Пробуждение Гемеры

Долгий странный день подходил к концу, тени удлинились. Когда в небе стал заметен серебристый контур Беллы, загавкал Бобик и во двор с громким пыхтением въехал старенький молоковоз Фермерского Товарищества. Дядина ферма была в маршруте последней, поэтому на платформе оставались только их пустые фляги. Грегор помог водителю заменить пустые бидоны полными и получил расписку. Теперь из дел оставалось только закрыть в сетчатых загонах птицу — и ужинать.

Тимка справился с привычной работой быстро и затем дважды проверил затяжку замков. Надо, чтоб двери плотно прилегали. Не дай бог останется хоть один загон приоткрытым, туда обязательно просочится кольчатая ящерица или ласка какая. Мелкое-то зверье птицу вряд ли подерет, но яйца уж точно сворует.

Прежде чем идти на ужин, Тимка заглянул в свою летнюю резиденцию и на всякий случай спрятал медальон за балками, туда, где лежали книги. Вдруг тетушка захочет отобрать вещицу и вернуть учителю? Так можно соврать, что потерял. Возьмутся обыскивать — не найдут. Ну, в крайнем случае взбучку устроят, так не привыкать же. Зато сокровище никуда не денется.

Когда Тимка после ужина пришел в хибару, еще не совсем стемнело, но он сразу зажег масляную лампу. Он всегда так делал. Даже тогда зажигал, когда уходил любоваться с Камня флуоресцирующей гладью океана. Ведь всегда приятно возвращаться в дом с освещенным окном. Из коровника то и дело слышалось мычание стельных, однако до ближайшего отела им оставалось около недели — можно не дергаться. Тимка снова вышел из дома и прислушался к симфонии позднего вечера. Громко переговаривались сверчки, изредка о чем-то возмущенно тарахтел филин, шуршало и тихо лязгало в траве какое-то мелкое зверье, слышался тонкий, едва различимый для человеческого уха писк летучих мышей.

Густые сумерки незаметно превращались в ночь. Над скалами показался самый краешек Беллы. Он не мог разогнать тьму, скорее делал ее еще более плотной. А ведь вскоре исчезнет и Белла. Так всегда происходит после новогодней Волны: луны исчезают и наступают самые темные ночи. «Сестрички поссорились» — говорят люди. В такое время бывает здорово сидеть на камне, торчащем посреди бухточки, и смотреть на призрачный свет, исходящий от океанских вод. Жуткое и вместе с тем захватывающее зрелище. Кажется, будто зеленоватое пламя плещется под ногами. А еще здорово наблюдать за небом. Там среди звезд возникают яркие голубоватые линии — «сестричкины слезы». Бывает, что целые минуты какие-нибудь растут, становятся ярче, а потом вспыхивают и собираются в точку. «Капает слезинка» — и небо меняется. Новые созвездия возникают в небе.

Да, очень жаль упускать такое зрелище, ведь меньше чем через неделю не останется ни одной такой слезинки и только через год появится возможность их снова увидеть. Увы, но с утра на ферме помимо рутины ожидается еще много других дел. Только одна чистка котла трактора займет кучу времени, да и прочие механизмы требовали обслуживания. Тимка решил сегодня просто почитать на сон грядущий, благо с сеткой на дверной проем, что презентовала тетушка, можно было не опасаться мошкары, летящей на свет, и не закрывать дверь.

Долгого чтения не получилось. Юноша изрядно вымотался за день, а книгу, читанную не один десяток раз, знал наизусть. Естественно, что глаза начинали закрываться еще в начале страницы. Он еще какое-то время пытался бороться с сонливостью, но потом сдался и погасил лампу.

Проснулся Тимка от грохота выстрела и отчаянного визга собаки. Юноша выглянул в крохотное окошко и увидел целых три полицейских грузовика, стоявшие во дворе. К дому бежали люди в полицейской форме. Двое возились с телескопическими мачтами, на верхушках которых громко шипели газовые прожекторы. Ферму заливало мертвенно—белым светом.

Из дома вывели дядю и тетю в одних халатах и оставили под охраной одного из полицейских. Немного погодя к ним подошел еще один человек, тоже в форме. Судя по тому, как полицейский охранник вытянулся в струнку — начальник. Пришедший что-то сказал подчиненному, и тот отошел в сторону. Начальник принялся что-то говорить. Разобрать, о чем конкретно шла речь, не представлялось возможным, но почему-то чувствовалось, что о нем, о Тимке. А если дело было в медальоне, чтоб его?.. Если так, то надо отдать вещицу полиции, и пусть выкатываются отсюда на все четыре стороны.

Пальцы нехорошо подрагивали, когда Тимка доставал медальон из тайника. Сжав безделушку в кулаке, он решительно направился к двери, но остановился на пороге. Оставалось сделать всего лишь шаг, вот только ноги словно приклеились к полу. Внутренний голос советовал, что неплохо бы и повременить.

За порогом виднелся только узенький, не освещенный прожектором клинышек, образованный тенью от стены. Местечко вполне годилось для того, чтобы следить за происходящим на ферме и при этом оставаться невидимым. Тут лишь бы не промахнуться при выходе и не попасть в свет прожектора. Даже мгновения хватит, чтобы заметили — в этом юноша не сомневался. Понятно, что полицейские не таращатся на хибару непрерывно, но их там много, кто-то наверняка заметит движение.

Тимка стоял на пороге и боялся лишний раз пошевелиться. Требовалось сделать всего лишь шажок, но как себя заставить? Парень вдруг вспомнил священника, который разъезжал по фермам на своей пыхтящей старой церкви. Отец Гавриил, несомненно, чтил Создателя, но не так, чтоб истово. Во всяком случае, в проповедях священника бог не воспринимался скучным и мстительным занудой. Пустой треп о царствии небесном и о преисподней больше походил на сказку, но все же иногда священник говорил и что-то весьма дельное, на взгляд Тимки. Например, что надо всегда прислушиваться к ангелу—хранителю. И совет этот пустым назвать уж точно было нельзя. Не раз и не два, следуя этой нехитрой истине, удавалось избежать множества проблем. А однажды это и вовсе спасло Тимке жизнь.

Затем он вдруг припомнил, что службы отца Гавриила почти всегда заканчивались игрой в кости. Священник не возражал, только предупреждал, чтобы играли не на деньги. Но фермеры, в том числе и дядя, постоянно пренебрегали запретом. Скорее всего, отец Гавриил был в курсе, но вида не подавал. А иногда святой отец заруливал на ферму, чтобы поболтать с дядей и тетей. Беседы эти, что велись на террасе за чарочкой самогона, были куда интереснее проповедей. Обсуждали виды на урожай и планы на будущее, мусолили последние сплетни, да много чего. Воспоминания помогли Тимке успокоиться, даже несмотря на то, что счастливому прошлому пришел конец.

Припомнив поговорку о том, что Создатель помогает только тем, кто сам себе помогает, юноша переступил порог и, чтобы не попасть под свет прожектора, сразу прижался спиной к стене. Световая граница проходила совсем близко от пальцев ног. Запас места крохотный, но все же он был, а это лучше, чем ничего. Парень перевел дух, повернул голову и принялся внимательно наблюдать за происходящим. Полицейский все так же что-то говорил, наверное, спрашивал, а дядя и тетя отрицательно мотали головами. Внезапно у начальника в руке что-то блеснуло, послышался грохот и громкий, исполненный боли крик. Дядя рухнул на землю и начал кататься, сжимая обеими руками голень. Тетушка вскрикнула и кинулась к нему, но офицер ударил женщину ногой. Она упала рядом с трактором.

Тимка замер, недоуменно глядя на происходящее. Все это не укладывалось в сознании. Полицейские не могут бить людей, они должны защищать от преступников, помогать! Блюститель закона может ударить лишь того, кто нарушает этот самый закон и представляет опасность для окружающих. По крайней мере, так написано в одной из книг. Неужто дядя и тетя — преступники? Юноша потряс головй и, осторожно отступив обратно в хибару, снял с гвоздя бинокль.

Жуткое зрелище открылось Тимке, когда он посмотрел на происходящее через оптику прибора. Стало видно, что темная кочка — неподвижное тело Бобика, что дядя скорчился у ног офицера, сжимая окровавленными руками ногу. Тетушка сидит между широкими колесами трактора и размахивает руками, словно кому-то чего-то пытается доказать. Однако там, где она находилась, ее жесты никому не могли быть видны. И тут Тимка понял, что Мария пыталась передать какое-то сообщение именно ему, будто знала, что племянник наблюдает за происходящим. Раз за разом тетушка повторяла одни и те же движения, словно заводная кукла на базаре. И наконец юноша понял, что она пытается сказать.

— Беги отсюда!

Следовать совету и бежать? Но Тимка колебался. Ведь могло быть и так, что ему только показалось, будто тетушка посылает сообщение. Нет, правда, откуда она могла знать, что племянник ее видит? Вдруг это у нее с полученным от офицера ударом как-то связано? Нет, на всякий случай лучше идти. Да и полицейские рано или поздно доберутся до хибары. А сейчас еще и луч ушел в сторону: похоже, что кто-то задел прожектор. Ситуация самая что ни на есть благоприятная.

Тимка выбрался за дверь. Страх и отчаяние убеждали его немедля бежать к океану. Там, за скалами — спасение! Но юноше удалось справиться с собой и поприжать страх. Сразу пришло понимание, что перед тем как двигаться к берегу, надо осмотреться и наметить путь. Тут если ошибешься — все, пиши пропало.

Пригнувшись, он отбежал от хибары на десяток шагов и лег на землю. Сердце едва не выскакивало из груди, в висках стучало. Он снова поднес бинокль к глазам. Тетя все так же повторяла раз за разом свое сообщение, а дядя лежал на земле и не шевелился. Внезапно один из блюстителей заметил, как женщина машет руками. Сама Мария не могла видеть полицейского и продолжала отчаянно жестикулировать.

— Тетя, не надо! — взмолился шепотом Тимка, видя происходящее.

Но полицейский не торопился что-то предпринимать. Он некоторое время внимательно следил за тетей, а когда определил направление — подбежал к прожектору и принялся поворачивать его в сторону хибары. Яркий свет неторопливо скользил и словно бы подметал равнину, ненадолго задерживаясь на кочках. Луч приближался. Он был уже совсем близко, а Тимка все еще завороженно наблюдал за ним и никак не мог стряхнуть с себя оцепенение. Еще немного и свет будет здесь, тогда конец. Неожиданно луч замер. Тимка поднес к глазу окуляр и увидел, что тетушка, прихрамывая, бежит в сторону выпаса, в темноту. Луч прожектора метнулся за ней. К нему присоединился второй, а там и третий. Яркие лучи сошлись на ее фигуре, и офицер начал стрелять.

Звуки выстрелов словно бы пробудили Тимку. Юноша сообразил, что Мария отвлекает полицейских, дает возможность сбежать ему, непонятливому своему племяннику. И он, крепко сжимая медальон в одной руке, а бинокль в другой, побежал к бухте. Послышалось еще два выстрела, раздался короткий вскрик. Тимка шумно дышал сквозь стиснутые зубы, молясь про себя, чтобы с тетушкой все было в порядке.

Перемахнув через Камень, Тимка зашел по горло в фосфоресцирующий океан и, обогнув правую скалу, побрел вдоль гряды. Быстро идти не получалось — толща воды сопротивлялась каждому движению, поэтому сейчас главной задачей было затаиться среди камней, пока все не утихнет. Вряд ли полицейские ограничатся только фермой и не выйдут к бухте. Наверняка и на камни выйдут посмотреть, но там заметить человека практически невозможно: при зеленом свечении воды все предметы будут казаться черными. А поскольку гладкие валуны имели самые причудливые формы, то бродить там можно до утра. Конечно, они могли напрячься и прожекторы подтащить, но это мало поможет. От лучей всегда можно скрыться между камней.

Бинокль, который парень держал за ремешок, ударился о камень. Жалобно звякнуло стекло. Тимка попытался нащупать линзу, но она, судя по всему, выпала. Жаль, хороший был прибор. Без линзы он не слишком годился и для одноглазых. Разум говорил, что от бинокля лучше избавиться, чтоб не мешал: машина увесистая и вдобавок сломанная, но парень никак не мог решиться его выбросить. Сейчас, когда Тимка лишился родственников и дома, любая вещь из недавнего спокойного прошлого казалась великой ценностью.

На скалах—зубах запрыгали отблески фонарей. Судя по всему, полицейские поняли, что поиски на ферме уже бесполезны, и подошли к самому морю. Тимка ждал. Вскоре лучи забегали по камням и отразились от воды. Юноша вжался в валун. Надобности в этом не было, поскольку луч фонарика слишком слаб для такого расстояния, но страх был сильнее здравого смысла.

Вскоре мелькание фонарей прекратилось. По всей видимости, полицейские ушли, но Тимка понимал, что не стоило торопиться с возвращением. Возможно, за Камнем организовали засаду и поджидают, когда лопоухий юнец угодит в расставленную ловушку.

Издалека послышался такой звук, будто где-то едет трактор. Он доносился откуда-то сзади, и Тимка повернулся в ту сторону. Громкость медленно нарастала. Звук походил на работу двигателя какого-то суденышка. Но в таких местах ночью и, уж тем более, в непосредственной близости от скал мало кто решится на прогулку. Скорее всего, это какой-нибудь полицейский катер. Его вызвали на подмогу, чтобы поискать беглеца со стороны океана. И, пожалуй, у них есть все шансы преуспеть в поисках.

Словно в подтверждение выводов парня, из-за дальней скалы блеснули лучи прожекторов. Между камней не схорониться: прожекторы тщательно обшаривали каждый закуток. Бежать же по камням — верный способ свернуть себе шею. Оставалось лежать и ждать, когда он, Тимка, окажется в освещенной зоне. И никакой надежды спастись.

Небольшое судно, громко пыхтя мотором, двигалось вдоль камней, практически вплотную к ним. Даже зная, что вот-вот попадется, Тимка не мог не восхититься мастерством и смелостью рулевого. Так лихо маневрировать у прибрежных скал мало у кого получалось. Колеса судна громко шлепали по воде, и лишь время от времени слышался громкий скрежет — это когда колесо левого борта наезжало на невидимый под водой валун. В такие моменты платформа качалась, а лучи прожекторов лихо отплясывали фантастический танец на черных спинах камней. За катером на воде далеко тянулись ярко фосфоресцирующие «колеи».

Луч облизал Тимке ноги. Парень все еще сжимал в руке медальон, но уже подумывал, чтобы выбросить его в океан. Пусть уж никто не отыщет эту, как оказалось, очень опасную побрякушку. И особенно полицейские. После всего, что они натворили, она ни в коем случае не должна им достаться.

Юноша разжал ладонь и тут увидел, что медальон вроде как светится. Неяркое голубоватое свечение внутри рисунка было совсем слабым, но все же заметным. Сложив ладони ковшиком, Тимка смог рассмотреть, что в глубине поблескивает какой-то символ, непонятно как висевший внутри ажурной «клетки». Раньше его точно не было, в этом юноша мог поклясться. А самое удивительное, что точно такой рисунок, простой и одновременно сложный, ему однажды где-то попадался на глаза — перечеркнутый по диагонали овал, правую дугу пересекала короткая горизонтальная черточка. Спустя мгновение Тимка вспомнил: так выглядела татуировка, которую он случайно увидел на руке учителя. Мальчик хотел тогда узнать ее значение, но промолчал, постеснялся спросить. Мало ли как отнесется человек к подобному вопросу. Например, у дядюшки на груди была наколота лукаво улыбающаяся русалка с большой грудью и факелом в руке — память о Боевой флотилии в войне Солнечного Берега и пустынников. Но дядя очень не любил, когда его начинали расспрашивать о войне, и мог легко отвесить подзатыльник. И вот сейчас Тимка жалел, что не спросил учителя о символе. Наверняка это что-то важное, раз может невесть как светиться, словно светлячок. Вдруг там, в этом медальоне, заключено спасение, просто надо знать, что делать. Тогда такую штуку выбрасывать нельзя.

Лучи прожекторов катера сошлись на распластанной человеческой фигуре и, покачиваясь, замерли. Юноша сжал медальон в кулаке, робко надеясь, что этот волшебный амулет может сделать человека невидимым. В сказках нечто такое случалось, почему бы чуду не произойти сейчас, когда оно очень нужно.

— Не двигаться! — рявкнул полицейский в рупор, разбивая робкую надежду вдребезги.

Жестяной отзвук добавлял голосу угрозы. Одновременно в небо взметнулся луч одного из прожекторов и то длинно, то коротко замигал: по-видимому, отправлял сообщение. Тимка попытался прочитать, что значат вспышки, но полицейские использовали свой код. Можно было лишь предположить, что катер оповестил о поимке беглеца. Наверное, на ферме все уже сворачивают. Эх, если бы удалось как-то добраться до бухты. Там уже никто не поймает. Но ничего не выйдет: катер в любом случае двигается быстрее человека, если, конечно, последний не бежит, перепрыгивая с камня на камень. А это практически невозможно. Вряд ли даже тренированные циркачи на такое бы отважились, не говоря уж о крестьянине, пусть и молодом. Получится весьма замысловатый способ самоубийства.

Катер остановился точно напротив камня и лишь еле заметно покачивался на двух своих огромных колесах. Стало слышно, как тихо шипит в литальтоновой платформе пар, поддерживая в ней нужную температуру. Правильно, они же не рассчитывают останавливаться надолго, поэтому нет смысла выдвигать якоря и экономить топливо.

Подчиняясь приказу, Тимка не шевелился, ему оставалось лишь покориться судьбе и следить за происходящим. Вот с катера спрыгнули в воду двое полицейских, забрались на камни и пошли по ним, тщательно выбирая путь. Даже несмотря на темноту, люди в форме двигались довольно уверенно. Видимо, они занимались подобным делом не первый раз.

И тут водная гладь словно взорвалась. Метрах в двадцати от катера из воды выпрыгнуло нечто большое, серебристое. Непонятная рыбина подлетела в воздух на добрых три метра, ярко сверкнула в свете прожекторов и тяжело рухнула в воду. Полицейское суденышко качнуло, лучи тут же зашарили по воде, стремясь отыскать непонятную штуковину. Тимке показалось, что он узнал ее, ту самую «железяку», что еще сегодня утром болталась в заливчике и не подавала признаков жизни.

Полицейские, приближавшиеся к Тимке, оглянулись и замерли. Лучи катера нащупали штуковину, и стоявшие на палубе открыли пальбу. В свете палубных фонарей было видно, как к перилам подбегают люди с ружьями и присоединяются к товарищам. «Железяка» немного покачалась на воде, затем выпустила в воздух длиннющий фонтан и буквально одним прыжком покрыла расстояние до катера. Громыхали выстрелы, пули звонко стучали по серебристому металлу, однако штуковина их попросту игнорировала и тихонько покачивалась в нескольких метрах от борта. Казалось, ей все безразлично, но это было не так. «Железяка» каким-то образом наблюдала за происходящим и могла оценить степень опасности. Когда один из полицейских начал наводить на нее палубную скорострельную пушку, штуковина резко рванула вперед и протаранила катер.

От мощного удара даже большой камень, на котором лежал Тимка, дрогнул. По-видимому, штуковина пробила литальтоновую платформу. Из пробоины тут же ударила мощная струя пара. Полицейским, что пытались добраться до юноши, стало теперь не до арестов: они заспешили обратно к судну. Но добраться не успели — громыхнул очередной взрыв. Он был не то чтоб слишком сильным, однако катер буквально исчез в облаках пара. Причем таких густых, что качающийся свет уцелевшего прожектора казался неярким кружком.

Поскольку полицейским стало не до жертвы, то грех было не воспользоваться таким случаем. Тимка сполз с камня и так быстро, насколько это было возможно, направился к бухте. Он успел отойти не так уж и далеко, когда прогремел еще один взрыв. И на этот раз громыхнуло на славу. Хорошо, что в этот момент Тимка переходил небольшое озерцо, огороженное валунами. Сперва ударило очень сильно по ушам: все звуки враз смолкли — остался только тонкий звон. А затем поднявшаяся волна прокатилась по камням. Парня накрыло с головой и протащило по дну. Он вынырнул, отплевывая песок, но остался вроде бы невредимым. Застань волна его наверху — не обошлось бы без переломов, а то и чего похуже.

Когда после взрыва все успокоилось и вернулся слух, Тимка не спешил покинуть озерцо. Он решил немного подождать, поскольку столь мощный грохот наверняка привлечет внимание полицейских, если они оставались на ферме. Так и случилось. Спустя непродолжительное время над водой замелькали лучи фонарей и послышались голоса, а несколько позже вспыхнул яркий свет — подтащили прожекторную станцию. Хотя с такого расстояния разглядеть человека было невозможно, Тимка на всякий случай присел пониже. Луч скользнул по валунам, по морю, снова осветил камни. Раз за разом полицейские обшаривали океан и скалы. Похоже, что искали они вовсе не человека, а катер. Но в свете прожектора можно было разглядеть разве что крупные обломки, а таковых осталось немного. Напрашивался вывод, что сюда скоро отправят другой катер, чтоб искать уцелевших, а то и вовсе спасательный пароход снарядят. Во всяком случае, как только свет прожектора погаснет, надо убираться с камней подальше.

Луч еще несколько раз прошелся по камням, а затем исчез. Чуть погодя пропали и светлячки фонариков. Выждав для верности еще немного, Тимка выбрался из озерца и попытался рассмотреть хоть что-нибудь, но вокруг, если не считать небольших пятнышек зеленого свечения, царила кромешная тьма. Потревоженная происшествием вода угомонилась и теперь привычно хлюпала и сипела в камнях, но под ногами никто не суетился. Вся здешняя живность затаилась, испугалась взрыва. И немудрено: солидно шарахнуло. Это котел рванул, тут уж не ошибешься. Поскольку пробоина оказалась большой и, видимо, где-то посередке — литальтоновая платформа разломилась. Люди оказались в воде. А поскольку якоря не выдвигали, то корма, где как раз и находились котел и машина, тут же ушла под воду. Затем раскаленные стенки котла не выдержали, и он взорвался. Мало шансов, что кто-то из находившихся на судне или поблизости выжил. А если вдруг кому и повезло, тот уж наверняка выбрался на камни и будет там сидеть в ожидании помощи.

Осторожно переползая по валунам, Тимка добрался до скал бухты и остановился. Он вглядывался во тьму, пытаясь разглядеть отблеск фонаря или прожектора, но заметил только какие-то красноватые всполохи на скалах бухты. Юноша остановился и прислушался. Он думал, что вряд ли полиция оставила тут засаду: ведь и сигнал был о поимке, и взрыв, и шум. Кого им теперь тут ждать? И все же, после всех сегодняшних происшествий, Тимка осторожничал. Даже трусил, что вернее всего. Он боялся сделать шаг из-за скалы и оказаться на открытом пространстве.

Чтобы выйти из-за скалы, потребовалось собрать всю свою волю в кулак. Очень тихо, стараясь избежать малейшего всплеска, он сделал шаг и замер, ожидая слепящего луча фонаря, бьющего с вершины Камня. Тимка даже приготовился зажмуриться, однако все оставалось спокойно. Вдали слышался треск, крики животных и птиц, но поблизости было тихо. Он еще чуточку помедлил и быстро подошел к крутому каменному боку упавшей скалы. И опять встал, прислушиваясь. Затем привычно взобрался на Камень и замер. Ночью-то нет, но днем отсюда ферму было видно как на ладони. Но сейчас все подсвечивало багровое зарево пожара. Горели постройки, пылал дом, а от его, Тимки, хибары остались лишь тлеющие головешки. Пожар этот страстно пожирал все. Он наводил ужас на животных. Мычали коровы, запертые на пастбище, визжали мечущиеся по двору свиньи, крикивали птицы... Тимка на миг даже испытал какое-то чувство благодарности к полицейскому, который пожалел животных и выпустил их из загонов. Выходит, не все они такие сволочи, как тот офицер, что-то человеческое и в них есть. «Насилие не помогает решить вопросы, а только превращает их в проблемы», — говорил учитель, разнимая драчунов.

Тимка стоял и смотрел на огонь, не замечая, что стиснутый в кулаке медальон глубоко поранил кожу и теперь кровь, стекая по костяшкам пальцев, капала на Камень. На глазах юноши навернулись слезы. Дядя, тетушка... Кроме них никого из родственников на всем белом свете нет. Дом, книги, мечты... Сгорело все: прошлое, настоящее и, наверное, будущее. И все из-за него, из-за Тимки. И из-за учителя, что зачем-то передал медальон с дурацким символом внутри. Бесполезная игрушка.

— Будь ты проклят! — сквозь зубы простонал парень и разжал кулак.

Окровавленный медальон с тихим плеском упал в черную воду, а юноша, спрыгнув с камня, побрел к берегу. Ему стало все равно, что или кто ждал на суше. Совершенно безразлично. Даже пуля — пускай. А так и лучше...

Тимка шел и не видел, как за его спиной, в том месте, куда упал медальон, появился над водой тонюсенький голубой лучик. Он уперся в небо, расширился, превратившись в конус, и запульсировал. Свет этот был виден лишь пару мгновений, а потом исчез, как не было.

Глава 3

«...а в горьких слезах блестело зарево нового дня».

Уже совсем не таясь, Тимка прошел мимо сгоревшей хибары к месту, где стояла ферма. От построек уже мало что осталось: они догорали, как и сам дом. Разум отказывался понимать, почему надо было стрелять в людей и сжигать их жилье. Зачем все это? Что теперь делать? Тимка безучастно смотрел, как догорает жизнь, что была столь прекрасной еще утром. И не осталось ничего, кроме светлой памяти о ней. Он знал, что отсюда надо уходить. Безразлично куда, лишь бы не стоять на месте, лишь бы оказаться подальше от себя настоящего.