Ложная зона

— Хэй, — Астер не дожидается моего ответа, просто просовывая голову в дверной проем.

Я не вижу его лица, но сужу по звукам его тяжелых шагов и шороху одежды. Я отчаянно пытаюсь скрыть свой растрепанный вид и предательски подступающие слезы, утыкаясь лицом в колени. Он ведь ни разу не заходил сюда с тех пор, как я въехала, и я не хочу рисковать, встречаясь с ним взглядом прямо сейчас.

— Я хочу… посмотреть кино, — неуверенно начинает он, и я слышу, как он переминается с ноги на ногу. — Если попробуешь меня поуговаривать — я быстро сдамся и соглашусь на какую-нибудь мелодраму.

При других обстоятельствах я бы наверняка рассмеялась или хотя бы язвительно хмыкнула в ответ на такое заявление, но сейчас внутри выжженная пустыня. Мы никогда не проводим вечера вместе, и уж тем более никто из нас не приглашает другого на совместный просмотр кино. Я просто беззвучно мотаю головой, прижимаясь лбом к коленям, потому что устала настолько, что не могу вымолвить ни слова.

— А что насчет пиццы? Я могу позволить себе небольшую поблажку? — не унимается он. По звуку шагов я понимаю, что он полноценно входит в мою комнату, заставляя меня сильнее отвернуться к окну. — Ты… в порядке? Я назвал два твоих самых нелюбимых слова практически в одном предложении, а ты все еще не съязвила? Кто ты и что, черт возьми, сделала с Джун Вэнс?!

— У меня был тяжелый день, Астер. Я устала и хочу…

— Это что — моя толстовка? — он вдруг хмыкает, склоняясь чуть ближе, чтобы рассмотреть меня.

Я невольно опускаю взгляд на свою грудь, замечая знакомую эмблему его команды на темно-серой ткани.

— Я не включала свет в подсобке, — признаюсь я тихим, севшим голосом. — Должно быть, перепутала и… я ее постираю и верну тебе, извини, что так вышло, я…

— Что происходит, милая?

Астер не ждет приглашения. Он нависает надо мной, складывая мощные руки на груди, и замирает, ожидая моего ответа. Его присутствие обычно заполняет собой все пространство, но сейчас оно кажется не подавляющим, а… защитным. Только я не готова к его флирту, сарказму или чему-либо другому, что он мог бы сейчас выдать.

— Я просто хочу побыть одна, Хартман.

— Я уйду, как только ты ответишь мне на вопрос.

— Я уже все сказала. У меня был трудный день, я много работала и устала.

— Ты всегда много работаешь, — серьезно говорит он, и его голос звучит непривычно низко. — Ты учишься, Джун, каждую свободную минуту, а если нет — то тратишь все свое время на меня или мое существование.

Я неуверенно поднимаю на него глаза, пораженная его проницательностью. Обычно мужчины не замечают таких вещей — они принимают заботу как должное, не считая это чем-то весомым, от чего ты можешь действительно выгореть. Но Астер смотрит так, будто видит меня насквозь.

— Я думал, в свой выходной ты хорошенько отдохнешь, а не будешь… загонять себя еще больше.

Он тяжело выдыхает, и я чувствую, как его взгляд медленно и внимательно мечется по моему лицу, задерживаясь на покрасневших глазах. Между нами повисает тишина, нарушаемая только его ровным дыханием.

— Как я могу тебе помочь? — неожиданно произносит он, не расслабляя своей привычной хмурости, но в его тоне проскальзывает что-то похожее на нежность.

Мои эмоции, которые я так старательно заталкивала поглубже, снова возвращаются. Я чувствую, как злюсь на несправедливость и одновременно расстраиваюсь до слез. Все это… чересчур для одного вечера, и я наконец сдаюсь.

— Сомневаюсь, что ты можешь вернуть меня в прошлое и отговорить от идеи встречаться с этим парнем.

— У тебя… есть парень? — он прочищает горло так резко, будто на секунду эта мысль по-настоящему его расстраивает.

— Нет, — мотаю я головой, зарываясь лицом в воротник его огромной толстовки, которая пахнет его парфюмом. — И надеюсь, больше никогда не будет.

— Что произошло сегодня?

— Я весь день занималась своими делами, — почему-то признаюсь я, чувствуя, как барьеры рушатся. — У меня было… много физической работы, и я выглядела не самым лучшим образом для встречи с бывшим. Но, полагаю, вселенная меня ненавидит, потому что впервые за три года я встретила его именно сейчас.

Мой голос ломается на последнем слове, а ком в горле становится невыносимым. Астер, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, осторожно садится напротив меня на край моей постели. Кровать прогибается под его весом, и он просто молчит, давая мне время продолжить.

— Он был там, весь такой разодетый, с букетом цветов, которые никогда в жизни мне не дарил и… он живет свою лучшую жизнь, пока я — я потеряла все, что имела, из-за его лжи, но… все хорошо именно у него, понимаешь?

— Мне очень жаль, милая, — уже чуть тише звучит Астер, и его рука на мгновение дергается, словно он хочет меня коснуться, но он сдерживается.

— Я просто… не понимаю, почему так вышло. Это ведь несправедливо, правда? Сегодня чертов День Святого Валентина, он идет на свидание с длинноногой брюнеткой, пока полстраны восхваляет его работоспособность, а я… я…

Мне резко не хватает воздуха. Я делаю глубокий, судорожный вдох и замолкаю, чувствуя себя глупо.

— Извини, — мотаю я головой, выпрямляясь. — Это было очень непрофессионально с моей стороны и…

— Нет, — тут же перебивает меня Астер. — На этом моменте тебе лучше закрыть свой идеальный рот, милая.

Он склоняется ко мне чуть ближе, заставляя меня наконец взглянуть ему прямо в глаза — темные и неожиданно теплые. Только после этого он продолжает:

— Я больше, чем уверен, что он кусает локти, сидя на своем паршивом свидании с длинноногой брюнеткой. Она ведь не ты, Джун. В смысле, она наверняка красивая и умная девушка, но… у нее нет твоего остроумия, твоего сарказма и твоего ума.

Слова Астера проникают под кожу, согревая там, где все еще было холодно после встречи с Тайлером. Его голос звучит так уверенно, что я почти начинаю ему верить.

— Она не будет лучше или хуже тебя, милая. Она просто не будет тобой. И в этом — лишь его потеря. Никто не снимет с него штаны в туалете кофейни на первом свидании, никто не согласится стать его фальшивой девушкой, и уж точно никто не будет заботиться о нем больше, чем это делала ты, Док.

Астер смотрит на меня с таким искренним сопереживанием, что у меня перехватывает дыхание. Вся его угрюмость куда-то исчезла, оставив после себя только честность.

— Мне вот повезло гораздо больше, — наконец хмыкает он, возвращая на лицо тень своей привычной игривости. — У меня чертовски горячая фальшивая подружка, ворующая мои вещи, пока ее фальшивый парень справляется, объективно, не очень.

Я беззвучно смеюсь сквозь остатки слез. Это получается само собой, хотя я вовсе не собиралась этого делать, но… я спускаю одну ногу с кровати, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу отпускает.

— Торжественно клянусь, что исправлюсь, — обещает он, прикладывая правую руку прямо к сердцу, а левую поднимая в шутливой клятве. — Мне жаль, что тебе так не свезло и…

— Ты мне ничего не должен, Астер, — мотаю я головой, пытаясь вернуть диалог в привычное русло. — Это я работаю на тебя, а не наоборот.

— Хорошо, — уже активнее звучит он, поднимаясь с моей постели и напоследок бросая взгляд на то, как на мне сидит его толстовка. — Тогда, как твой работодатель — твое следующее задание: позволить мне съесть круг пиццы и посмотреть со мной какой-нибудь слезливый фильм.

Теперь я уже заливаюсь настоящим смехом, но все еще мотаю головой, когда Хартман оказывается на выходе из моей комнаты.

— Технически — сегодня все еще мой выходной, Астер.

— Значит, никакой пиццы?

Я беззвучно качаю головой, чувствуя, как на губах играет легкая улыбка.

— Но что насчет «Дневника памяти»?

— В другой раз, — отнекиваюсь я. — Я правда очень устала сегодня.

Астер внимательно всматривается в меня, проверяя, действительно ли мне стало легче, прежде чем согласно кивнуть. Он уже собирается исчезнуть в коридоре, когда я произношу его имя:

— Астер, — он тут же возвращает мне свое внимание, замирая в проеме. — Спасибо тебе.

— Доброй ночи, милая.

Хартман уходит, оставляя дверь моей комнаты слегка приоткрытой. Я ложусь на подушку и чувствую, что в этой бетонной коробке моего одиночества наконец-то появилось окно, в которое пробивается свет. Но в голове роится слишком много «почему». Почему он не подколол меня, видя в таком разобранном состоянии? Почему сидел здесь вместе со мной, когда мог просто уйти в свою спальню? И почему его обещание «исправиться» звучит сейчас вовсе не как дежурное утешение, а как настоящая, нерушимая клятва?

Замах се