сирена. Я стараюсь быстрее сбросить вызов.

— Хорошо, я буду ждать, — шмыгает носом она.

— Пока, дорогая.

Сбрасываю звонок, пока она снова не начала ныть, отключаю звук на телефоне и кладу его на стол. Хватит с меня заводных мелодий. Откидываюсь на спинку стула и допиваю вторую бутылку воды.

С какой это радости он передумал? Я что, зря несколько недель его «окучивала», чтобы избавиться от лишних ушей?

Позвонить ему сейчас или потом? Опускаю взгляд на платье — оно всё в пятнах. Видимо, вчера я использовала себя вместо салфеток. Нет. Сначала в душ, переодеться. Как раз и таблетка должна подействовать.

Через час я уже в здравом уме и с мутным сознанием пью кофе в чистой свободной пижаме на кухне. Смотрю на разгром, который оставила, и пытаюсь понять, чем занималась всю ночь. Не могла же я просто сидеть и пить? Это даже скучно. Неужели старею?

Так. А где мой ноутбук?

Ставлю чашку и начинаю носиться по дому в его поисках. Куда я могла его деть? Вспоминай, Грейс. Вчера я писала за столиком на улице. Может, он там?

Выхожу на террасу. Так и есть: ноутбук на том же месте, открытый. Рядом четыре пустых бокала из-под вина, ещё одно надкусанное яблоко, а под столом — огромная багровая лужа с разбитой бутылкой. Недонесла.

Выдыхаю.

Поиграю в Золушку позже. Сейчас меня интересует, что я там насочиняла в таком состоянии.

Пытаюсь включить ноутбук — не включается, сел. Иду с ним на кухню, подключаю к зарядке. Получается, я ходила за вином и закусками, возвращалась на террасу, а когда ноутбук сел, с горя добила себя алкоголем? Точно старею.

Дождавшись, когда экран загорится, открываю файл с книгой. Вроде всё как было. Но… откуда ещё двадцать страниц?

Пролистываю до новых.

«— Почувствуй. Это всё из-за тебя. Каждый удар — твой. Я отдал тебе себя без остатка ещё в ту минуту, как увидел. И теперь… если ты не примешь меня, мне просто нечем будет жить.

Сирень осыпала их обоих, и Марк, не отрывая от неё влажных, полных отчаяния и нежности глаз, тихо добавил:

— Будь моим воздухом, Амелия. Или дай мне задохнуться без тебя.

Она упала на колени перед ним, обхватила его лицо дрожащими ладонями и прошептала:

— Леон… Леон, я тоже… я просто боялась…

Он не дал ей закончить. Леон притянул Грейс к себе так жадно, словно боялся, что ветер унесёт её прочь. Их губы встретились — сначала робко, неуверенно, а потом с такой отчаянной, всепоглощающей страстью, что время остановилось. Он зарыл пальцы в её волосы, пахнущие сиренью и летом, и застонал прямо в губы:

— Грейс… Грейс, моя Грейс…

— Леон… не останавливайся… я твоя…»

Ясно. С хлопком закрываю ноутбук. Дальше можно не читать. Видимо, я в красках и слишком подробно описала вчерашнее несложившееся продолжение, раз вышло на двадцать страниц.

Поворачиваю голову к телефону. Нужно бы позвонить или написать ему. Но я не знаю что. Совсем не знаю, с чего начать.

«Прости, я не должен был». Эта фраза снова стучит в голове. Он думает, что совершил ошибку. Но он просто не знает всего.

Подхожу, беру телефон. Сообщений и звонков от Леона нет. Нахожу в списке его номер и уже хочу нажать на кнопку, но не решаюсь. Вспоминаю, чем заканчиваются мои спонтанные звонки. Да и время неподходящее: он ведь ещё на работе.

Позвоню вечером. Может, как раз придумаю, что сказать. А пока набираю мужа — ему-то я точно знаю, что сказать. Гудки… и снова гудки.

Набираю второй раз, третий — тишина. Уверена, что он специально не берёт, зная, по какому вопросу я звоню. В офисе, конечно, скажут, что он на срочной встрече. Но ничего. Пойду другим путём: позвоню вечером Инге и попрошу дать ему трубку. Вот этого он точно не ожидает.

И снова всё вечером.

Сейчас четыре часа. Наливаю новую чашку кофе и, не спеша наслаждаясь напитком, убираю беспорядок. Скрепя зубами оттираю высохшую лужу под столом, ругая себя, какая же я криворукая. Закончив, иду готовить есть.

Но моя курица с салатом, конечно, и рядом не стояли со вчерашним ужином. Кулинар из меня никудышный.

Эх, Леон… Что же мне тебе сказать? Вчера так быстро ушёл, что…

Стоп. А в чём он ушёл? Прям без рубашки? А она где? Я же была в ванной и не видела её. Или он возвращался?

Боже, ну зачем надо было так напиваться?!

Опять мечусь по квартире как заведённая и нахожу рубашку — кто бы сомневался — в сушильной машине. Такая чистая, словно только из магазина. Какая я заботливая, однако, под литрами.

Теперь есть повод начать разговор. Но от этого становится только хуже. Точно ли он захочет со мной разговаривать? Нет. Я не хочу думать, что больше не смогу его увидеть. Я согласна на любые условия, только пусть хотя бы иногда позволяет мне быть рядом.

Оставляю рубашку на машинке и иду на кухню за телефоном. Разблокировав экран, замираю.

Пропущенные от Анжелики, от менеджера… и четыре от Леона.

Сердце пропускает удар. Я сразу перезваниваю, но он не берёт. Снова и снова одни гудки. Да что сегодня за день? А вдруг он хотел приехать и теперь не приедет, потому что я не ответила? Нет, я должна дозвониться.

Третий, седьмой, десятый, я уже сбилась со счёта.

— Прошу, ответь же мне! — умоляюще шепчу, снова набирая номер.

Но… Замираю от испуга и не двигаюсь.

Дыхание перехватывает, а сердце начинает колотиться как сумасшедшее.

— Тебе пора научиться закрывать двери, — раздаётся его бархатный голос у самого уха. Рука ложится на мою талию, притягивая к нему так близко, что я чувствую жар его тела. — Такую принцессу могут и украсть.

Он аккуратно убирает пальцами мои волосы, открывая шею. А я стою не двигаясь, всё ещё сжимая телефон. Не замечала раньше, что запах его парфюма такой яркий, сводящий с ума. Сердце продолжает бешено биться, но уже не от страха. Воздуха становится слишком мало.

— И что же ты хотела сказать, что оборвала мне мобильный, м? — свободной рукой он вынимает телефон из моей хватки и кладёт на стол. Сплетает наши пальцы и прижимает ещё ближе. Я в ловушке. И не хочу выбираться.

— Я хотела… — В голове кружится множество слов: сказать, поговорить, услышать, увидеть… Но какой от них смысл, если все они ведут к одному? — Тебя.

Он замирает. Всего на несколько секунд. А потом его рука отпускает мою, скользит к шее, приподнимает моё лицо — и он впивается в мои губы жадным, голодным поцелуем. Вторая рука уже под моей футболкой, ласкает кожу, и от этого прикосновения я выгибаюсь навстречу. Я снова пылаю. Нет, я сгораю, теряя связь с реальностью. Моё тело отвечает на каждое его движение, каждая клеточка наполняется желанием, грани между «можно» и «нельзя» стираются в прах.

Возможно, стоило бы задуматься о здравом смысле, когда он резко разворачивает меня к себе и целует снова — нетерпеливо, горячо, не позволяя отстраниться. Его губы обжигают, руки исследуют каждый сантиметр моего тела, и я тону в этом пламени.

Может, стоило бы подумать о том, что я почти ничего о нём не знаю, но, когда он подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол, стягивая мою футболку, все мысли разлетаются, как перепуганные птицы.

Наверное, следовало бы узнать, что за чувства он испытывает ко мне, но, когда его губы покрывают мою шею, ключицы, опускаются ниже поцелуями, а рука резко стягивает мои штаны, я просто растворяюсь в ощущениях без остатка.

Вероятно, стоило бы вести себя скромнее, но, когда мои руки нетерпеливо тянутся к его ремню, пока он снимает футболку, я понимаю: уже слишком поздно для размышлений.

Всё, о чём я могу думать сейчас — это он. Только он. Его руки, его губы, его прерывистое дыхание, которое смешивается с моим. И пусть завтра будет что угодно — сейчас я хочу быть только его.

Глава 10. Леон

«… — Малышка, что хочешь поесть? — спрашиваю я, заглядывая в холодильник.

Слышу, как начинает поскрипывать пол. Она серьёзно думает, что я её не замечу? Руки Кэти резко обхватывают меня сзади, пальцы сцепляются на моём животе.

— Хочу только тебя, — шепчет мне в лопатку невинным голоском.

На моём лице расцветает улыбка. Я прикрываю глаза на секунду, наслаждаясь этим моментом.

— А я разве не иду в качестве десерта? — поворачиваю голову, ловлю её взгляд и прижимаю её руки к себе крепче.

Зелёные глаза — хитрые, блестящие, с этой необыкновенной озорной улыбкой. Кажется, я никогда не смогу на них насмотреться. Она приподнимается на цыпочки и заглядывает мне через плечо.

— Я хочу тебя всегда…»

Несмотря на то, что чаще мы всё же ругались, таких моментов было много.

А спустя несколько месяцев я прихожу с работы, зову её, но слышу только тишину. Разуваюсь и понимаю: туфель, которые всегда стояли ровной дорожкой в прихожей, нет. На полу остались только мои кроссовки. Прохожу в комнату. Шкаф открыт, её вещей больше нет.

Из напоминания об её присутствии остался только Люцик, которого она подобрала где-то на улице и притащила домой. Он сидит посреди комнаты и смотрит на меня своими жёлтыми глазами. Ни записки, ни сообщения. Позже пришло уведомление о снятии денег с моей кредитки. Она лежала дома на крайний случай.

Я звонил не переставая несколько дней. Ей, её родителям, знакомым. С каждым гудком внутри нарастала паника. Все отвечали одно: с ней всё хорошо, они с ней разговаривали, но никто не знает, где она. В её универе сказали, что Кэти не приходила последние дни на занятия и не знают, что с ней.

А я не мог спать. Ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове наши разговоры, искал намёки, которых, видимо, не замечал раньше. Набирал её номер в три часа ночи, но слушал только гудки. Не мог успокоиться, не понимал, почему она ушла, ничего не объяснив. От этих переживаний парализовало, я не мог работать. Пришлось взять выходные.

Хотел уже идти в полицию, но её подружка сдалась. Точнее, мне кажется, ей просто стало меня жалко. «Прости, Леон. Кэти… нашла другого». Слова ударили под дых. Кэти ушла к нему, а деньги ей понадобились, чтобы снять квартиру и приодеться.

Видимо, нашла ухажёра побогаче. Такого, который не пашет на двух работах и уделяет ей достаточно времени. Что же он ей переезд не оплатил?

В голове не укладывалось, что всё это время она мне врала. Но даже чувство предательства ломало меня не так сильно, как осознание, что её больше нет в моей жизни. Поначалу я ждал. По ночам смотрел на телефон в надежде увидеть её имя на экране. Она позвонит и скажет: это неправда, всё совсем не так, что любит и никогда бы так не поступила, но экран оставался тёмным. На мои звонки она поначалу просто не отвечала, а потом её номер перестал обслуживаться.

Со временем боль сменилась гневом и злостью. Чтобы не думать о ней, я сутками торчал на работе, хватался за любую смену, приходил домой только спать. Выматывал себя до состояния, когда мысли просто не могут сформироваться.

Старался забыть. И даже получилось, как мне казалось. Я вбил себе в голову, что не из-за неё приехал в этот город и что никогда её не любил. Лгал себе так убедительно, что почти поверил.

Но видимо её внезапный звонок и напоминание о себе начало ворошить в голове коробку, которую поклялся закрыть и убрать подальше. И сейчас, сидя на этой террасе понимаю: я не забыл. Вспоминаю её смех, её зелёные глаза, то, как она хитро щурилась перед тем, как сказать какую-нибудь глупость. Не могу сказать, что не любил. Любил. Слишком сильно. Только если всё прошло, почему в груди так нещадно ломит от этих воспоминаний?

Ужасное здесь место. Чересчур спокойно. Мысли так и лезут. Ни городского шума, ни спешащих прохожих, чтобы отвлечься. Только я и тишина. Теперь понятно, почему Грейс здесь обитает.

Где, кстати, эта ненормальная? Когда уже выйдет из душа? А то я такими темпами ещё что-нибудь не то надумаю. Не хочу больше ничего вспоминать. Стряхиваю пепел в банку, делаю глубокую затяжку.

Вышел покурить на террасу в одних брюках, но что-то слишком ушёл в себя. Взял вместо пепельницы маленькую баночку, которую нашёл на кухне. Надеюсь, она Грейс не очень дорога, и меня не выгонят за это. Усмехаюсь собственной мысли и довольно улыбаюсь. Нет, точно нет. После сегодняшнего однозначно не выгонит.

И что только Илберта в ней не устроило? Что там за любовница, что ему этого недостаточно? Или он Грейс на голодовке держит, поэтому она так на мне оторвалась?

Я затушил окурок и откинулся на спинку стула, запрокинув голову.

Ненормальная.

И как только дальше мне себя с ней вести? Так же, как и с любой другой своей девушкой? Видимо да, что мне ещё в моей ситуации остаётся, раз выбора больше нет. Просто девушка будет с балластом и проблемами. Слишком паршивым, мерзким балластом, что его… Будем как пара, а все пары когда-то расстаются…

Слышу шаги. Поворачиваю голову.

Волосы слегка влажные, на теле чёрный короткий халатик, перетянутый поясом. Такая довольная и счастливая, что аж глаза горят.

— Можно к тебе? — улыбаясь, произносит она.

— Конечно, — довольно тяну.

Думал, сядет на соседний стул, но она подходит ближе и садится ко мне на колени, обхватывая руками за шею и прижимается всем телом. Одной рукой придерживаю за талию, а другой за бёдра, потому что она начинает сползать с меня в своём шёлковом халате.

— Может, на стуле удобнее будет? — киваю на место напротив.

— Не думаю, — хитро щурится, наклоняя голову, — Тебе завтра на работу?

— Да, — наверное, вспомнить бы ещё какой сегодня день недели.

— Значит, скоро уедешь? — спрашивает осторожно, прикусывая губу.

— Хочешь, чтобы я остался?

— Очень, — шепчет, глядя мне в глаза. Пальчики спускаются ниже и начинают впиваться в мои плечи. Боится, что я встану и уйду прямо сейчас? Нет, не в моём положении.

— Значит, останусь. И утром поеду от тебя, — ласково отвечаю ей, поглаживая её бедра.

Радуюсь, что Люцику оставил большой запас корма, иначе он бы мне этого не простил. Устроил бы такой погром в квартире, что соседи вызвали бы полицию.

— Правда останешься? — уточняет она с долей сомнения в голосе, видимо не веря своему счастью.

— Да. Я весь твой, — шепчу и наклоняюсь вперед, подтверждая свои слова коротким поцелуем.

Она пальцами начинает гладить мои волосы медленно, пропуская пряди между пальцами и массируя кожу головы. От этих прикосновений хочется мурлыкать как котёнок.

Улыбается ещё так невинно и нежно, но кого ты хочешь обмануть, Грейс? Невинные так себя не ведут.

Её халат немного распахнулся, оголив плечо. Лямок нет. Мой взгляд скользит ниже. Интересно, а белья вообще никакого нет?

— Расскажи мне о себе, — просит она, наматывая прядь моих волос на палец.

— Что ты хочешь узнать? — медленно провожу рукой по её бедру выше, под халат. Кожа под пальцами горячая, нежная, и чувствую, как по её телу бегут мурашки. И да, ничего нет.

— Я хочу знать о тебе всё, — улыбается и начинает водить пальцами по моей шее, очень медленно, кончиками, едва касаясь. Всё, ну конечно. Всё ей, лучше не знать, но кое-что рассказать смогу.

— Где живу, где работаю, сколько мне лет? С этого начать, как на собеседовании? — усмехаюсь, смотря ей в глаза.

— Нет, — смеётся она в ответ, но смех быстро затихает. Она вдруг пристально смотрит на моё лицо, а точнее взгляд задерживается на моих губах.

— У тебя очень красивая улыбка, — пальчиками проводит по моей щеке, по скуле, дальше к уголку губ. Я не удерживаюсь и целую её пальцы. — И глаза, — томно, с придыханием произносит она, и её ресницы опускаются.

— Уверена? Твой пожирающий взгляд почему-то был не на уровне моих глаз, — отвечаю с издевкой, хитро глядя на неё и только сейчас понимаю: она ни разу не запнулась. Значит, можно с ней нормально разговаривать. Вот только поглаживая её стройные ножки, сейчас хочется совершенно другого, а не вести светские беседы.

— Так заметно было? — раздосадованно произносит она. Наклоняет голову, пытаясь спрятать румянец падающими прядями.

— Нет. Совсем немного, — с сарказмом говорю ей. Провожу большим пальцем по внутренней стороне её бедра. Она вздрагивает и прикусывает губу.

— Ну, не без этого, — выдыхает она. Даже не отрицает.

Думал, смутится, но нет. Её невозмутимости сейчас можно только позавидовать.

— Раз уж об этом зашло, — пальчиками нежно и ласково она водит по моему торсу. Чувствую каждое её прикосновение. Кончики пальцев проходятся по рёбрам, по животу, и мысли о том, чтобы расстегнуть её халат, становятся всё навязчивее. — Расскажи, как сделал себе татуировку.

— Упал с велосипеда неудачно, — её руки не останавливаются, гладят мою грудь, спускаются к прессу, и думать становится всё труднее. — Слишком поздно машину увидел. Прочертил рукой по асфальту, видимо, на что-то острое напоролся. Остались небольшие шрамы. У одногруппника брат занимался тату…

Она продолжает водить пальцами по моей коже, и я не удерживаюсь, начиная медленно тянуть ленту её пояса. Закрываю глаза на мгновение, наслаждаясь её прикосновениями и одновременно ненавидя себя за то, как легко теряю контроль.

— И предложил спрятать все шрамы за узорами. Сказал, что они с братом сами сделают мне рисунок. Я решил попробовать. Правда, не думал, что рисунок будет на всю руку. Об этом узнал только когда пришёл к нему.

Выдыхаю, когда часть её халата распахивается, открывая мне вид на её тело. Она отстраняется от меня и легким движением руки смахивает ткань с другого плеча, позволяя халату сползти к ней на колени.

Она приближается ближе и целует в губы так ласково, так неторопливо. Её руки возвращаются ко мне и снова блуждают по моей коже. Это сводит с ума. Не хочу ни о чём думать. Пусть только не останавливается.

Внутри всё закипает, пульс уже стучит в висках. Ладони крепче сжимают её бедра и талию.

— Давай договорим после, — отрывисто говорю, с трудом отстраняясь от её губ.

Встаю, поднимая её на руки. Она обхватывает меня ногами, и халат окончательно сползает вниз.

— Согласна, — торопливо шепчет она и нетерпеливо припадает к моим губам.

Глава 11. Леон

Несколько минут уже смеюсь, лёжа на диване, и не могу остановиться.

— Серьёзно? Она серьёзно? Люцик, нет, ты это слышал? — он сидит на полу и лишь наблюдает за мной, боясь подойти ближе. — Натуральный блондин… Ну, конечно. Только боюсь огорчить тебя, Грейс, я не натуральный блондин. Я брюнет, чтоб ты знала.

Года три или четыре назад мама решила обновить ремонт и заставила красить стены. Никогда раньше этим не занимался и весь изляпался в краске. Мама сказала, что у неё есть средство, которое всё прекрасно очищает и от краски не останется и следа. Только, видимо, она никогда не оттирала им волосы. От краски средство действительно избавило, на коже не осталось ни следа, пахло только жутко, а вот волосы не выдержали. Я стал похож на грёбаного Гарфилда. Такой же оранжево-чёрный. Так и не узнал, что это было за средство, потому что мама резко его куда-то припрятала.

Она пригласила свою парикмахершу к нам домой: я наотрез отказывался выходить в таком виде на улицу, даже в кепке.

Та долго смотрела на безобразие на моей голове, не зная, что делать, но потом приступила к работе. В итоге в какой-то момент мои волосы стали полностью белыми. Мне понравилось. Выглядел как персонаж из любимого аниме. Попросил оставить меня блондином. Пару месяцев спустя, правда, жалел о своём решении. Мучился с тем, что нужно постоянно приводить эту красоту в порядок, но девушки стали так часто обращать на меня внимание, что я привык и смирился. Кто знал, что это обернётся против меня.

Как буду уезжать перекрашусь и буду как Люцик, а потом сменю номер телефона.

Пора уже, видимо, заводить блокнот для списка дел, а то забуду все мосты сжечь, покидая этот город грехов.

Утром аккуратно, чтобы не разбудить Грейс, выскользнул из её крепких объятий. По пути думал приеду и лягу обратно спать. Ведь уснули мы с ней очень поздно, она всё же устроила мне допрос. Спрашивала обо всём: что люблю есть, чем увлекаюсь, что люблю смотреть, слушать, чем родители занимаются… Радовало одно: её совершенно не интересовало, где я работал и чем занимаюсь у её мужа. Надо бы и мне для приличия хоть что-то у неё спросить.

Но, приехав домой, понял: я слишком бодр и активен, чтобы ложиться обратно в кровать. К обеду я уже закупился в магазине всем необходимым, позавтракал, сходил в душ, убрался, потому что когда я открыл окно, шерсть Люцика начала кататься по квартире шарами.

Написал Грейс пожелания с добрым утром. Она пока не ответила, видимо, ещё спит. Я улёгся на диван, включил первый попавшийся боевик. Начало было слишком нудным, глаза забегали по сторонам и наткнулись на книгу. Решил дочитать эти бредни и не пожалел: повеселила она меня, когда я дошёл до описания её персонажа.

Только вся эта слащавая романтика никак не вяжется с Грейс, которую я успел узнать. Слишком она страстная для этой ванили.

Закрываю книгу, кладу рядом с собой и смотрю в потолок.

Две недели… К концу следующей недели она уже должна прийти к мужу с повинной. Что делать? Завтра выходные. Предложить ей провести их вместе, чтобы привыкла ко мне? Пожалуй, да. Всё равно не знаю, чем себя здесь занять.

Люцик запрыгивает и растекается на мне.

— Ну что, побудешь ещё несколько ночей без меня? — спрашиваю, поглаживая его за ухом. — Обещаю двойную порцию тунца.

Телефон вибрирует. Вот и соня проснулась. Достаю из кармана. На экране — незнакомый номер.

— Алло.

— Леон, привет!

Замираю от понимания, чей это голос.

— Какого чёрта ты снова мне звонишь? — прижимаю Люцика к себе крепче, чтобы хоть немного приглушить свой гнев, потому что сейчас хочется разбить телефон вдребезги.

— Хотела узнать, как у тебя дела. Мы так давно не виделись… Может, сходим куда-нибудь? Ты ведь сейчас в строительной компании работаешь, да? Рядом как раз есть хорошая кофейня. Хочешь, там увидимся после работы?

Она тараторит, не замолкая. А я молчу. Она хочет увидеться? Нет. Нельзя, Леон. Даже не вздумай. Хватит глупостей. У неё есть причина звонить и это явно не чувства.

— Леон?

Сбрасываю вызов. Руки дрожат. Блокирую номер, стираю список вызовов за последние дни, чтобы даже случайно не позвонить.

Она решила меня добить? Что ей нужно?

Нет, Леон, не думай о ней, даже не смей об этом размышлять.

Снимаю с себя Люцика и иду курить на панорамный балкон. Закуриваю, смотрю на город. В груди тяжело, как будто кто-то сжал рёбра стальными пальцами.

Что я обычно делал в таких случаях? Правильно, работал. Значит, нужно заняться работой. Что там эта ненормальная? Неужели ещё не проснулась? Уже два часа дня. Должна была встать. Почему не звонит? Сил нет после вчерашнего мой номер набрать?

Набираю сам. Занято. Значит, проснулась. Энергия есть. Так какого чёрта она сейчас не со мной разговаривает? Почему её первая мысль была не обо мне?

Снова звоню. Занято.

Так не пойдёт, Грейс. У нас слишком мало времени на всю эту любовь.

Бросаю недокуренную сигарету в пепельницу, иду на кухню. Оставляю Люцику приличные запасы корма и воды, чтобы до завтра не вспоминал обо мне. Переодеваюсь, беру бумажник с ключами и выхожу.

Так, что любит эта ненормальная? Из цветов — алые розы. Из десертов — чизкейки и малиновые маффины. Из еды — пасту, морепродукты, рыбу…

Остановлюсь на цветах и десертах, а поужинать предложу ей съездить в тот ресторан рядом с домом. Ей как раз еда очень понравилась там, да и мне, кстати, тоже. Сегодня, надеюсь, можно будет поесть без урона для одежды. Иду на парковку, ищу ближайший цветочный. Нахожу самый большой в паре кварталов. Подойдёт.

Сажусь в машину и стартую.

Время ещё раннее, но пока заеду во все места и доеду до неё, будет уже конец рабочего дня. А там, если спросит, совру, что отпустили пораньше. Вряд ли она станет звонить мужу и уточнять, до скольки я работаю.

Паркуюсь, захожу.

— Добрый день, — здоровается добродушная женщина в возрасте.

— Добрый. Сколько у вас сейчас алых роз?

— Вам нужно определённое количество? Больше пятидесяти точно есть. Если нужно, пересчитаю поштучно. Они здесь стоят.

Она отходит к шторке, отодвигает её. За стеклом холодильной камеры большая ваза с розами. Красивые. Ей точно понравятся.

— Соберите мне букет из этого.

На лице женщины появляется широкая улыбка.

— Для вашей девушки?

— Да, — отвечаю с усмешкой. Странно это слышать.

— Чем она занимается?

— Она… Писатель, — надо бы спросить у Грейс, чем она ещё занимается. В плане работы знаний у меня ноль.