Полная версия
Вишневый сад на Грозовом утесе. Там, где цветут вишни
Потому что эти три года они были именно такими.
Две звезды.
Разделённые небом.
Но не переставшие светить друг другу.
Ночь тянулась мучительно долго.
Иногда казалось, что рассвет не придёт никогда.
Что тьма останется навсегда.
Но жизнь удивительная вещь.
Она всегда движется к свету.
Всегда.
И где-то около пяти утра небо вдруг начало меняться.
Сначала едва заметно.
Чёрное стало тёмно-синим.
Потом синим.
Потом где-то далеко, на самом краю города, появился тонкий розовый свет.
Осторожный.
Тёплый.
Будто само утро боялось спугнуть этот момент.
Москва медленно просыпалась.
Башни начинали золотиться первыми лучами солнца.
Окна вспыхивали светом.
Новый день приходил мягко.
Нежно.
Так приходит весна после долгой зимы.
И в этот момент Денис вдруг почувствовал лёгкое движение.
Посмотрел вниз.
Оливия слабо шевельнулась.
Её пальцы дрогнули в его ладони.
А потом медленно, очень медленно открылись зелёные глаза.
Те самые.
Которые он искал всю жизнь.
Она смотрела на него несколько секунд молча.
Будто всё ещё не понимала:
сон это или нет.
А потом тихо прошептала:
— Я всё-таки умерла?
Денис улыбнулся.
Он просто смотрел на неё.
Несколько секунд.
А потом вдруг засмеялся.
Тихо.
Совсем не так, как смеются люди, когда им весело.
Так смеются после очень долгого страха.
После бессонной ночи.
После боли, которая наконец отпускает.
Он опустил голову и закрыл глаза ладонью.
— Оливия...
Она смотрела на него ещё немного сонным взглядом.
Потом нахмурилась.
Очень серьёзно.
— Я спросила...
Голос был хриплый после жара.
— Я умерла?
Денис медленно убрал руку от лица.
Посмотрел на неё.
По-настоящему посмотрел.
И у него вдруг болезненно сжалось сердце.
Какая же она была красивая.
Даже сейчас.
Растрёпанные рыжие волосы разметались по подушке.
Щёки всё ещё горели от жара.
На переносице едва заметно проступили веснушки.
А зелёные глаза смотрели на него всё так же — будто в них до сих пор жила весна.
Он осторожно коснулся пальцами её щеки.
Так осторожно, словно боялся спугнуть.
— Нет.
Голос почему-то дрогнул.
— Нет, Оливия.
Он улыбнулся.
Очень тихо.
— Если это рай, то я слишком долго к нему шёл.
Она смотрела на него несколько секунд.
Не мигая.
Будто сердце уже узнало его раньше разума.
А потом её глаза вдруг начали наполняться слезами.
Медленно.
По одной.
И Денис сразу перестал улыбаться.
— Эй...
Он наклонился ближе.
— Лёка...
Но она уже качала головой.
Маленькая девочка внутри неё, та самая, которая все эти годы ждала, вдруг перестала быть сильной.
— Это ты...
Ещё тише.
— Это правда ты...
И голос оборвался.
Потому что дальше уже были слёзы.
Настоящие.
Горькие.
За все письма.
За все ночи.
За все пустые вокзалы.
За все звонки.
За всё.
Денис ничего не сказал.
Просто прижал её к себе.
Сильно.
Очень сильно.
И Оливия вдруг услышала его сердце.
Громкое.
Сумасшедшее.
За окном окончательно наступило утро.
Лучи скользнули по окнам небоскрёбов, вспыхнули золотом и залили комнату мягким светом.
Оливия подняла голову.
Посмотрела в огромное окно.
Туда, где просыпался город.
Потом снова посмотрела на Дениса.
И вдруг тихо улыбнулась сквозь слёзы:
— Смотри...
— Что?
Она положила ладонь ему на грудь.
Туда, где билось его сердце.
— Рассвет пришёл.
Глава 22
Утро, которого они ждали
Оливия проснулась не сразу.
Сначала был свет.
Мягкий.
Тёплый.
Он осторожно скользил по её лицу, путался в рыжих волосах, ложился золотыми полосами на белые простыни и стены комнаты.
Потом появился запах.
Свежесваренный кофе.
Поджаренный хлеб.
И ещё что-то едва уловимое, что невозможно описать словами.
Так иногда пахнет дом.
Она не открывала глаз ещё несколько секунд.
Просто лежала, прислушиваясь к этой необыкновенной тишине.
После бесконечных телефонных звонков, писем, месяцев ожидания и долгой разлуки эта тишина казалась почти невероятной.
Впервые за долгое время ей никуда не нужно было спешить.
Не нужно было ждать звонка.
Не нужно было считать дни до новой встречи.
Она медленно открыла глаза.
За огромными окнами просыпалась Москва.
Город лежал далеко внизу, залитый утренним солнцем. Башни вспыхивали золотом, отражая первые лучи, широкие проспекты постепенно заполнялись машинами, а где-то между стеклянными небоскрёбами всё ещё кружился вчерашний снег.
Жизнь начиналась заново.
Она медленно поднялась.
На ней была его белая рубашка.
Большая.
Почти до колен.
Рукава пришлось закатать до локтей.
Она машинально подтянула воротник к лицу.
Ткань всё ещё пахла его парфюмом.
И почему-то от этого она улыбнулась.
Совсем тихо.
Влажные после душа волосы рассыпались по плечам.
Она подошла к широкому дверному проёму и остановилась.
Отсюда была видна вся кухня.
И в этот момент из кухни донёсся знакомый голос.
— Если ты притворяешься, что спишь, то знай — у тебя это очень плохо получается.
Она улыбнулась.
И только потом подняла глаза.
Денис стоял у плиты.
Босиком.
В домашних тёмных брюках и простой белой футболке.
Волосы после короткого сна были слегка растрёпаны.
Он сосредоточенно переворачивал что-то на сковороде, время от времени поглядывая на кофеварку, которая тихо шипела рядом.
Такого Дениса она ещё никогда не видела.
Без дорогого пальто.
Без строгих рубашек.
Без привычной сдержанности.
Совсем домашнего.
И почему-то именно сейчас он показался ей особенно красивым.
Она смотрела на него и неожиданно поймала себя на мысли, что время всё-таки изменило их обоих.
Это был уже не тот парень, который однажды приехал в маленький провинциальный город на мотоцикле и перевернул её жизнь.
Широкие плечи.
Уверенные движения.
Сильные руки.
И та самая едва заметная серебристая прядь у виска, которую она когда-то случайно заметила и с тех пор уже не могла забыть.
В нём стало больше спокойствия.
Больше внутренней силы.
Будто жизнь успела научить его слишком многому.
И именно это делало его ещё роднее.
В этот момент Денис обернулся.
И тоже остановился.
Он просто смотрел на неё.
На девушку, стоявшую в дверном проёме в его белой рубашке, с влажными после душа рыжими волосами и ещё сонной улыбкой.
Она тоже изменилась.
Исчезла та худенькая школьница, которая когда-то смущённо прятала взгляд под цветущими вишнями.
Перед ним стояла девушка.
Красивая.
Спокойная.
Удивительно светлая.
Но сильнее всего его поразило другое.
Несмотря на годы, расстояния и всё, что им пришлось пережить, она всё равно оставалась его Лёкой.
Той самой девочкой, которую он однажды поцеловал на краю утёса.
И от этой мысли он невольно улыбнулся.
— Что? — спросила Оливия.
Он покачал головой.
— Ничего.
Она прищурилась.
— Врёшь.
— Возможно.
Он выключил плиту и сделал несколько шагов к ней.
Не торопясь.
Будто хотел запомнить каждую секунду этого утра.
Остановился рядом.
Несколько мгновений просто молчал.
Потом тихо сказал:
— Просто любуюсь.
Она улыбнулась.
— Северин...
— Что?
— Ты невозможный.
Он усмехнулся.
— Я знаю.
— И давно?
— Кажется, с того дня, как увидел одну очень красивую рыжую девчонку.
Она рассмеялась.
Легко.
Искренне.
Так, как смеялась только рядом с ним.
Из кухни вдруг потянуло запахом чего-то подгоревшего.
Оливия вопросительно подняла брови.
— Денис
Он замер.
Потом резко обернулся.
— Чёрт
Она уже не могла сдержаться и звонко рассмеялась.
— Великий будущий кардиохирург
Он виновато посмотрел на сковороду.
— Не начинай.
— не справился с омлетом?
— Между прочим, он почти получился.
— Почти?
— Ну
Он осторожно подцепил лопаткой подрумянившийся край.
— Если не смотреть снизу, всё выглядит вполне прилично.
Она смеялась так заразительно, что через несколько секунд засмеялся и он.
И впервые за очень долгое время этот смех был совершенно свободным.
Без тревоги.
Без ожидания очередной разлуки.
Без страха, что счастье снова окажется слишком коротким.
Они завтракали почти час.
Говорили обо всём.
О людях.
О смешных историях.
О Москве.
О Лондоне.
О друзьях.
Иногда смеялись.
Иногда просто смотрели друг на друга.
— А знаешь, что изменилось? — неожиданно спросил Денис.
Оливия подняла глаза.
— Что?
— Ты всё ещё морщишь нос, когда пьёшь горячий кофе.
Она машинально коснулась кончика носа.
— Неправда.
— Правда.
— Ты придумываешь.
— Нет.
Он улыбнулся.
— Просто помню.
Она рассмеялась.
— А ты всё ещё смотришь на меня, когда думаешь, что я этого не замечаю.
Денис слегка смутился.
— Замечаешь?
— Всегда.
— И молчишь?
— Иногда интересно посмотреть, сколько ты ещё выдержишь.
Он тихо покачал головой.
— Опасная девушка.
— Очень.
Они снова рассмеялись.
На несколько секунд стало совсем тихо.
За панорамными окнами город жил своей жизнью.
Куда-то спешили машины.
Люди выходили из метро.
Москва просыпалась, не подозревая, что для двоих людей сегодняшний день стал началом совсем другой жизни.
Оливия поставила чашку на стол.
— Покажешь квартиру?
— Конечно.
Он поднялся первым.
Квартира оказалась совсем не такой, какой она её представляла.
Большая.
Светлая.
Современная.
Почти всё пространство занимали огромные окна, за которыми открывался город.
— Здесь красиво, — тихо сказала она.
— Красиво.
Он подошёл к окну.
— Но знаешь...
Она вопросительно посмотрела на него.
— Иногда отсюда смотришь вниз и понимаешь, что высота ничего не значит, если тебе не с кем разделить этот вид.
Оливия подошла ближе.
Встала рядом.
Их плечи почти соприкоснулись.
Они молча смотрели на Москву.
— Здесь ты жил один? — спросила она.
— Да.
— Неужели совсем один?
Он кивнул.
— Иногда отец приезжал.
Иногда друзья.
Но чаще всего...
Он улыбнулся уголком губ.
— Здесь было слишком тихо.
Оливия повернулась к нему.
— Странно...
— Что?
— Мне всегда казалось, что одиночество — это когда вокруг никого нет.
Он посмотрел на неё.
— Нет.
Пауза.
— Одиночество — это когда есть кому позвонить, но разговор всё равно не заменяет человека.
Она опустила глаза.
Потому что слишком хорошо понимала, о чём он говорит.
Сколько вечеров они провели вот так.
Каждый в своём городе.
Каждый возле своего окна.
Говоря друг другу «спокойной ночи» и понимая, что больше всего на свете хочется просто молча посидеть рядом.
Они снова замолчали.
Не потому, что закончились слова.
Просто рядом друг с другом молчание тоже стало разговором.
Денис смотрел на город.
Потом перевёл взгляд на Оливию.
Она стояла совсем близко.
За окном сияло зимнее солнце, и в его свете её волосы казались почти золотыми.
Он вдруг поймал себя на мысли, что за весь этот год больше всего скучал не по поцелуям.
Не по объятиям.
А по таким простым минутам.
Когда можно молчать.
И знать, что рядом стоит человек, которого любишь.
— Что? — тихо спросила Оливия, почувствовав его взгляд.
Он улыбнулся.
— Ничего.
— Нет.
Она покачала головой.
— Опять врёшь.
— Просто думаю.
— О чём?
Он ответил не сразу.
Потом очень спокойно сказал:
— Я боялся.
Она внимательно посмотрела на него.
— Чего?
— Что мы встретимся...
Пауза.
— И окажемся чужими.
Оливия медленно подошла ещё ближе.
Между ними осталось всего несколько сантиметров.
Она осторожно взяла его за руку.
Переплела свои пальцы с его пальцами.
— Денис...
Он поднял глаза.
— Мы изменились.
Он кивнул.
— Да.
— Но мы всё равно нашли дорогу друг к другу.
Она улыбнулась.
Тепло.
По-домашнему.
— Значит, всё было не зря.
Он ничего не ответил.
Только крепче сжал её ладонь.
Они снова замолчали.
Оливия первой нарушила тишину.
Она медленно пошла по квартире, с любопытством рассматривая всё вокруг.
Солнечный свет свободно разливался по просторной гостиной, отражаясь в стекле огромных окон.
И вдруг она остановилась.
У дальней стены, возле окна, стоял чёрный рояль.
Настоящий.
Красивый.
С отполированной до блеска крышкой.
Она несколько секунд молча смотрела на него.
Потом удивлённо обернулась.
— Денис
Он поднял глаза.
— Это
Она подошла ближе, осторожно провела кончиками пальцев по гладкой лакированной поверхности.
— Откуда он?
Денис улыбнулся.
Совсем по-другому.
Тепло.
И немного грустно.
— Мамин.
Оливия обернулась.
Он подошёл ближе.
Положил ладонь на крышку рояля.
— После её смерти это единственное, что мне осталось от неё.
На несколько секунд повисла тишина.
— Поэтому привёз его сюда.
Оливия осторожно накрыла его руку своей.
Ничего не сказала.
Иногда слова только мешают.
Денис посмотрел на неё.
Оливия тихо спросила:
— Можно
Он улыбнулся.
Так, как улыбаются люди, которым предлагают вернуться в счастливое воспоминание.
— Конечно.
Она медленно подняла крышку.
Провела пальцами по клавишам.
Комната наполнилась первыми тихими аккордами.
Музыка лилась легко.
Нежно.
Будто всё это время жила где-то внутри неё и только теперь наконец нашла дорогу наружу.
Солнечный свет скользил по её рыжим волосам.
За огромными окнами продолжал падать снег.
А Денис стоял совсем неподвижно.
Рояль молчал с того дня, как не стало его мамы. И только сейчас в доме снова зазвучала музыка.
Но он не слушал музыку.
Он смотрел на неё.
На девушку, которую любил.
На девушку, которая сейчас сидела за маминым роялем так естественно, словно всегда была частью этого дома.
Последний аккорд медленно растворился в тишине.
Оливия подняла глаза.
И встретилась с его взглядом.
Он подошёл.
Не торопясь.
Остановился совсем рядом.
Так близко, что между ними больше не осталось воздуха.
— Что? — едва слышно спросила она.
Но он ничего не ответил.
Только смотрел.
Будто пытался навсегда запомнить этот миг.
Потом осторожно коснулся её щеки...
Убрал за ухо рыжую прядь волос.
Пальцы задержались на коже всего на секунду.
Но у Оливии сердце вдруг ударило так сильно, что стало трудно дышать.
Он посмотрел в ее зеленые глаза.
И тихо выдохнул:
— Ты настоящая...
Глава 23
Мгновения
Оливия улыбнулась.
Совсем едва заметно.
И положила ладонь ему на грудь.
Туда, где бешено билось сердце.
Потому что оно действительно билось.
Так сильно, будто пыталось догнать все потерянное время.
Денис открыл глаза.
И больше не смог ждать.
Он притянул её к себе.
Крепко.
Так, как человек прижимает к себе то, что слишком долго боялся потерять.
И поцеловал.
Не как мальчишка когда-то в вишнёвом саду.
А как мужчина, который слишком долго жил ожиданием этого момента.
За окном продолжал идти снег.
И казалось, будто весь огромный город сейчас исчез.
Остались только они.
Он поднял её на руки легко, словно всё это было самым естественным на свете.
Оливия обняла его за шею и смотрела.
Просто смотрела.
На него.
На эту едва заметную седину у виска.
На родное лицо, которое знала и не знала одновременно.
Потому что время изменило их.
Но не изменило главное.
Он осторожно опустил её возле кровати, не отводя взгляда.
Коснулся её щеки ладонью.
Очень бережно.
Будто она всё ещё могла исчезнуть.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
И именно от этого вопроса у неё вдруг защемило сердце.
Потому что даже сейчас, спустя все эти годы, он думал прежде всего о ней.
О её чувствах.
О её страхе.
О её праве выбрать.
Оливия улыбнулась сквозь дрожащий вдох.
Потом медленно накрыла его руку своей.
— Я люблю тебя, Денис.
Он закрыл глаза на секунду.
Будто эти слова всё ещё причиняли ему почти физическую боль.
А потом стал целовать её.
Медленно.
Глубоко.
Не жадно — нет.
Словно человек, который слишком долго шёл к этому моменту и теперь боялся спугнуть его резким движением.
За окнами продолжала шуметь столица.
А внутри комнаты становилось всё тише.
Только дыхание.
Стук сердец.
И любовь, которая наконец перестала быть расстоянием.
Денис осторожно снял с её плеч рубашку.
Белая ткань медленно скользнула вниз.
И он замер.
Просто смотрел.
Так долго, что Оливия смущённо улыбнулась:
— Что?
Он медленно покачал головой.
— Господи...
Потом почти шёпотом:
— Какая же ты красивая...
И в этих словах не было ничего странного.
Только восхищение мужчины, который любит женщину не только телом, но всей своей жизнью.
Он целовал её медленно.
Ладони скользили по её коже так бережно, будто она была чем-то драгоценным.
Оливия чувствовала, как дрожат его руки.
И от этого внутри становилось ещё теплее.
Потому что, сильный, взрослый, уверенный Денис, сейчас боялся не меньше неё.
Не близости.
Счастья.
Без писем.
Без телефонных проводов.
Настоящие.
Живые.
Рядом.
Оливия коснулась его лица ладонями и тихо прошептала:
— Иди ко мне...
И этим утром они впервые принадлежали друг другу не только сердцем.
Оливия чувствовала, как дрожат его руки, когда он гладил её кожу, как тяжело он дышит, когда она прижимается ближе.
И от этого внутри становилось ещё больнее и ещё прекраснее одновременно.
Только их дыхание.
Только сердца.
— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю — хрипло прошептал он.
Оливия улыбнулась сквозь дрожащий вдох и провела рукой по его груди.
Он поцеловал её снова — глубже, отчаяннее, и она почувствовала, как внутри всё растворяется от этой нежности.
Мир исчезал.
Оставались только его руки.
Его голос.
Его сердце под её ладонью.
Когда между ними окончательно исчезла последняя дистанция, Оливия тихо вздрогнула, сильнее прижимаясь к нему.
Не от страха.
От силы чувств.
От того, насколько по-настоящему всё это было.
Денис сразу остановился.
Поднял взгляд.
В его глазах было столько тревоги и любви одновременно, что у неё защемило сердце.
— Лёка — почти шёпотом. — Всё хорошо?
Она медленно кивнула, обнимая его за шею ещё крепче.
И тогда он поцеловал её так нежно, будто пытался забрать любую боль себе.
Будто весь мир сейчас сводился для него к одной задаче —
сделать её счастливой.
Оливия закрыла глаза.
Она чувствовала, как всё внутри начинает дрожать от его прикосновений, от того, как бережно и одновременно страстно он держит её в своих руках.
Он будто всё время балансировал между нежностью и безумием.
Между желанием любить её осторожно —
и желанием больше никогда не отпускать.
Когда она сама прижалась к нему ближе, Денис рвано выдохнул ей в губы.
Почти болезненно.
А потом вдруг замер на секунду, глядя ей прямо в глаза.
И в этом взгляде было столько чувства, что Оливии стало трудно дышать.
— Ты даже не представляешь... — тихо сказал он. — Сколько ночей я мечтал вот так держать тебя...
Она улыбнулась дрожащими губами и поцеловала его сама.
Медленно.
Очень глубоко.
Каждый вдох.
Каждую дрожь.
Каждый тихий звук, срывающийся с её губ.
Оливия чувствовала его повсюду:
в горячем дыхании у своей шеи,
в сильных ладонях на талии,
в том, как он прижимал её к себе — жадно, почти отчаянно, словно все эти годы боялся, что однажды не успеет вернуть её обратно в свою жизнь.
А внутри комнаты всё становилось горячее и громче с каждой секундой.
Денис покрывал поцелуями её шею, плечи, ключицы, будто не мог остановиться.
Слишком долго любил её только памятью.
Он любил ее, и Оливия чувствовала, как от этой нежности внутри начинает плавиться всё.
Когда его ладонь скользнула вдоль её спины, она тихо выдохнула и невольно выгнулась ему навстречу.
И этот едва слышный вдох окончательно лишил его самообладания.
Он резко закрыл глаза.
Прижался лбом к её плечу.
Тяжело дыша.
— Девочка моя... — хрипло прошептал он. — Я с ума по тебе схожу...
Она запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как напряжено всё его тело.
Он держал внутри слишком много.
Любви.
Желания.
Тоски.
В это утро между ними окончательно исчезло всё:
расстояния,
страхи,
годы разлуки.
Оставалось только тепло их тел,
сбившееся дыхание,
поцелуи,
от которых темнело в глазах,
и любовь, ставшая слишком большой, чтобы её можно было удержать внутри себя.
Они проснулись только под вечер.
За огромными окнами Москва уже меняла цвета.
День медленно уходил, растворяясь в золотом свете заката. Небо над городом стало тёплым, розовым, с тонкими полосами сиреневых облаков, а стеклянные башни ловили последние лучи солнца и вспыхивали так, будто внутри них зажигали тысячи маленьких костров.
Оливия открыла глаза не сразу.
Сначала почувствовала тепло.
Тихое.
Спокойное.
Такое, которого не было уже очень давно.
Потом — его руку.
Денис спал рядом, обнимая её во сне так, словно даже теперь не хотел отпускать.
Словно внутри него всё ещё жил страх:
проснуться — и снова обнаружить пустоту.
Она не двигалась.
Просто лежала и смотрела на него.
На его лицо.
На едва заметную седину у виска.
На ресницы.
На лёгкую складку между бровями, которая появлялась даже во сне.
Когда он успел стать таким взрослым?
Когда они оба успели вырасти?
Ещё недавно им казалось, что вся жизнь впереди.
Что время бесконечно.
Что можно успеть всё.
А теперь вдруг оказалось:
жизнь идёт.
Тихо.
Незаметно.
И однажды просыпаешься рядом с человеком, которого когда-то любил мальчишкой и девчонкой, а потом понимаешь:
любишь ещё сильнее.
Совсем по-другому.
Денис пошевелился во сне и сильнее прижал её к себе.
Она улыбнулась.
Совсем тихо.
А потом вдруг почувствовала странную вещь.
Спокойствие.
Не счастье.
Нет.
Счастье слишком громкое слово.
И не восторг.
А именно спокойствие.
Будто человек, который очень долго бежал, наконец остановился.
И понял:
больше не нужно искать.
Она осторожно коснулась пальцами его щеки.
Денис медленно открыл глаза.
Несколько секунд смотрел на неё молча.
Потом улыбнулся той сонной, совершенно беззащитной улыбкой, которую она никогда раньше не видела.
— Ты проснулась, любимая?
Оливия улыбнулась.
Так тихо, будто боялась спугнуть это утро.
— Уже давно.
Он ещё несколько секунд смотрел на неё.
Будто всё ещё убеждался, что она рядом.
Что это не сон.
Она осторожно провела ладонью по его щеке.
— О чём думаешь?
Денис едва заметно покачал головой.
— О том, что впервые в жизни просыпаюсь счастливым.
У Оливии защемило сердце.
Она придвинулась ближе и положила голову ему на грудь.
Туда, где спокойно билось его сердце.
— С тобой так спокойно...
Он закрыл глаза.
Улыбнулся.
