Ложная зона

— Мы давно говорили ему, что уже пора. Твоя мама, наверняка, в полном восторге!

— Вообще-то, мы еще никому не говорили, — быстро тормозит его Астер, и я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мой бок, безмолвно призывая подыграть и не портить момент.

— Да, мы предпочитаем хранить эту тайну даже друг от друга. Правда, Астер? — шиплю я, едва шевеля губами, чтобы меня услышал только он.

— Оо, конечно, я понимаю, — кивает Бобби, заговорщицки подмигивая нам. — Ваш секрет — мой секрет. Можете на меня положиться, ребятки.

— Спасибо, сэр, — кивает Астер.

— Да брось, мы же как семья. Я был первым после твоего отца, кто узнал о беременности твоей мамы.

— Такова уж участь лучших друзей, — согласно морщится Хартман, и я вижу, как мимолетная тень вины или раздражения пробегает по его лицу. — Ну, нам пора.

Он заявляет это так внезапно, что я едва не спотыкаюсь о собственную ногу.

— Уже? — одновременно с Бобби отзываемся мы.

— Да, я совсем забыл, что... у нас назначено свидание. Большущий сюрприз для Джун.

— Куда уж больше этого? — я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза прямо на глазах у его генерального директора.

— Что ж, — первым отмирает Бобби, все еще сияя так, будто он только что выиграл Кубок Стэнли, — рад был познакомиться, Джун.

— Я тоже, сэр.

— Прошу, для семьи я просто Бобби.

— Конечно, Бобби.

В ту же секунду Астер перехватывает меня за плечо и буквально выталкивает за дверь спортзала, не давая директору опомниться.

— Еще увидимся! — кричит ему Хартман, и чертова дверь наконец закрывается за нашими спинами.

Мы оказываемся в пустом коридоре, и тишина здесь кажется оглушительной после грохота моего собственного сердца. Я сбрасываю его руку со своего плеча так резко, будто она была ядовитой змеей, и разворачиваюсь к нему, готовая рвать и метать.

— Какого черта это было?!

— Я не знаю, — тут же тараторит он, мотая головой, и этот жест выдает его истинное состояние — он на грани. — Клянусь богом, я… я просто растерялся. Это первое, что пришло мне в голову и…

— Назвать себя моим парнем? До кровных уз тебе мозгов не хватило?

— Назвать тебя моей сестрой? — он морщится, будто мы обсуждаем что-то в высшей степени противное. — Начнем с того, что этот человек — лучший друг моего отца и знает мою родословную вдоль и поперек. А во-вторых — мысли в моей голове уж точно не братско-сестренские, милая.

— Раз вы так близки, почему нельзя было сказать ему правду?

— Потому что тогда он начнет волноваться обо мне как о родственнике. И мало того, что я не увижу контракт с Нью-Йорком, так еще и окажусь на скамейке запасных в родной команде до конца сезона.

— Ты должен все исправить и...

— Зачем?

— Извини? — я прищуриваюсь, не понимая, куда он клонит.

— Сама подумай — это идеальное прикрытие. Я думал, что мне придется скрывать тебя, придумывать оправдания, но, когда он уже в курсе... это дает мне легальный повод, почему ты всегда рядом.

— Он узнает, кто я, и...

— Плевать, — снова перебивает он, и его глаза лихорадочно блестят. — Скажем, что познакомились три месяца назад в какой-нибудь клинике. Мне сказали, что я здоров, я был счастлив, у выхода столкнулся с тобой и тут же влюбился.

— Этого не будет, Астер. Я не встречаюсь со спортсменами. У меня аллергия на ваше эго и привычку врать всем подряд.

— Может, в реальной жизни ты и держишь дистанцию, милая, но… послушай. Мне это тоже не нравится. Я не привык к... неважно. Ты просто будешь рядом по разумным для всех причинам. Нам не придется прерывать лечение, а мне — объяснять, почему я везде таскаюсь за одной и той же девушкой.

— Займись собственной жизнью, Астер.

— Оо, милая, я только что поимел девушку.

— Ты просто невозможен.

— Ты полюбишь меня, Джун, — с лукавой, невыносимо самоуверенной ухмылкой тянет он, делая шаг ко мне, — особенно — когда я добавлю к твоему чеку еще пару нулей за «вредность» и актерское мастерство.

И тогда внутри меня начинается настоящая война. Его травма критическая, он на грани катастрофы, и, если я уйду сейчас, он уничтожит себя за неделю, просто чтобы доказать свою крутизну, но… он очередной спортсмен. Они только и делают, что разрушают мою жизнь, превращая мои труды в пыль. С другой стороны — если он действительно заплатит больше, и при этом никто из «своих» не узнает... это буквально деньги из воздуха. Я ненавижу саму идею продавать себя за этот фальшивый статус, но без этих денег… моя клиника так и останется просто красивой мечтой на бумаге.

Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как гнев внутри сменяется холодной решимостью, и поднимаю на него глаза, полные раздражения.

— Об этом никто не должен узнать, — грожу я, упираясь указательным пальцем прямо в его твердую грудь. — Ни СМИ, ни твоя семья, и уж тем более — не моя.

— Бобби никому не скажет, клянусь.

— И только попробуй распустить свои руки без свидетелей, Хартман, — шепчу я, делая голос максимально опасным, — иначе твоя следующая травма будет не на колене.

— Снова будем болтать о моем члене, милая?

— Мерзавец, — злюсь я, разворачиваюсь на пятках и иду к лифту.

Меня трясет от смеси гнева и раздражения, но сквозь этот шум пробивается странное, пугающее чувство — я как никогда близка к тому, что моя мечта станет реальностью. И все же, нажимая на кнопку вызова лифта, я молюсь только об одном: чтобы Роберт Деклан действительно никому о нас не сказал.

Замах четвертый. Астер

Delicate – TaylorSwift

Роберт Деклан рассказал о нас всем.

И вот уже десять дней я проживаю в персональном аду, раз за разом получая свое чертово наказание за ту минутную слабость в спортзале. Мой пентхаус, который раньше был единственным местом, где я мог зализать раны в тишине, перестал быть моей крепостью. Теперь это филиал медицинской библиотеки и склад здорового питания. Я вспоминаю эти полторы недели как затянувшийся тест на стрессоустойчивость, который я с треском проваливаю каждое утро, когда открываю холодильник и не нахожу там ничего, кроме зелени и контейнеров с пресной индейкой.

Я прячусь в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на капитанских делах и изучении тактических схем, но через закрытую дверь безжалостно пробивается звук ее очередного подкаста о нейрофизиологии. Этот монотонный голос диктора вперемешку с запахом корицы и чего-то еще — «полезного», как она говорит — выводит меня из себя. Тишина была моей единственной религией, а Джун Вэнс — ее главная еретичка.

«Как заставить девушку навсегда исчезнуть из моей жизни?»

Я бесцеремонно печатаю сообщение младшей сестре, в надежде хоть как-то отвлечься. К моему огромному счастью, она отвечает мгновенно, словно только и ждала повода меня подколоть.

«Твой телефон взломали или что? С каких пор у тебя появилась девушка?!»

«Я о Джун»— набираю я, чувствуя, как сводит челюсть. — «Она заставляет меня ненавидеть собственную жизнь и испытывать никчемность».

«Я уже до безумия хочу познакомиться с этой девушкой!»— летит ответ от сестры.

Я закатываю глаза, и раздражение достигает своего пика. Все, с меня хватит. Мне нужно встретиться с Максом, чтобы узнать, как ее приручить, потому что ничего из моих собственных идей мне не помогло. За эти десять дней я перепробовал все: я дерзил ей, я демонстративно игнорировал ее присутствие, я пытался задавить ее своим авторитетом и холодностью, но этой девчонке… ей совершенно все равно. Она просто смотрит на меня своим колючим взглядом, записывает что-то в свой планшет и заставляет делать еще один подход.

Я выхожу из комнаты, готовый высказать ей все о децибелах, о порядке в моем доме и о том, что ее подкасты нарушают Женевскую конвенцию, попутно накидывая на себя куртку. Мое колено привычно ноет, напоминая, кто здесь истинный виновник моего паршивого настроения и этой добровольной тюрьмы.

Но в гостиной я внезапно замираю. Она не работает. Джун спит, свернувшись на моем диване, окруженная своими атласами и бесконечными записями. Весь кофейный столик завален схемами коленных суставов, исписанных ее мелким, плотным почерком — она явно сидела над моими снимками до рассвета.

Без своей ледяной маски профессионализма она выглядит... иначе. Кажется почти хрупкой в этой огромной футболке, с выбившимися из хвоста прядями волос, но… она все так же раздражает меня самим фактом своего нахождения на моем диване, поэтому я решаю, что справлюсь с поездкой и без нее.

Я собираюсь тихо отступить, незаметно выскользнуть из квартиры и, может быть, даже рискнуть — самому сесть за руль, но… краем штанины я задеваю ее дурацкий пластиковый макет колена, который она оставила прямо на полу, и конструкция с грохотом разлетается на части.

— Ты в порядке? — первое, что она спрашивает, подпрыгивая с дивана.

Она выглядит сонной и дезориентированной: моргает, пытаясь понять, что происходит и откуда взялся этот шум.

— Было бы лучше — не будь здесь так грязно, — огрызаюсь я, глядя на обломки под ногами.

— Не моя вина, что ты не смотришь под ноги, — она мгновенно приходит в себя, и ее сонная мягкость исчезает быстрее, чем я успеваю ее зафиксировать.

— Твоя вина в том, что ты все разбрасываешь. Это не гостиная, а… руины.

— Тогда ты перепутал швабру с ключами от машины, — кивает она мне, указывая на вещи в моих ладонях. — Я думала, что ясно дала тебе понять, что водить в ближайшее время — не вариант.

— До Макса ехать пятнадцать минут, — протестую я, закатывая глаза.

— Что сократит твое выздоровление на пару недель, — тут же парирует она, поднимаясь на ноги. — Я отвезу тебя.

Джун движется ко мне, когда я вбиваю адрес Макса в своем телефоне, пытаясь сохранить остатки независимости.

— Я уже заказываю такси.

— Это еще зачем? Это моя работа, Астер. Присматривать за тобой и быть твоей…

— Нянькой? Спасибо, Джун, но я пас.

— Ты же в курсе, что ты буквально платишь мне за это? — она складывает руки на груди, глядя на меня с этим своим фирменным вызовом.

— Я в состоянии доехать до друга и без твоей помощи.

Она щурится, изучая меня, прежде чем ее губы растягиваются в медленной, подозрительно лукавой улыбке.

— Боишься оказаться со мной наедине в замкнутом пространстве, Эйс?

— Еще чего, — тут же морщусь я, — скорее боюсь, что моя новая тачка пострадает.

— Что ты водишь? — не сбавляя своего вкрадчивого, почти флиртующего тона, продолжает она.

— Внедорожник. Джи-класс.

— Ну, — она пожимает плечами, слегка облизывая свои губы, и делает шаг ко мне. — Просто чтобы ты знал — я прекрасно умею обращаться с большими штуками. Они… буквально плавятся в моих руках, стоит мне только их коснуться.

Я тяжело сглатываю. Мой мозг предательски подбрасывает мне грязные картинки, которые вообще никак не связаны с автомобилями. Я чувствую, как внизу живота все натягивается, и сам не замечаю, как рука разжимается, передавая ей ключи.

— Боже, Астер, — она заливается громким, чистым смехом, запрокидывая голову назад, как только чувствует металл ключей в своей ладони. — Тебя было так легко развести.

Мне приходится моргнуть пару раз, прежде чем мозг полностью обрабатывает случившееся. Она развела меня как мальчишку, сказав одну чертову грязную фразочку, и… это начинает меня уже не раздражать, а по-настоящему злить. Особенно когда она обходит меня, направляясь к выходу, будто это не она только что выбила у меня почву из-под ног.

— Постой-ка, — торможу ее я, аккуратно потянув за локоть, чтобы она развернулась. — А ты не хочешь сперва… тут убраться?

— Я отвезу тебя и обязательно займусь этим, — вырывается она и отходит к прихожей, чтобы накинуть куртку. — Если снова не засяду за работу. Идем.

Джун вызывает лифт, и двери разъезжаются практически мгновенно, приглашая нас внутрь. Я стараюсь держаться от нее на максимальном расстоянии, вжимаясь в противоположный угол кабины, но мой взгляд снова и снова скользит к ней. Она стоит перед зеркалом, абсолютно невозмутимая, и неспешно красит губы бордовым блеском. Кабина тут же наполняется густым, сладким ароматом вишни, который забивается мне в легкие. Наблюдать за тем, как она очерчивает контур своих губ, чертовски трудно, особенно когда в голове все еще крутится ее недавнее упоминание о «больших штуках». Это сбивает меня с толку, заставляя гадать, играет она со мной или просто живет в своем ритме, пока я медленно схожу с ума.

Уже в машине я первым делом тянусь к панели и включаю радио, надеясь, что новости или какой-нибудь безликий рок помогут мне отвлечься от запаха вишни. Но Джун, даже не спросив разрешения, подключает свой телефон, и салон внезапно заполняется голосом Тейлор Свифт.

— Я такое не слушаю, — я решительно мотаю головой и тянусь к кнопке, чтобы переключить этот девчачий рай.

— Хэй, — она тут же ощутимо бьет меня по рукам, не давая сменить волну. — Кто ведет — тот и музыку заказывает.

— Ну уж нет, милая, не в моей тачке.

— Слишком мужественный для «девчачьих» песен?

«Слишком боюсь начать подпевать» — тут же проносится у меня в голове. Я буквально чувствую, как слова песни пытаются сорваться с моих губ, и мне приходится приложить усилие, чтобы сохранить лицо.

— Я просто хочу… чтобы ты сосредоточилась на дороге, а не отвлекалась на карпул-караоке.

— Не знала, что ты в курсе подобного, — ее глаза мгновенно загораются интересом, когда она выруливает с подземной парковки на свет.

Я сильнее сжимаю ручку двери, проверяя свободной рукой, плотно ли защелкнут ремень безопасности.

— По-твоему, я из пещеры? Временами я смотрю телевизор.

— И твой выбор останавливается на поющих в машине звездах? — она продолжает подтрунивать, явно наслаждаясь моей защитной реакцией. — Просто расслабься и подпевай. Твой секрет умрет вместе со мной.

— Теперь ты говоришь о собственной смерти, когда ведешь мою машину? Я понятия не имею, чем так прокосячился перед вселенной, что она подкинула мне тебя, но… черт, ты хотя бы можешь тормозить плавнее?!

Джун ничего не отвечает, она лишь сильнее заливается смехом, откидывая голову назад. Понятия не имею, почему после обеденного сна у нее такое подозрительно хорошее настроение, ведь… до этого она несколько дней ходила угрюмая, словно туча, и мне знатно прилетало за каждую мелочь, а теперь она смеется надо мной так, будто я ее личный комик.

— Ты перестраиваешься как пенсионерка на воскресной прогулке, милая, — не унимаюсь я, пытаясь заглушить то, как она начинает едва слышно напевать себе под нос.

— А ты ведешь себя как капризная принцесса.

— Капризная принцесса? Ты дважды нарушила правила дорожного движения, пока пропускала всех подряд.

— Тогда мне повезло, что штраф придет на твое имя.

— Я вычту его из твоей зарплаты, — я закатываю глаза, прекрасно зная, что никогда этого не сделаю. — Ты вообще видела, что там стоит знак?

— Оо, я не сказала? У меня зрение ниже среднего и, кажется, я забыла надеть линзы, когда мы срочно подорвались к Максу.

— Ты это не серьезно, — я резко оборачиваюсь к ней, бросая на нее обеспокоенный и злой взгляд.

— Нет, — хмыкает она, ничуть не смутившись. — Но твое выражение лица того стоило.

Я зажмуриваюсь и медленно трясу головой, стараясь прогнать картинку нашей аварии и желание придушить ее прямо здесь. В этот момент я уже не хочу ничего: ни тишины, ни встречи с Максвеллом, ни этой чертовой поездки. Я хочу только одного — наконец выбраться из этого замкнутого пространства, где пахнет вишней и поет Тейлор Свифт.

К моему огромному счастью, спустя два светофора мы наконец паркуемся у дома Макса. Пока мы ехали последние кварталы, атмосфера в машине незаметно изменилась — первоначальная агрессия выдохлась, оставив после себя какое-то странное, почти уютное послевкусие. Я уже тянусь к ручке двери, готовясь к привычной борьбе за свою независимость: я жду, что она сейчас выйдет следом, начнет давать мне напутствия или проверять, как я ступаю на ногу, но Джун даже не смотрит в мою сторону. Она просто достает телефон и проверяет какие-то уведомления.

— Просто позвони мне, когда освободишься, и я вернусь за тобой. Не вздумай идти пешком даже два квартала, Хартман, — предупреждающе произносит она, не отрываясь от экрана.

Я тяжело выдыхаю и выхожу из машины, кожей чувствуя ее взгляд на своей спине. Она не пытается контролировать мою встречу или лезть в мои дела. Она просто... страхует меня. И для кого-то вроде меня, привыкшего всегда и все тащить на себе, это ощущается чертовски непривычно. И пугающе хорошо.

Замах пятый. Джун

Roman holiday - Halsey

— Нам обязательно идти? — я закатываю глаза, стараясь скрыть за сарказмом тупую тревогу, которая ворочается где-то под ребрами. — Ты только после игры, Хартман. Тебе нужен лед, массаж и...

— Я обещал, что буду там, милая, — напоминает он, небрежно стягивая с себя галстук. Его голос звучит глухо, с той самой хрипотцой, которая появляется у него после запредельных нагрузок. — Парни хотят познакомиться с тобой и… Бобби тоже будет там.

Я чувствую, как внутри закипает желание придушить его прямо здесь, в этом тесном салоне, его же собственным галстуком. Придушить за его непроходимую глупость и это мальчишеское безрассудство. За то, что ему вообще хватило ума назвать меня своей девушкой перед лицом всей верхушки «Штормов». Теперь вместо того, чтобы делать свою работу — возвращать его колено к жизни в тишине гостиничного номера — я вынуждена таскаться с ним по сомнительным барам, натягивая фальшивую улыбку.

Салон автомобиля кажется слишком маленьким для нас двоих. Мне пришлось взять самый неприметный каршеринг, какой только нашелся в приложении, чтобы ни одна живая душа не увидела, в каком состоянии Астер на самом деле выползает со стадиона после игры. Воздух внутри пропитан тяжелым запахом триумфа, мужским потом и холодом льда, который, кажется, все еще исходит от его кожи. Хартман пытается стянуть пиджак, и я вижу, как у него едва заметно дергается веко от каждого движения — верный признак того, что боль уже не просто ноет, а кусает.

Это первый выездной матч «Штормов» с тех пор, как мы заключили нашу сделку. Я прилетела следом обычным рейсом, как какая-то тень, пока Хартман выкладывался на раскатке. Заселилась в номер по соседству, стараясь не попадаться на глаза людям, и мы встретились мельком только перед самым вбрасыванием, когда он нашел секунду, чтобы вручить мне специальный пропуск в семейную ложу. С того момента и до тех пор, пока он не рухнул на сиденье моей машины, у меня не было ни единого шанса коснуться его. В чисто лечебных целях, разумеется.

— И что? Из-за этого мы не можем опоздать? — хмурюсь я, поглядывая на часы. — Нам нужно чуть больше часа, чтобы привести твой отек в норму и...

— Мы в целом пробудем здесь чуть больше часа, — снова перебивает меня он, выходя из машины, чтобы пересесть назад.

— Мне нравится это не больше твоего, Джун. Я просто… хочу прийти туда, отметиться и вернуться в свой номер.

Я знаю, что он не лжет. И технически, учитывая те безумные нули, что он доплачивает мне за «актерское мастерство», этот выход в свет теперь тоже часть моего контракта. Но видеть его таким и не иметь возможности немедленно вмешаться — это по-человечески тяжело. Он выиграл этот матч, он герой вечера, но я знаю цену этой победы. Каждое его столкновение у борта, которое фанаты приветствовали ревом, отзывалось во мне фантомной болью в колене. Он мастерски скрывает это от команды, от Бобби, даже от меня пытается, но я читаю его тело как открытую книгу. Он балансирует на грани болевого шока, прикрываясь своим непомерным эго.

Астер начинает переодеваться прямо в машине, сбрасывая официальный костюм и доставая из сумки расслабленное худи и широкие спортивки. Я слышу, как отчетливо звенит пряжка его ремня о кольца на его пальцах, как шуршит дорогая ткань рубашки... слышу, как он едва сдерживает рваный, болезненный стон, когда ему приходится согнуть колено, чтобы стянуть штаны. Я демонстративно отворачиваюсь к окну, разглядывая пустую парковку, пока он копошится на заднем сиденье.

— Ну и как тебе? — спрашивает он спустя минуту.

— Оо, прости, — дергаю я носом, сохраняя на лице маску безразличия, — за подобный вид стриптиза я платить не собираюсь.

— Тогда что насчет предыдущих? — хмыкает он.

В его голосе проскальзывает тень прежнего сарказма, и я понимаю, что это его способ отвлечься от пульсирующей боли.

— Я разглядывала лишь твое колено, — напоминаю я. — Мой максимум сегодня — угостить тебя безалкогольным пивом, если будешь хорошо себя вести.

— Да я чертова дешевка, — он явно морщится, устраиваясь поудобнее. — Благо, это все не отменяет того факта, что этот бар я покину с горячей девушкой.

— Если ты продолжишь в том же духе, эта горячая девушка бросит тебя здесь у обочины и уедет в отель спать.

— Тогда в следующий раз тебе придется ждать меня в номере, а не смотреть лучший в мире спорт из семейной ложи.

Я закатываю глаза от его неисправимой самоуверенности. Чтобы занять руки и не сорваться на очередную колкость, я лезу в сумочку, перебирая в ней местный хаос: чеки, ключи, визитки. Наконец нахожу бордовый блеск и опускаю козырек с зеркалом.

— Так… ты расскажешь? — вдруг прерывает тишину Астер.

Судя по звукам, он завязывает шнурок на штанах, и это дается ему с трудом.

— О чем именно?

— Как тебе матч, — он произносит это чуть тише, с какой-то несвойственной ему неуверенностью.

— Если ты о том, было ли видно со стороны, что ты страдаешь — то нет.

— Но не тебе, верно?

— Специфика моей работы, Хартман, — я пожимаю плечами, касаясь губ аппликатором. — Ты пропустил два силовых приема в третьем периоде, потому что берег правую ногу. Обычный зритель этого не заметит, но я — да.

— А в целом? Это ведь был твой первый хоккейный матч?

Мой взгляд неконтролируемо падает на отражение Астера в чертово зеркале, и оно тут же открывает потрясающий, слишком детальный вид на его голый торс — он как раз скинул белоснежную рубашку, собираясь натянуть худи. Свет фонарей с улицы подчеркивает каждую линию его накачанного, рельефного тела, и я невольно задерживаю дыхание, который раз благодаря Бога за то, что на наши сеансы он приходит в спортивном белье.

— Вроде того, — я спохватываюсь и тут же с громким щелчком захлопываю козырек, будто этот резкий звук поможет мне остаться непойманной.

Но я возвращаю блеск в сумку, отчетливо чувствуя, как горят щеки.

— И?

— Неплохо, — сдаюсь я. — Очень… эмоционально.

— И это весь отзыв?

— Я похожа на спортивного обозревателя или что? Я даже правил-то толком не знаю. Только то, что нужно запихнуть шайбу в сетку и не убить друг друга в процессе.

Он на секунду замирает, и в машине воцаряется странная тишина, прерываемая лишь шуршанием его худи. Мне кажется странным, что он вообще об этом спрашивает. Будто его — звездного Астера Хартмана — действительно волнует мнение дилетанта о его игре. Словно ему важно, чтобы я оценила его не как пациента или громкую фамилию из газет, а как человека на льду.

— Но ты был хорош, — добавляю я тише, и это чистая правда. — Видно, как ты горишь этим, и… несмотря на все, что происходит с твоим телом, все еще наслаждаешься процессом.

— Меня подбадривала мысль о том, что, когда все закончится — ты снова окажешься передо мной на коленях, чтобы коснуться меня.

— Знаешь что? — я не выдерживаю и резко оборачиваюсь к нему. — Как насчет того, чтобы тебя лечил мой хороший знакомый? Уверена, вы найдете общие темы для разговоров, и он даже разрешит тебе есть твои дурацкие хлопья на завтрак.

— Оо, — тянет он, и я вижу в темноте его довольную ухмылку. — Ты ведь не думаешь, что теперь я променяю тебя на пачку хлопьев, милая?

— Еще одно грязное слово...

— И ты исполнишь все свои угрозы, верно?

— Именно!

Я тут же выхожу из машины, хлопая дверью, и набираю полной грудью холодный ночной воздух, стараясь сбросить с себя это липкое раздражение. Астер следует за мной спустя пару секунд, и мы стоим под мигающей неоновой вывеской бара — я вижу, как его едва заметно шатает, когда он пытается перенести вес на здоровую ногу.

Он неуклюже борется с капюшоном своей толстовки, пытаясь его поправить. Я тут же делаю шаг к нему, вторгаясь в его пространство. Я протягиваю руки и поправляю его воротник, делая вид для случайных прохожих, что я — заботливая девушка. Но на самом деле я с силой впиваюсь пальцами в плотную ткань его худи, чуть встряхивая его, чтобы он почувствовал всю серьезность моих слов и увидел мой гнев в упор.