Вирус Манделы. Книга 1. Остров сокровищ. Глава, которой не было

Каюта сквайра Трелони находилась на корме, рядом с капитанской. К счастью, капитанская была дальше, и утренний обход палубы, который Смоллетт совершал с педантичностью старого служаки, уже закончился. Ася знала это, потому что видела, как капитан прошёл на ют, заложив руки за спину и хмурясь на облака. Значит, сейчас он, скорее всего, завтракал. А сквайр, как она заметила за вчерашний день, завтракал вместе с ним в капитанской каюте. Они обсуждали карту, курс, погоду и прочие штурманские дела, в которых Трелони ничего не понимал, но в которые с энтузиазмом встревал.

Каюта сквайра была приоткрыта. Дверь не была заперта. Трелони, как человек беспечный, никогда не запирал дверей, искренне полагая, что на его корабле нет воров. Ася осторожно толкнула дверь и проскользнула внутрь.

Здесь царил тот же живописный беспорядок. Письменный стол у иллюминатора был завален бумагами, картами, пустыми чашками и какими-то безделушками, привезёнными сквайром из прошлых путешествий. Серебряная чернильница, пресс-папье в виде дельфина, сломанный компас, который Трелони, видимо, хранил из сентиментальных соображений. Над столом, на стене, висела та самая сабля в ножнах, которую Ася заметила ещё вчера. Дорогая, с позолоченным эфесом, явно ни разу не побывавшая в бою.

Ася быстро огляделась и нашла то, что искала. На краю стола, поверх груды навигационных карт, лежал тяжёлый корабельный журнал в потёртом кожаном переплёте. Тот самый, куда капитан записывал курс и погоду, а сквайр, судя по всему, иногда заглядывал, чтобы поставить какую-нибудь бессмысленную пометку вроде «Вторник. Море спокойное. Чайки». Журнал был идеален. Достаточно тяжёлый, чтобы записку не сдуло сквозняком, достаточно заметный, чтобы сквайр сразу обратил на него внимание, и в то же время, совершенно обычный предмет, не вызывающий подозрений.

Ася достала из кармана сложенную записку. На мгновение она заколебалась. Вдруг сквайр не заметит? Вдруг записка попадёт не в те руки? Вдруг её найдёт не Трелони, а кто-то из матросов, зашедших убрать каюту, и отнесёт Сильверу? Но другого выхода не было. Прямой путь к капитану был перекрыт. Оставался только этот.

Она положила записку на стол, поверх одной из карт, и аккуратно придавила углом корабельного журнала. Получилось естественно: журнал лежал так, будто его только что читали и бросили наспех, придавив какую-то бумажку. Никаких следов вторжения. Никаких улик.

Ася попятилась к двери, ещё раз оглядела каюту, убеждаясь, что ничего не потревожила, и выскользнула в коридор. Сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, его слышно на другом конце корабля. Она прижалась спиной к переборке, переводя дыхание, и стала ждать.

Минуты тянулись, как часы. Она слышала, как на палубе перекрикиваются матросы, как боцман отдаёт распоряжения, как где-то далеко Сильвер насвистывает свою неизменную песенку, которую она слышала ночью. Она слышала, как скрипят доски под ногами вахтенного, как плещут волны о борт, как кричат чайки. Все эти звуки сливались в один монотонный гул, на фоне которого её собственное сердцебиение казалось барабанной дробью.

Она уже начала думать, что сквайр никогда не вернётся в каюту, что завтрак затянулся, что капитан, может быть, решил провести утренний совет прямо в кают-компании, как вдруг услышала шаги. Это были те самые шаги. Уверенные, чуть вразвалочку, с характерным поскрипыванием кожаных башмаков. Сквайр Трелони возвращался к себе.

Ася затаила дыхание. Дверь каюты отворилась и закрылась. Наступила тишина. Потом шорох бумаг. Потом стук передвигаемого журнала. Потом долгая пауза, в течение которой Ася успела мысленно попрощаться с надеждой на успех.

А потом раздался крик.

— Бог мой, Смоллетт! — возопил сквайр Трелони с такой силой, что, казалось, его услышали даже на берегу, до которого оставалось ещё несколько дней пути. — Вы только взгляните! Вы только на это взгляните!

Хлопнула дверь капитанской каюты. Послышались быстрые шаги. Это Смоллетт, привлечённый криком, спешил к сквайру. Ася слышала, как они встретились в коридоре, как сквайр что-то возбуждённо говорил, захлёбываясь словами, как капитан рявкнул: «Тише, сквайр, не на всю палубу!», и как дверь каюты снова закрылась, на этот раз плотно.

Она выждала ещё минуту и тихо, на цыпочках, двинулась прочь. Дело было сделано. Записка попала по адресу. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что капитан воспримет предупреждение всерьёз. Потому что если он решит, что это чья-то глупая шутка, тогда им всем конец.

Она вышла на палубу и встала у борта, глядя на море. Солнце уже поднялось высоко, и вода искрилась золотыми бликами. Ветер трепал волосы, выбившиеся из-под шапки. Ася закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. На этот раз по-настоящему. Что бы ни случилось дальше, она сделала всё, что могла. Теперь мяч был на стороне капитана. Теперь всё зависело от того, насколько быстро и решительно он будет действовать. А она она просто будет рядом. С пистолетом в кармане и карандашом за ухом. Как и положено библиотекарю, попавшему в пиратский роман.

---

В капитанской каюте было тесно от напряжения. Сквайр Трелони, раскрасневшийся и взъерошенный, метался от двери к иллюминатору и обратно, заламывая руки с таким трагизмом, словно только что узнал о кончине любимой тётушки. Его парик съехал набок, открывая блестящую лысину, а кружевной воротник, ещё утром бывший безупречно белым, теперь походил на скомканную салфетку.

— Я нанял этих людей! — восклицал он, потрясая запиской, которую держал в пухлой руке. — Я лично их нанимал! Каждого! Джонсона в «Подзорной трубе», он показался мне славным малым. Хендса — по рекомендации, у него был отличный послужной список! Я заплатил им аванс! Из своего кармана! И вот, вот она, благодарность!

Доктор Ливси стоял у стола, скрестив руки на груди, и наблюдал за метаниями сквайра с тем невозмутимым спокойствием, с каким обычно наблюдал за лихорадочным бредом пациентов. Он уже дважды перечитал записку. Медленно и внимательно, шевеля губами. Теперь молчал, обдумывая каждое слово.

Капитан Смоллетт сидел во главе стола, положив перед собой тот самый листок, вырванный из блокнота, с неровными печатными буквами. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы, сцепленные в замок, побелели от напряжения.

— Успокойтесь, сквайр, — произнёс он наконец, и голос его, хоть и негромкий, прозвучал как удар хлыста. — Ваши причитания делу не помогут. Мы получили предупреждение — и это главное. Теперь нужно решить, что с ним делать.

— Что делать? — Трелони остановился и воззрился на капитана. — Арестовать их! Немедленно! Всех до единого! В кандалы и в трюм!

— И на каком основании? — спросил Ливси, не поворачивая головы. — На основании анонимной записки, написанной печатными буквами на клочке бумаги? Вы уверены, что это не чья-то глупая шутка? Или, хуже того, провокация?

— Какая провокация? — опешил сквайр. — Здесь же всё написано! Имена, сигнал, план!

— Вот именно, — кивнул Ливси. — Слишком подробно. Слишком точно. Если бы я хотел посеять панику на корабле, я бы написал именно такую записку. Назвал бы имена тех, кого хочу подставить, и отправил бы капитану. А вы бы, сквайр, с вашим энтузиазмом, тут же бросились бы арестовывать невиновных. И через час на корабле начался бы самый настоящий мятеж. Только уже не пиратский, а матросский, потому что люди не любят, когда их обвиняют без доказательств.

Трелони открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся. Доктор говорил дело. Смоллетт, всё это время молча слушавший, поднял голову.

— Доктор прав, — сказал он. — Мы не можем арестовать людей на основании клочка бумаги. Но и игнорировать это предупреждение мы тоже не можем. Потому что я склонен ему верить.

— Почему? — спросил Трелони.

— Потому что я уже получил похожее предупреждение вчера ночью, — ответил капитан. — От человека, которого не могу назвать, но которому у меня есть основания доверять. Имена из того предупреждения совпадают с именами из записки. Детали тоже. План — дождаться сокровищ и ударить. Всё сходится.

Ливси чуть заметно кивнул. То ли соглашаясь, то ли подтверждая, что тоже догадался, о ком идёт речь. Он знал, кто предупредил капитана ночью. Знал, но не сказал ни слова.

— Значит, это правда, — прошептал Трелони, опускаясь на стул. — Значит, они действительно хотят нас убить.

— Хотят, — подтвердил Смоллетт. — Но теперь у нас есть преимущество. Мы знаем их план. Мы знаем их имена. И мы можем подготовиться. — Он поднялся, опираясь о стол. — Я отдаю приказ: вооружить верных людей. Джойса, Андерсона — я проверил, на него можно положиться, — Грея, Хантера — он запнулся на последнем имени. — Хантер тоже в списке заговорщиков. Чёрт. Значит, его не вооружать. Наблюдать за ним. Вообще за всеми, кто в списке, — наблюдать. Усилить вахту. И найти того, кто подбросил эту записку.

— Думаете, это кто-то из команды? — спросил Трелони.

— Уверен, — ответил капитан. — Кто-то, кто не хочет выдавать себя. Кто-то, кто имеет доступ к информации, но по какой-то причине не может прийти к нам напрямую. Когда всё закончится, я лично пожму ему руку. Или ей.

Он не назвал имени, но Ливси снова чуть заметно кивнул. На этот раз определённо в сторону двери, за которой, как он догадывался, стояла и ждала развязки та, кто всё это затеяла.

Ася в коридоре, прислонившись спиной к переборке, закрыла глаза и выдохнула. Она не слышала всего разговора, стены на «Испаньоле» были толстыми, но обрывки голосов доносились и до неё. Возбуждённый тенор сквайра. Спокойный баритон доктора. Отрывистые команды капитана. И последние слова Смоллетта, которые она всё-таки разобрала: «Я лично пожму ему руку. Или ей». Этого было достаточно.

Она отлепилась от переборки и на негнущихся ногах пошла прочь. Её не раскрыли, но и не забыли. Капитан знал, что она что-то сделала. Доктор знал. Возможно, даже сквайр начал догадываться. Но пока её тайна оставалась при ней. А значит, можно было выдохнуть и подумать о том, что будет дальше.

Она вышла на палубу, подставила лицо солнцу и позволила себе короткую, едва заметную улыбку. Получилось. Записка дошла до адресата. Капитан принял меры. Теперь всё должно было измениться.

Где-то на корме, стоял Джон Сильвер и, прищурившись, смотрел на неё. Но она этого не видела. А если бы и видела, уже не испугалась бы. Потому что игра вступила в новую фазу. И ставки в этой игре были выше, чем когда-либо.