Звёзды и ведьмы

Олег догадался: он достал из сумки плитку шоколада и предложил ее. Дед набросился на сладкое с такой же жадностью, как до этого на еду, и выражение его лица смягчилось. Он вновь расположился к нам, и без каких– либо просьб с нашей стороны, мы услышали:

– Ну, так вот, мотоцикл, ревя двигателем, стал медленно ползти по краю грунтовки. Прошлогодняя трава и опавшие листья создавали пусть тонкое, но все-таки покрытие, за которое цеплялись колеса. Я сидел за Колей, завернувшись в брезентовый плащ, и во все глаза пытался найти наиболее распространенное повреждение: обрыв проводов, случившийся при падении дерева. Труд оказался не из легких! Линия постоянно пропадала в тумане, который лишал меня надежды что-нибудь разглядеть. Мне приходилось привставать на подножках, но тогда мотоциклетное седло больно било меня в «пятую точку». Помимо того, вода из луж летела фонтаном, обдавая холодной струей от макушки до пяток, и залепляя глаза грязью. Но особенно приходилось тяжело, когда мы объезжали подтопленные участки по лесхозным просекам. На них скопилось много брошенного лесозаготовителями валежника, и чтобы он не мешал проезду, приходилось руками отбрасывать его в сторону. Эта работа физически изматывала. Глубоко в душе я чувствовал себя идиотом, и проклинал наш экстренный заезд. Я понял, почему монтеры так ненавидят срочность, и даже начал признавать их позицию в чем-то правильной. Не могу вам передать, какую мы испытали радость, когда увидели Карпово. Возникла надежда передохнуть и обогреться. Мы взбодрились, и въехали в деревню молодцевато, парадом. Тут надобно для ясности сказать, что деревня находится возле самого большого озера, примечательного тем, что береговая линия имела форму круга. Словно кто-то циркулем провел, до жуткой глубины породу вынул, а затем дыру в земле залил водой. И не забыл создать песчаный пляж, всех здешних жителей красу и гордость. На этом пляже по ночам входили ведьмы в транс, и он носил по праву званье «чертов». Впрочем, я отвлекся! Хочу сказать, что на фоне аккуратных лесхозовских домов наша линия выглядела вполне достойно: столбы стояли ровно, новые изоляторы блестели, а провода были натянуты строго по ГОСТу. Глядя на нее, я, когда мы затормозили у кирпичного правления совхоза, подумал, что здесь чинить особенно нечего, мы скоро поедем обратно. Но как только двигатель мотоцикла смолк, меня поразил покой вокруг нас. Не слышен был малейший звук, и шелест ветра не тревожил уши. Деревня выглядела так, как будто из нее исчезли все божьи души. Закрыты были ставни сельских изб, и на засов поставлены калитки.

– Неужто жители перепились, не в силах из домов наружу выйти? – задумчиво спросил Николай, доставая из кармана пачку отсыревших папирос.

– Ты прежде времени, не делай выводов! Сейчас все узнаем! – сказал я, сошел на землю, и направился к совхозному крыльцу, над которым висел красный флаг с серпом и молотом.

Глава 11.

Перед входом в правление я наступил на чистый половик, и сапогом испачкал его в слякоти. У меня сложилось впечатление, что я первый, кто за оттепель пришел сюда. Недоумевая, что бы это значило, я очистил дверную ручку от сосулек и нажал на нее. Она не поддалась. Пришлось налечь всем телом, и только тогда покрытая изморозью дверь соизволила открыться. В образовавшийся проем, обжигая лицо, стал выходить морозный воздух. Мы вошли в здание и осмотрелись, пытаясь понять, от чего в нем так холодно. Увидели длинный коридор, закрытые на амбарные замки двери совхозных контор, сложенные «колодцем» дрова возле стенной печки, и висящий на стене телефон. Николай бросился к печи, надеясь найти спички. А я, желая услышать сигнал станции, снял с телефона трубку и поднес к уху. Но наушник громко трещал от помех, происхождение которых было по-прежнему неизвестно. Я тяжело вздохнул и уселся на скамью. Если честно, я еще не встречал такого загадочного повреждения, да и деревня поражала своей таинственностью. Я не мог понять, что нам делать дальше. А Коля, не найдя спичек, взял кочергу, открыл дверцу печки, и в ее темноте поискал, не прячет ли зола тлеющего уголька. Не нашел, и разочарованно сказал, что печь не топили суток трое, не меньше. Я выразил недоверие его словам. Долгий простой заметили бы. Связь с Карпово исчезла этой ночью, а в предыдущие дни районное начальство звонило в правление, и служащие отвечали. Неужели кто-то из них мог работать в насквозь промерзшем здании? Николай сказал мне, что ничего не утверждает, просто констатирует факт. Он принялся щелкать электрическим выключателем, намереваясь зажечь в коридоре свет. Его старания оказались напрасны, спрятанные в древних абажурах лампочки не вспыхнули. Приятель, так же как и я до этого, тяжело вздохнул. Он отдернул скрывающую окно занавеску и посмотрел, что делается снаружи. Кое– что его поразило. Встрепенувшись, он спросил: почему, при отсутствии электричества в деревне, на праздничной елке моргают цветные огоньки? Это вызвало интерес и у меня. Мы оставили здание совхоза и пешком направились к берегу озера. Там на пологом песчаном пляже находилось дерево, которое привлекло наше внимание.

Глава 12.

Нашему удивлению не было предела, когда мы обнаружили, что кто-то натянул провода от телефонной линии до новогодней елки. Оказывается, в деревне жил «самоделкин», который придумал, где взять электричество, если в обычных розетках его нет. Он собрал из лампочек от ручного фонаря елочную игрушку. Только не подумал, что так сыграет со связистами злую шутку. Я сбегал к мотоциклу за монтерскими когтями, и подошел к телефонному столбу. А приятель направился к черному пятну, что осталось на пляже после большого костра. Неожиданно для себя он увидел, что жар всё ещё идет от головешек. Обрадовавшись, Николай достал из пачки сигарету, подсушил ее, держа между ладошек, а затем закурил. Выпустив изо рта густой дым, приятель посмотрел на расстилающееся перед нами озеро. Его удивил толстый лед на его поверхности. Ведь температура воздуха уже давно была выше ноля, и другие озера в заповеднике растаяли. Коля высказал недоумение. А я сказал приятелю, что обсуждать природу, как и погоду, не имеет смысла. Она такая, какая есть. К тому же за другими делами мы скоро забудем, как ездили в Карпово, и что здесь видели. Соглашаясь со мной, Николай кивнул головой. Мы перекинулись еще парой малозначащих фраз, и я полез на столб. Он был высок, да ладно, не беда, меня смутила странная игрушка. В деревне был обычай: под новый год на елку вешать много броских кукол. И мне почудилось– одна из них поет, и хочет, чтоб я стал ее супругом. Я головой тряхнул и вытер лоб: на нем вдруг проступили капли пота. Не ожидал, что в глубине лесных чащоб меня настигнет участь идиота. Но кукла та смотрела мне в глаза (была она наряженной невестой), с мольбою сильной будто бы прося: «соединись со мной любовью вечной!». Я слышал голос девы не в бреду, а наяву, песнь нежности ее звучала в сердце. Она мне пела: «прижми меня к себе, я оживу, и рук моих, в залог горячих чувств, получишь ты волшебный перстень!» Я много был чем в жизни впечатлен, считал себя бывалым. Однако тут я задрожал, той песней кукла просто изводила. Но я достаточно умен, чтоб понимать, что это мучит душу ведьмовская сила. Решил не поддаваться ей, и проявить напористый характер. Не помешают мне исправить связь проделки деревенских магов! Я стиснул зубы, поднялся доверху столба. Но только линию очистил от гирлянды, так вновь услышал: «ну посмотри же на меня, брось взгляд любви, сердечко, милый мой! Ведь это я– твоя судьба! Навек соединишься ты со мной, едины будем телом и душой, нас даже смерть не разлучит!» Девичий голос звучал настолько явственно, что я подумал: «да кто же это говорит?» Наверняка, смеясь издалека, так надо мною потешалась ведьма. Сочтя меня, приезжего, за простачка, со мной придумала игру, и эхом. Затем я понял, эхо ни при чем: моя тряпичная «невеста» сама поднялась на макушку елки, и пела мне с улыбкою веселой. Меня достала эта ворожба, я в ярости нож острый в куклу бросил. «Я погибаю за любовь?»– произнесла она, и пуговичных глаз ее, полились с кровью слезы. Своей игрушечной рукой она пыталась удержаться за иголки, но только час ей выпал роковой: не удержалась, и упала к основанью елки. Как будто бы в движение пришли все куклы, что служили украшеньем. Так зашипели– сам я до земли, ослабив когти, сполз в одно мгновение. Здесь не нашел упавшей куклы след, лишь Николай под куртку что-то прятал. Хотел спросить, что прячет он, но вдруг увидел: кружит снег, летят из прилетевшей тучи молнии разряды!

Глава 13.

Отмечая за стариком несомненный талант поэта, мы внимали ему:

– Над озером повис ужасный мрак: то снежная гроза разбушевалась. Наш трудовой энтузиазм иссяк, возникло ощущенье страха. Мы поняли, что будет ураган, и дружно побежали к мотоциклу. А крупный град в него уж бил, как в барабан. Сигналил, что непогода нас настигла. Мотор завелся сразу, с пол тычка, и только мы покинули деревню, исчез над ней свет божий дня, как будто сатаною был похищен. Обратно мчались по грунтовке, в лесу сдирая листья жухлые с ветвей. Но, к сожалению, от бури мы смогли лишь ненамного оторваться. Вдруг в середине чащи поползли, и от чего, мне было непонятно. Затем заметил я змею, которая обвилась вокруг люльки. Прогнал я эту мысль свою: страх сгинуть в зоне вызывал безумье. А выглядел, как будто был змеей, оборванный высоковольтный провод. Причем так хитро он крутился над землей– подумать можно, что нас кто-то ловит. Хочу сказать, что провод был большой бедой не только потому, что мы не ждали таких препятствий на пути своем. Нам страшно было брать его руками! Вполне возможно, в нем еще был ток, а он для жизни представлял опасность. Не только я, и Николай промок, нам не хотелось рисковать напрасно. И вот, произошло, не выдержал мотор, заглох, от статики грозы покрылся искрами шальными. Мы тут же соскочили с мотоцикла. Нам стало ясно, что придется дальше путь держать пешком. Мне показалось, что мой приятель разочарованно вскричал, но Коля удивленье выражал. Его стихия леса поразила. Увидел агроном зимой цветы, что на поляне распустились. Он обо всем забыл и бросился, чтоб насладится ими. И впрямь была поляна хороша, на ней растительных чудес немало уместилось. Как сильно взволновалась Колина душа! Всю жизнь мечтал собрать гербарий он, для книги. Решил чуть времени я дать ему, а сам пошел глядеть, куда уходит провод. Непознанного леса полутьму, которой был, как Коля, очарован.

Глава 14.

Пройдя всего лишь несколько шагов, заметил просеки двух разных линий. Участок этот от меня туман укрыл, когда здесь утром проносились. Опора высоковольтки рухнула на лес, и напряжение по длинным влажным веткам достигло нашего столба. Вот что давало станции помехи! Я с облегчением вздохнул (своей настойчивостью по праву мог гордиться), затем подумал: но почему опора надломилась? И далеко лежит ее упавший провод? Возможно, ветер не на шутку бушевал, и он разрушил инженерное творенье человека? Однако я не помнил, чтоб на днях так портилась погода. Решил к высоковольтке ближе подойти, но тут увидел странный черный «камень». Он поражал, был необычен вид его! Состав поверхности оплыл и стал зеркален. И «камень» тот гудел в лесной тиши, как будто был в нем мощный трансформатор. Подумал я: метеорит! Упал не так давно, теперь лежит, от глаз людей таясь, моих проблем организатор! А ведь посланец звезд, достойный изученья. Наверняка в нем есть, что хочет знать наука. Не так уж часто падают с небес предметы с необыкновенным звуком. О немцах почему–то вспомнил миф, о том, как местные в ночном бою их побороли. Всегда казалось мне, что миф брехлив, и бабами сложен на алкоголе. Считал, что выдумки нужны селянам для того, чтоб скучный быт украсить. Но вот я сам пред тайною стоял, и мысли вихрем проносились. Однако чувствовал, что я излишне вял, и не могу на что-нибудь решиться. Ведь в подсознанье шевелился страх: вдруг в «камне» прячутся «другие»? Внезапно пожалел я Карповских бедняг, которые додумались до культа. Вообразили, черт их знает что, а умному, не следует бояться. Пусть даже в «камне» будет «кое–кто», не даст в обиду партия и государство! Я с этой мыслью сделал шаг, дрожа от стука собственного пульса. Но только под ногою грубо хрустнул лед, мне сразу стало худо. О радиации мелькнула мысль, о том, что я пока что слишком молод. А стоит ли идти на крайний риск, хоть и толкает новых знаний голод? – задал себе вопрос, и тут…

Глава 15.

… мой «камень» весь переменился. Открылись мне через него миры, предстала взгляду космоса картина. Галактики сияли предо мной, вселенная во времени дышала. Я мирозданья чувствовал покой, мне вечности мелодия в ушах звучала. Поверьте в то, что я ничуть не вру, и в то, что ощутил себя почти что богом. Я мог пройтись по звездному ковру, и прозревать, что в веке ждет далеком. Глазами видел зарожденье бытия и первозданный свет, да что там– я и сам светился! Я мог командовать парадами планет, материю заставить подчиниться. Скажу вам откровенно: таким хотел я очень долго быть, а по возможности, и навсегда остаться. Мне показалось– если к «камню» я пройду еще чуть-чуть, ничто не помешает жизнью в «новом» теле наслаждаться! «Всего лишь шаг!»– наивно думал я, душою от эмоций сильных млея. Я вел себя как малое дитя, что безрассудно хочет быть смелее. Когда желание звездою стать ума совсем лишило, я захотел честь оказать вселенской «силе». Пал перед «камнем» на колени. Тогда казалось мне, что я во сне, я сплю, и вижу лишь мечтательные грезы. Но правда объявилась в тот же миг! Себя увидел на лесной поляне, где горечь отрезвления постиг. Пронзал меня из тьмы чудовищной, взгляд пары глаз горящих. Он душу обнажал, пытался подчинить сознанье. А впрочем, точно трудно мне сказать, что существо то от меня хотело. Не видел в «камне» ничьего лица, и сомневаюсь в том, как было дело. Одно могу сказать: недолго длился этот странный смотр, вокруг все изменилось. Стал времени привычный ход иным, на ветках зимних древ вдруг появились листья. Они росли, как не растут весной, а сами ветви к небу устремились. Питались в росте легкою водой, что каплями по воздуху носилась. В который раз промок насквозь, но все-таки не смел пошевелиться. Я с изумленьем наблюдал: сошлось на «камне» всё кружево ветвей, и кем-то вьется «личность». Невидимой рукой работал ткач, вил ветви по людской фигуре. Я не могу сказать, кто был такой ловкач, но он умело создавал необычайную структуру. Хотя имелся в ней немалый вес, она без затрудненья в воздухе парила. И возвышаясь до небес, собой фигура, как ни странно, выглядела мило. Сияла красотой корона на ее челе. Я засмотрелся на нее, затем подумал: но для чего все эти чудеса, что ожидает напряженно зона? Как будто бы желая дать ответ, раздался жуткий гром, сверкнули сотни молний. Под их воздействием земля пустила пар, а «камень» осветил поляну «звездным» светом. Сменился вид фигуры. Вода на теле у нее, белее снега кожу превратилась. Она вздохнула глубоко, и, подняв веки, пробудилась. От туч очистился кусочек неба, и космос проявил себя историей библейского вертепа. Христу сияла лишняя звезда, и я увидел точно же такую. Средь звезд была она собой горда, лучами разгоняя тьму ночную. Тут вспыхнула корона на челе фигуры неизвестного мне пола. Она поднялась ввысь на ангельском крыле, задула в горн, и горн запел у Царского престола. И я узрел: к концу идет история земли, итоги хочет подвести Творец, перевернуть последнюю страницу. От этого виденья я ощутил невероятный страх, тряслись мои поджилки. А как по жизни был здоровьем слаб, свалился я без сил на травянистую подстилку. Рассудок потерял, явились мне пророки всех религий. И принялись кричать про новый дар богов, про человека– идеал, но замолчали вдруг, как к нам спустился странный бог двуликий…

Глава 16.

Дед резко смолк, словно далее с ним происходило то, что он открыть нам не может. Что ж, и за уже услышанное спасибо! Надо отметить, что мне понравилось. Я живо представлял все моменты, словно события происходили со мной. Был вместе с дедом возле «камня», с инопланетным разумом, как и он, обменялся взглядом. Узнал, что происходило во вселенной от начала всех времен, где находятся пригодные для обитания планеты, и какое будущее ждет человеческие организмы. Однако, несмотря на все умение старика держать в напряжении слушателей, я не поверил ему:

– Спасибо, дед, что ты помогаешь коротать дорогу, – широко зевнув, сказал я, – у меня тоже неплохое воображение, но такую фантастику, как у тебя, сочинить не смогу.

– Нет, Славик, я с тобой не согласен! – голосом, словно он председатель конкурса артистов разговорного жанра, и на нем лежит обязанность поставить оценку, принялся выражать свое мнение Олег, – я думаю, что истина в рассказе присутствует. Вспомним факты? – он поднял руку, чтобы иметь возможность загибать пальцы.

Я понял, что друг, боясь скуки, хочет затеять спор, и собрался подыграть ему. Однако тут случилось то, что я давно ждал: сигнал сотовой вышки восстановился, и моя жена дозвонилась. Я обрадовался, услышав Нину. Так устал, что мне хотелось получить от нее немного душевного тепла и поддержки. Но она в своей обычной манере, даже не спросив о моем самочувствии, принялась без остановки говорить, как ей надоело находиться в квартире одной, без мужа. И что мои командировки разрушают ее здоровье. Из-за отсутствия связи со мной она думала о плохом, звонила в окружной госпиталь, и выпила все успокоительные капли в аптечке.

Пока я слушал монолог Нины, выяснилось, что и Татьяна, жена Олега, изводила себя. Чибису стали приходить написанные ею сообщения. Сначала Олег под нос читал их, а потом перестал, и быстро набрал ответ.

Поскольку Чибис обычно жене грубил, и мне потом приходилось успокаивать ее, я, продолжая слушать свою супругу, тихонечко спросил, зачем он вместо «дорогая» написал в смс–ке «дорогуша». Я не заглядывал в письмо Олега, в своем наушнике услышал гневный женский голос. Это Татьяна пришла из клиники, где лежала на сохранении, провести ночь с сестрой. Но присланный Олегом текст, причинил ей ненужную обиду. И выяснилось, что Чибис специально спровоцировал такой эффект. Услышав мое замечание, он криво ухмыльнулся, словно ждал его, и произнес:

– А я, в отличие от тебя, не потакаю бабскому нытью. И честное слово, не понимаю, почему ты постоянно лезешь в мою семью?

Я сразу пожалел о том, что проявил несдержанность. Мне пришлось сказать Нине, что я занят, веду машину по заснеженной дороге, и дать отбой. Я счел, что так будет лучше. Чибис может обидеться из-за любого слова в моем разговоре с женой (ведь и Татьяна наверняка будет принимать в нем участие), и превратится в совершенно невыносимого человека. Тогда вместо того, чтобы работать, мы будем долго и нудно выяснять отношения.

Я мягко тронул Олега за плечо. Возможно, пожелает друг смягчиться? Чибис хоть и сердито, но все-таки кивнул головой, тем самым восстанавливая наши дружеские отношения. А затем хмуро спросил у старика:

– Нам ехать еще долго?

– Уж скоро! – кратко бросил старец, и чуть погодя добавил странную фразу, – не мне, так верьте предсказаниям богов, и вам за это буду благодарен!

Я понял старика так, что, поскольку мы забыли о нем, он злится на нас, и от этого несет чушь. Я решил в этот раз не ублажать старика, а, наоборот, раззадорить его. Продолжение рассказа нужно было, чтобы отвлечь Чибиса от мрачных мыслей по поводу «неудачного» брака. Поэтому я задал старику такой вопрос:

– Дед, а ты не хочешь убедить нас в достоверности случившегося с тобой? Сообщи уж, что было с тобой дальше?

Глава 17.

Мне удалось интонацией поддеть старика. Он вспыхнул, насколько это вообще возможно в его возрасте, и, выдержав паузу, заговорил дрожащим голосом:

– Могу сказать, что я находился в мире естества, где час неделю длиться может. В реальность вернулся лишь на рассвете: неожиданно услышал звук трактора, открыл глаза, и увидел окруживших меня монтёров. Вцепившись в телефонный столб рукой, по горло я в сугробе находился. Вблизи поляны не было лесной, с обосновавшимся на ней метеоритом. Не знал, как очутился там, где был, но чувствовал себя без сил. Гадал, как не погиб я от мороза, и ощущал, что сердце стало у меня «иным», навек в нем поселилась греза. Вот только тело не сменилось! Я желал иметь другое, вечно молодое, такое, с которым можно жить в космосе. Чужим казалось небо мне, в нём тучи истину скрывали. К галактикам душа меня влекла, осваивать хотел пространственные дали. Я думал лишь о том, что в тайну тайн проник, овации устроят мне народы. Однако принесенный бурей снег преобразил все очертания природы. Искать поляну приходилось убеждать лес знающих монтеров. Я им кричал, что выйдем мы сейчас в астрал, увидим звезды без трубы подзорной. Вот только по всему, монтерам было не впервой такую дикость слушать. Мой сумасшедший вид их так пугал, что им хотелось поскорей обратно. Все повторяли: «да ты же не в себе!», и под руки держали деликатно. Я ни за что не мог их убедить…

– Постой! – я с удивлением воскликнул, – неужели, уговаривая людей искать «камень», ты не спросил их о своем приятеле, Николае? С ним-то что произошло?

От моего вопроса дед стушевался. Было заметно, как потяжелели его мысли. «Не будет больше с нами говорить!»– подумал я, переглянувшись с Олегом. Но мое интуитивное предположение, что старик исповедуется нам, подтвердилось. Он продолжил тихим голосом:

– Вы правы, не вспомнил я тогда о Коле. А ведь исчез в ту ночь приятель мой, и не нашли мы даже мотоцикла. С тех пор во сне моем он просит дать ему покой, однако же молчит, где смерть его настигла. Но я в больницу после случая попал, лечить меня взялись в родной столице. Не скоро так устроились дела, чтоб назначения в район добился. Бригада, что нашла меня, здоровье водкой подорвала. К приезду моему «жить приказала». И не осталось никого, кто мог мне рассказать о зоне. И вот теперь, страдая жуткою тоской, по кратным «колдовскому бою» числам, пытаюсь разыскать я Колю, сколько было жизни. На «клятый треугольник» становлюсь, и нахожу в нем старую дорогу. Вдоль линии заброшенной бреду, молясь живущему на зоне богу. Высоковольтки сгнившие столбы, как телефонные, мне все известны. Но многолетние мои труды грустны– былых следов того, что тут ищу, я не заметил. Однако иногда, в особой тишине, при очень ясной, солнечной погоде, я будто вижу в дальней стороне: стоит приятель мой… из снежной плоти! Он словно бы зовет меня к себе, со мною хочет страшной тайной поделиться. Я не жалея ног, бегу к нему, желая повиниться. Но лишь оптический обман здесь нахожу. Смеется зона надо мной, как было в пору нашей первой встречи. Вновь возникает звук помехи злой, на уши давит и лишает речи!.. – у старца дернулась щека, он опустил глаза и прослезился.

Глава 18.

В этот момент на обочине мы увидели указатель. Я круто повернул на перекрестке, от чего нас порядочно тряхнуло. К счастью, обошлось без происшествий, и через несколько минут наш автомобиль въехал в Дальний.

Следует отметить, что мы часто бываем в военных городках. Они все похожи, и, как правило, невзрачны. Но этот поселок, наверное, после темной дороги, произвел на нас очень благоприятное впечатление. Он состоял из многоэтажек с ярко горящими, словно приглашающих в гости, окнами. Несмотря на поздний час, между домами и во дворах, группами гуляла молодежь.

У меня улучшилось настроение, когда до нас донесся смех и наигрыш гармошки. Олег (позабыв о зубной боли) улыбнулся и сказал:

– Умеют в деревне веселиться!

Было приятно ехать по улице Центральной, с ее частыми фонарями и роскошными елями, украшенными электрическими гирляндами по последнему слову техники. Деревья сверкали от самого низа и до макушки, и чем-то напоминали елки в Москве. Я не удержался и сделал несколько фотографий.

– Такое впечатление, что жители празднуют новый год! А ведь до него еще неделя сроку! – задумчиво произнес Олег.

– Может быть, здесь католики живут? Те, рождество пораньше отмечают! – сказал я, и посмотрел в зеркало заднего обзора на старика. У меня возникло желание задать ему вопрос о составе населения. Но я увидел, что наш попутчик сполз на сидение и безвольно лежит на боку. Поскольку он был очень толст, его неестественная поза вызывала волнение. Я издал тревожный возглас, от которого Олег обернулся.

– Старик плох, надо срочно в больницу! – растерянно констатировал он досадный факт.

Кстати я заметил впереди здание с красным крестом на фасаде. К сожалению, стоянка перед ним была забита, и нам пришлось встать далеко от входа. Я ослабил молнию на куртке старика, чтобы ему дышалось легче, и мы, кряхтя от тяжести, опять потащили его на своих плечах. Снег на нашем пути был сильно утоптан, а крыльцо настолько скользким от покрывающего его льда, что ноги разъезжались сами собой. Олег принялся ворчать:

– Неужели местные коммунальщики не могут посыпать солью?