Плато Ягеля. Дольмен книга вторая.

— И что, по-твоему, выходит, ты по этой твари стреляешь, а он в это время спокойно жрет твоего сержанта? — саркастически ухмыльнулся Порывайко. — Какой-то броненосец получается от груди пули отлетают, ему в ухо стреляют, а он сержанту сердце вырывает и ест. Матвей, я понимаю твое желание помочь, понимаю, что в горячке боя еще не то может привидиться, но с каннибалами перебор. Такое бывает, я знаю.

— Да какой перебор? Я в тот момент еще не стрелял, меня словно заклинило! — Матвей не заметил, как перешел на крик. Эти вопросы с подтекстом его достали.

Как еще объяснить, что для него самого загадка отчего он тогда не стрелял. — Не знаю почему, но я нажимал на спуск, а палец не двигался! Рука, как не моя стала! Точнее, я ее вообще не чувствовал!

— Матвей, Матвей, остановись! Все! Все уже позади, ты среди своих! Мы друзья, мы не враги тебе! — Шестаков поспешил вмешаться в разгорающийся конфликт. — Никто тебя не обвиняет, мы совещаемся, обсуждаем. Кто-то выдвигает теорию, другие ее стараются опровергнуть, это нормально. У меня вот другой вопрос, поделись соображениями. Ты же парень наблюдательный, скажи, по-твоему, те американцы, что на плато Янгеля свою установку разворачивают, имеют отношение ко всем этим событиям?

Малькова словно холодной водой окатили! Весь запал мгновенно испарился, как его и не было! Вопрос, что ни в бровь, то в глаз! И не задай его Шестаков, а кто-то другой, Матвей бы ни за что не ответил.

— Я думаю, да, — выдавил он из себя. — Не спрашивайте, с чего я взял. У меня только ощущения, фактов нет, потому сказать ничего не могу. Да и как может быть иначе, если до их появления ничего такого не было?

— Не скажи, люди исчезали и до их приезда. — покачал головой Владимир Павлович. — Это не афишировали...

— Матвей прав, — Порывайко перебил Шестакова. — До появления МОАЗ на плато, никаких мумий не было. В первый раз и мумии и монстры появились только сейчас, то есть после появления на плато моазовцев. Это факт, согласись! Так, хорошо, поехали дальше. Матвей, еще есть чем поделиться?

— Нет. Это все, — кивнул Мальков и тут же скривился, тело на резкое движение вновь отреагировало так, что на миг он видел одну темень.

— Это точно? — с подозрением спросил Виктор Емельянович.

— Точно. Я могу идти?

— Нет! Есть еще кое-что. Я ждал, когда ты сам скажешь, но раз молчишь... Подполковник Сенцов доложил, что среди вещей, изъятых у тебя в полиции и возвращенных после освобождения, была флешка, — полковник повернулся к Шестакову. — Представляешь, этот идиот буквально понял указание «Мальков — свой» и даже не проверил содержимое.

— Что за флешка, Матвей? — Глава СБ края настороженно посмотрел на Малькова.

— Владимир Павлович, вы же сами меня посылали за ней! Там. На плато! — заслоновец мысленно возблагодарил себя за ту ложь, которую преподнес вчера Шестакову. — Помните, когда вы решили включить «фестиваль», нам ключ на флешке понадобился и вы сказали, чтобы я ее в «вирусе» взял. Я тогда сбегал, принес, но в это время потеряшки напали и включить не получилось.

— Да-да, точно, было такое, — лицо Владимира Павловича разгладилось. — Вот что ты, Виктор, вечно всех подозреваешь? Действительно парень прав, там как это... защита особая стоит, без ключа на этой флешке станция не работает.

Порывайко исподлобья посмотрел на Малькова.

— Где флешка, я хочу, чтобы мои ребята посмотрели, что на ней.

— Это имущество МОАЗ...

— Тем более! — Полковник, требуя флешку, протянул раскрытую ладонь.

— Вы недослушали, — сохраняя невозмутимость, Мальков криво ухмыльнулся и посмотрел на ладонь Порывайко. Затем встретился с ним взглядом. — Повторяю, флешка является собственностью МОАЗ...

— Плевать мне на твой МОАЗ! — Виктор Емельянович требовательно встряхнул ладонью. — Флешку!

Мальков демонстративно развернулся к Шестакову

— Владимир Павлович, объясните своему невменяемому товарищу, что я час назад вернул собственность владельцу. Флешка у Шона.

— Что?! — зарычал полковник. — Что ты сделал?

— Я не удивлюсь, если окажется, что ваши сотрудники следили за мной, но если даже нет, то можете послать кого-нибудь из них в ресторан «Лазурный дракон». Покажите им фото, они вам подтвердят, что я обедал вместе с американским подданным, сотрудником МОАЗ Шоном Кейси. Шон, выслушав мой рассказ — как я и обещал вам, Владимир Павлович, информация была усеченная, — был ошарашен. И это понятно. Шокированный гибелью коллег, Кейси решил самостоятельно убедиться в моем рассказе. Он, наверное, сейчас уже на дороге к плато.

— Его туда не пустят! — рыкнул Виктор Емельянович. — Да что там смотреть, все сгорело.

— Тем не менее, Шон потребовал ключ от радара и мне пришлось ему его отдать. Если у вас такая необходимость в ключе, сделайте запрос в МОАЗ. Может, они предоставят доступ к своим кодам.

— Ах ты... ты... Я не верю! — Порывайко сжал кулаки. — Ты все врешь! Она у тебя!

— Виктор! — возмущенно закричал Шестаков. — Прекрати! Как ты можешь...

— Так, мне это надоело! — Мальков подошел к кровати главы СБ и демонстративно вывернул карманы.

Как же здорово, что моазовский контейнер остался в гостинице! Не подвела чуйка!

— Матвей! — резко выкрикнул Шестаков. — Матвей, прекрати!

Но заслоновца было не остановить, на кураже он вытряхнул все — на легкое покрывало посыпались купюры, что несколькими часами ему дал Владимир Павлович, носовой платок, расческа и упаковка жевательной резинки, купленная в ларьке у входа в клинику. Последним из нагрудного кармана рубашки Матвей достал паспорт.

— Обувь снимать? — язвительно спросил он у Порывайко. — Если нет, то здесь все.

В подтверждение своих слов, Мальков демонстративно вывернул передние карманы джинсов. Повернулся, показывая, что в задних у него пусто.

— Матвей! Виктор! Вы что... Вы зачем... вот зачем вы все это устроили?

— До свидания, Владимир Павлович, я пошел. — Матвей схватил паспорт и, засовывая его в карман, направился к двери. — Извините за эту сцену, не я ее начал.

— Матвей, стой! Стой я сказал! — полетело заслоновцу вслед. — Не смей уходить! Виктор, верни его!

Мальков уже почти дотронулся до дверной ручки, когда тяжелая рука легла на его плечо. Следующим движением заслоновца развернуло. Перед ним стоял полковник.

— Хорошо, я был не прав, извини, — произнес он, глядя в глаза Малькову. От этого взгляда Матвея словно стегануло холодным ветром. — Но то, что ты сделал, что отдал флешку моазовцам, величайшая глупость!

— Матвей, сейчас же подойди и забери все это! — Шестаков гневным кивком указал на деньги, оставленные Мальковым на кровати. — И не смей больше так делать! Если Виктор и перегнул палку, это не повод оскорблять меня. Считаешь его виноватым? Можешь... хоть врезать ему, мне и самому порой хочется! Но не смей, повторяю, не смей так относиться ко мне!

— Извините, Владимир Павлович, был не прав, — заслоновец быстро рассовал вещи по карманам. — Если не возражаете, я пойду. Голова разболелась.

— Да, конечно, иди, — согласился Шестаков. — И извини за эту сцену, так не должно было случиться.

— До свидания, Владимир Павлович. К вам у меня претензий нет. И вы меня тоже извините.

Матвей направился к двери, но вновь был остановлен полковником.

— Подожди. Еще не все. — Порывайко достал из папки распечатанный бланк, протянул Малькову. — Это подписка о неразглашении. Подписывай.

— Зачем? — опешил заслоновец.

— Подписывай, Матвей, — подал голос Владимир Павлович. — Так надо, поверь. Тебе по должности положено такую подписку давать. Тебе еще допуск оформлять придется, но это потом, когда я на ноги встану.

Мальков быстро пробежал глазами по документу. Затем взял из протянутой руки полковника дорогую авторучку, подписал.

— Все? Могу быть свободен?

— Матвей, не бузи, — Шестаков попытался сгладить конфликт. — Ты не представляешь, какой шум поднялся. МОАЗ бомбардирует Кремль звонками, шлет протесты и ноты. Все летит к нам. В основном — к нему, — Шестаков кивнул на полковника. — А тут еще эти «придурки» по стране бродят, от них здесь не продохнуть.

— Владимир! — подал голос Порывайко. — Для этой информации у парня еще нет допуска.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул Матвей. — Я могу идти?

Шестаков посмотрел на Виктора Емельяновича. Тот, тяжело вздохнув, кивнул и махнул рукой.

— Ступай, Матвей. Я на тебя рассчитываю, не подведи, — Владимир Павлович, недовольный исходом разговора, покачал головой. — Отдыхай, но будь на связи, пожалуйста.

* * *

Миновав пост у палаты Шестакова, Матвей сделал несколько шагов и остановился. В голову пришла мысль, что прямо сейчас не стоило ехать в салон связи. А вдруг полковник приказал следить за ним. А что, вполне возможно. Что ж, тогда самым лучшим будет проведать остальных спасенных с плато. Повернувшись к охраннику, что недавно проверял его документы, спросил:

— Не подскажете, в каких палатах искать телохранителей Владимира Павловича и раненых омоновцев?

Полицейские переглянулись. На их лицах читалось недоумение.

— С Владимиром Павловичем привезли только двоих. Они в девяносто восьмой, дальше по коридору, — растерянно сообщил второй полицейский. — Больше никого не было.

Мальков кивнул, решив, что охрана не в курсе деталей.

— Благодарю.

Девяносто восьмая палата оказалась куда проще «губернаторского люкса». Две кровати, стандартные приборы, телевизор поменьше, холодильник проще. Балкона не полагалось.

— Матвей? — обрадованно узнал Алексей.

Телохранитель, несмотря на прохладу, был в одних плавках. Грудь и правая рука находились в марлевом коконе. Ноги также были забинтованы: правая — от колена до паха, на левой фиксирован голеностоп.

Второй пациент лежал с полностью забинтованной головой. К его рукам, лежащим поверх простыни, тянулись провода и капельницы. Что это Николай, Мальков понял лишь по заботливому взгляду Алексея, который попытался привстать, приветствуя гостя.

— Не поднимайся, не нужно! — заслоновец коснулся свободного от бинтов левого плеча телохранителя. — Я на минуту. Как вы? Может, что-нибудь принести

— Спасибо, что зашел, — Алексей искренне обрадовался. — Честно, не ждал. И не парься, все у нас есть: шеф распорядился, ребята из службы подогнали. Все в порядке, спасибо.

— Тяжко? — Мальков кивнул на забинтованную грудь.

— У меня ерунда, скоро заживет. В основном слабость от кровопотери. А вот Кольке досталось. Ему еще делают анализы: тварь вырвала кусок мяса на бедре. Врачам нельзя говорить правду, пришлось врать, что напал медведь. Теперь боятся инфекции, колют от бешенства. Здесь это называют «ставить». Не знаешь, может, так и надо, а может, все это хрень, и нам уже не помочь. Инфекция есть инфекция. Короче, я присматриваю за ним, врачи — за нами. Хорошо, что шеф вступился, иначе нас хотели разместить в специзоляторе.

— В специзоляторе? Зачем? Они что, думают, это заразно? Сдурели? Или... они всерьез считают, что это зомби? — возмутился заслоновец. — Идиоты! Придурки конченные! Американского кино насмотрелись?

— Я им то же самое говорю, — Алексей посмотрел на неподвижного товарища. — Коля под препаратами, кажется, со снотворным. Мне не говорят, боятся, что я им головы поотрываю. И оторву, если они Кольке навредят.

Последние слова телохранитель произнес нарочито громко, чтобы его могли слышать в коридоре.

— Охренеть, реально дурдом! — покачал головой Мальков. — А омоновцы? Там же еще двое парней было.

— Вот они — в специзоляторе. Эти перепуганные идиоты их там держат. Представляешь? Парней приказом загнали на плато, они не знали, с чем столкнутся! Чудом и твоей помощью выжили, а их — в изолятор! Перестраховщики чертовы... — Лицо Алексея, ослабленное вспышкой гнева, покрылось потом.

— Уроды!

— Ладно, не будем об этом. Врачей тоже можно понять: они там не были, не знают причин травм. Привозят искусанных людей, следы зубов не совпадают ни с одним известным существом. Что делать? О природе повреждений молчат, с врачей взяли подписку. Они перепугались, подняли шум, позвонили в Москву. А там бюрократы еще хуже. Любой на их месте так бы поступил. Кому отвечать, если инфекция вырвется в город?

— В первую очередь медикам! — согласился Матвей.

— Вот они и страхуются. Нас Владимир Павлович отстоял: он видел, кто напал. А так бы и мы туда угодили. Тебя тоже искали, но Шестаков устроил такой скандал, что про тебя забыли. Ребята из ОМОНа местные, за них заступиться некому, вот и сидят в специзоляторе.

— А Шестаков что?

— Да что он сделает? В Москве все на нервах. Боятся эпидемии. Брюссель тоже давит, но пока решают тихо, чтобы не поднимать шум. Хотя нашим кровь портят вовсю. Там тоже не дураки: если журналисты прознают о плато, начнется такой вой, что мало не покажется никому. Тебя, кстати, тоже прессовать пытались? ФСБ или полиция?

— Не-не, ничего такого не было. Видно, Шестаков не дал. Он там какого-то полковника подтянул. Здорового такого, — поделился заслоновец. — Порывайко, слышал о таком?

— А, спецпредставитель Президента. Знаю, мощная фигура. Тогда благодари его: ты на свободе только благодаря ему. Здесь ему никто не перечит. Хорошо, что он на нашей стороне. Для местных он тяжелая артиллерия, да и в Москве вес имеет. Человек регулярно общается с самим Президентом!

Голос Алексея слабел. Пора было уходить.

— Ладно, Леша, тебе нужно отдыхать, а я болтаю. Пойду я. Вызывдоравливайте. Если что нужно — звони, — Мальков поискал, куда записать номер, но не нашел. — Продиктуешь свой?

Алексей продиктовал. Мальков ввел номер в свой смартфон, нажал кнопку вызова. В тумбочке телохранителя заиграла мелодия «Боже царя храни».

— Теперь у тебя есть мой номер, звони, если что. — Матвей показал на тумбочку и сбросил вызов. — Сохрани в контактах. Все, я пошел. Не стесняйтесь, звоните, привезу, что попросите. Коле передавай привет, когда очнется. Я еще зайду.

— Благодарю, что пришел, реально тронут, — признался Алексей. — Ты всех нас спас, даже не представляю, что с нами было бы, если бы ты нас там оставил. Натурально сожрали бы! Или выжали, как Гуревича. Даже не знаю, что хуже! Считай меня и Коляна своими должниками.

— Забудь.

Матвей вышел, в душе клокотал гнев, но на кого конкретно, он не знал.

На Шестакова? За что? Владимир Павлович и так делает все, что может. На Порывайко, так Алексей прямо сказал, что Мальков на свободе и не сидит в специзоляторе, только благодаря его, Виктора Емельяновича заступничеству. И на кого он тогда злится? Вот почему в нашей стране всегда так, винить некого, а верные долгу покалеченные ребята — под замком! Как спасибо, за исполненный долг.

Нет, все же нужно звонить Шестакову!

— Владимир Павлович, извините, это опять я.

— Да, Матвей, слушаю, вспомнил что?

— Ага, вспомнил. Вспомнил, как твари на нас нападали, как отбивались от них. А еще вспомнил, что мы с вами там оказались сами по собственной инициативе, по работе, по долгу. А вот ребята, омоновцы, вообще ничего не знали, их привели туда...

— Все, можешь не продолжать, знаю, о чем дальше скажешь. И пока ты не наговорил глупостей, а у тебя я вижу это запросто, сообщу, я этим занимаюсь! И Виктор, которого ты так невзлюбил, тоже! Зря ты так с ним. Он хороший мужик, наш, настоящий. Ладно, о парнях не беспокойся, повторяю — я занимаюсь. А что не забыл о них, молодец, правильное дело, мужской поступок. Все, иди, мне жена звонит, ответить нужно, а то у нее характер как у тебя, чуть-что, и за сковородку!

Мальков растерянно посмотрел на погасший дисплей смартфона.

Это что сейчас было? Его похвалили или, как мальчишке неразумному по щам надавали? Скорее и так, и так вышло! Силен Владимир Павлович, ох силен! И приголубил, и отшлепал так, что и ответить, не ответишь, а урок усвоишь. Ну да ладно, в следующий раз думать нужно больше, прежде чем за трубку хвататься.

Глава 5

Матвей проснулся от звонка смартфона. Черт, почему не выключил звук? Он взглянул на экран: Кейси. Кто же еще? Это неугомонное недоразумение по имени Шон явно не собиралось давать ему выспаться.

— Матвей, ты где.

— В номере.

— А номер где?

— В «Шахрезаде».

— Хорош хотел?

— Чего хотел?.. А, понял: отель. Да, хотел хорош, мне нравится. А ты где? Ты же на плато должен быть?

— Представь, ты был прав! Не дали! Не пустили! Там полиция... милитари... файер... огонь.

— Пожар.

— Да-да, пожар! Уже нет, но с соседней горы видно. А на плато не пускают!

— Ух ты, да неужели?

— Да, так есть! Весь как ты и сказать. Дым, столб! Виден далеко! Матвей, я смотреть и гонять твое видео нашим в Брюссель. Они интересовались, сильно интересовались! Они спрашивать: есть еще видео?

— Я же говорил: есть. Но объем большой, передавать долго. Я все на флешку скинул.

— Перфект... Отлично, ты молодец! Но зачем мне сразу не давал?

— Да ты как наскипидаренный на плато понесся. Мне же нужно было найти флешку для тебя, найти, где переписать. Это все время, а ты его не дал, тебе на плато нужно было посмотреть.

— Зачем тебе переписывать? — насторожился Кейси. — Тебе зачем... наше видео? Наша информация должна быть только у нас.

— Ваша? Что же она не у вас, если он ваша? Поехал бы на плато, записал. А та, что у меня, моя! Я ее с риском для жизни добыл и вывез! И нужна она мне, чтобы на работе отчитаться. У меня тоже руководство имеется. Я радар потерял, мне оправдаться надо? Вот я и собираю то, что сможет помочь.

— А кто... что там?

— Приедешь, увидишь. — Мальков с ужасом представил, как объясняет туповатому альбиносу свои мысли.

Мальков с ужасом представил, как будет втолковывать свои догадки туповатому альбиносу. Замучаюсь объяснять, — мелькнула усталая мысль. — Нет, пусть сами смотрят и сами делают выводы. Мое дело — отдать флешку. А свои соображения это уже личное. Ну, почти личное.

— Окей, скоро буду... приеду. Позвоню, потом встретимся, и ты отдашь видео. Хорошо?

— Хорошо. Поужинаем вместе. В гостинице ресторан неплохой. Нужно было нам не у дяди Коли ночевать, а сразу сюда ехать.

* * *

Ресторан «Шахрезада» занимал два нижних этажа гостиничной башни. В отличие от жилых уровней, они имели форму полукольца, отделяя внутренний парк с кортами и бассейном от шумной магистрали.

Ресторан был огромным, с высокими потолками и двухуровневыми окнами. Основной зал находился внизу и вмещал до двухсот гостей. Для тех, кто предпочитал уединение, на втором ярусе, над кухней и гардеробом, стояли отдельные кабинки.

Когда Матвей спустился около девяти, Шон уже сидел в зале. Заметив заслоновца, он нетерпеливо замахал руками, приглашая к столу.

— Принес? — спросил американец, едва Матвей присел. — Может, сейчас копировать? Переписать?

Матвей сдержанно улыбнулся.

— Принес, — он достал флешку из кармана. — Не нужно копировать. Это тебе подарок.

— Что? — не сводя глаз с накопителя, спросил Кейси. — Ты мне ее отдать? Совсем?

— Совсем.

Матвей протянул флешку, моазовец быстро зажал ее в кулаке.

— Спасибо... Благодарю! — Кейси быстро огляделся и, наклонившись к Матвею, доверительно прошептал: — Там, дома, видео очень заинтересовало биг босса... Руководство решить усилить мою группу. Еще двое коллег прилетят сегодня ночью.

— Поздравляю, растешь! Теперь, наверное, большим начальником станешь! — Мальков жестом подозвал официанта.

Матвей еще не проголодался после обеда, но тело требовало разрядки: музыки, общения. А больше всего его грызла тайна серо-зеленого контейнера. Сегодня он решил ее раскрыть.

— Виски пьешь? — спросил он у Шона. — Я сегодня хочу отдохнуть, будем гулять!

— Гулять? А, понял, девки, водка и баня?

— Нет, сегодня без бани, сегодня будем здесь... отдыхать. — Матвей повернулся к подошедшему официанту. — Уважаемый, виски есть?

— Конечно, может принести карту вин?

— Несите.

— Сделаем. Закусывать чем будете?

— Сделайте нам нарезку.

— Мясную?

— И рыбную тоже. Овощи помойте и нарежьте, салат не нужно делать, не люблю.

— Может сыр?

— Да, точно, сырную тоже давайте. Да и еще фрукты. — Матвей повернулся к американцу. — Шон, ты закусывать чем будешь?

— Не знать, скажи сам... свой вкус. — Беспечно махнул рукой моазовец. — Мне понравилось в том... Короче, сам говори, я все буду, что ты брать себе.

— Тогда все. — Матвей пожал плечами. — А, забыл, еще воду и лед. Все запомнил?

— Конечно! Сейчас все сделаем, — официант, улыбнувшись, удалился.

— Лук... Смотри, здесь много женщин, — заметил Шон, — ты прав, нам тогда нужно сразу сюда ездить.

— Да кто же знал, — флегматично ответил Матвей, также заинтересованно оглядывая местную публику. — Ты же сам отказался, тебе нужно было машину охранять, вот мы и зависли в Адлере. Конечно, сюда надо было ехать. Ты лучше скажи, отчего нервничаешь так?

— Нервничать? — удивился моазовец. — С чего так решил?

— А ты, когда нервничаешь начинаешь хуже говорить по-русски. — Улыбнулся Мальков.

Кейси едва заметно нахмурился.

— Вот как? Не заметил. Не замечал. Но, возможно, ты прав, — признался Шон, чуть помедлив. — У нас все сейчас нервничать. Коллеги погибли, теперь вот новые сотрудники приедет. У нас там не все думают одинаково, есть кто думает так, а есть кто думает не так. Плохо думает. Те, кто приедет, думает не так. Они друзья Джона, а мы с ним не так. Мы сильно не так. Но ты не думай, я не хотел, что они погибать.

Официант вернулся быстро: принес карту вин, принялся расставлять тарелки.

Желая соскочить с неприятной темы Кейси схватил буклет, быстро нашел желаемое.

— О, вот этот! — Шон ткнул пальцем в буклет с фотографиями напитков.

Официант уважительно кивнул.

— Сейчас принесу! Пара минут.

— Бутылку! — добавил Мальков, проверяя реакцию Кейси. Но моазовец не возражал и, не дождавшись других указаний, официант пошел исполнять волю клиентов.

Официант вернулся менее чем через пять минут с бутылкой «Джонни Уокер» с черной этикеткой.

Серьезно! — покачал головой Матвей, беря квадратную бутылку в руки. — Хороший виски. А отчего шотландский, я думал ты, как американец, «Бурбон» любишь.

— Это зачем... почему? — Искренне удивился Кейси. — «Бурбон» нужен любитель, мне он твердый... Жесткий. А «Блек лейбл» хорошо. Его... делать собирать сорок сорт виски! А почему ты считать, я должен любить «Бурбон»?

— Потому, что ты американец, а все американцы обязаны любить «Бурбон». Вы же считаете, что мы все должны пить водку.

— Ты уже выпил? — спросил Шон, кивая официанту, чтобы тот наполнил стаканчики льдом.

— В смысле?

— У нас считать, русские любит говорить о политик, только когда хорошо пить.

— Стереотипы, — отмахнулся Мальков, затем внимательней посмотрел на Кейси. До него дошел смысл слов американца. — Все, признаю, уел! Один — один! Шон, открой секрет, тогда на плато, когда на нас напали психи, вы их еще сорвавшимися называете, как вы разогнали их? Они вчера вновь напали на нас, нам бы очень пригодились знания, как их разгонять.

Кейси сразу посерьезнел. Повертел вилку в руках.

— Я же отдал тебе флешку, а мог вообще не упоминать о ней, — напомнил Матвей.

— Окей, ты прав. Скажу. У Карпентера был прибор, нужно пресс баттон... жать кнопки...

— Шон, там не было кнопок.

Кейси внимательно посмотрел на собеседника. Мальков, в ожидании ответа приподнял бровь.

— Я понимай, ты взять этот... эту штук?

Кожа американца на лице, шее, руках — покраснела. Пальцы задрожали. Совсем немного, почти незаметно. Но Мальков заметил — домашняя школа.

— Он есть у тебья?

— Что это Шон?

— Он у тебья?

— Я задал вопрос.

Кейси вздохнул, аккуратно положил вилку.

— Ай кэн... Я могу считать... никто не знать? Это тайна. Я рассчитывать могу, ты не говорить никому? — нервно озираясь, спросил моазовец. — Так?

Матвей кивнул, но на краю сознания мелькнула ехидная мыслишка: — А не хило Шона пробило, вон опять русский почти забыл!

— Хорошо. Онли... твой сидеть молча. Нет вопрос, нет говорить, только сидеть молча. Окей?

— Окей, не тяни. Начинай.

— Помнить, ты... там, на пляж, удивляться что я так молодой? Анд Джон, анд Джеймс?

Мальков кивнул.

— Когда я был как твой... лет. Твой возраст. Нет, старше. Двадацать лет назад. Тогда весь... все люди лечили себя «Авиценн». Такой препарат. Элексир. Все болезнь лечит. Слышал такой? Папа, мама не рассказывать? Они не лечились такой?

— Нет, не слышал. Я знаю в старые времена был такой врач, а про эликсир... Нет, не слышал.

— «Авиценна» лечить всех! Старый молодой, больной, здоровый, всех. Все болезни, онколог, старый... старость! Сердце, ливе... печень, глаза, все! Человек молодеть сразу. На глаз... на глазах! «Авиценн» стал самый важный средств. А весь потому, что основным... состав... нет... Главный компонент «Авиценн», есть нанороботы.