Попаданка на аукционе рабынь: выжить любой ценой

— Иди за мной, — бросил он через плечо.

У меня не было выбора. Мои босые ступни оставляли на пыльном бетоне влажные красноватые следы. Я вошла в вагон вслед за ним.

Внутри пахло канифолью, нагретым пластиком и озоном. Весь вагон представлял собой хаотичный командный пункт, собранный из промышленного мусора. Вдоль окон тянулись гирлянды искрящих проводов, а по центру стоял массивный металлический стол, в который были вмонтированы разномастные серверные блоки и голографические проекторы со скрученными изолентой линзами.

Финч уже был там. Он нервно грыз ноготь, глядя на пустой стол, пока загружалась система.

Рэй подошел к консоли. Его металлическая рука с тихим жужжанием легла на край стола, оставив на нем вмятину. Он молчал, собираясь с мыслями. В тусклом свете мониторов его лицо казалось высеченным из серого камня.

— Наш мир мертв, Алиса, — произнес он наконец, не поднимая глаз. Голос звучал ровно, без эмоций, как у патологоанатома, читающего заключение. — Мы построили идеальную утопию для десяти процентов населения за счет крови остальных девяноста. Мы создали систему, в которой рабство стало не просто экономикой, а фундаментом эволюции. Но у любой идеальной системы есть предел прочности.

Рэй нажал несколько кнопок на живом, пульсирующем синим светом кабеле, подключенном к консоли. Над столом с треском вспыхнула зернистая голограмма.

— Биоматериал начал заканчиваться, — продолжил он. — Нижние уровни, шахты, токсичные плантации — они сжигают людей быстрее, чем те успевают размножаться. Экология на дне такова, что женщины рабов рожают мертвецов в восьми случаях из десяти. А элита… элита привыкла менять слуг, как перчатки. Возник дефицит. Система начала пожирать саму себя.

Голограмма над столом завращалась, формируя графики. Кривые падали вниз, в красную зону.

— Чтобы удержать власть и не лишиться своих шелковых простыней, Архитектор системы, Лорд Валериус, приказал найти решение, — Рэй поднял на меня тяжелый взгляд. — Любой ценой. И его ученые нашли. Они пробили мембрану.

Финч судорожно сглотнул и ударил по клавиатуре.

Графики исчезли. Проектор жалобно пискнул, и в воздухе повисла видеозапись. Она была без звука, снятая с какого-то странного, искаженного ракурса, словно через дверной глазок или камеру наблюдения с дешевой оптикой.

Но я узнала это место с первой секунды.

Мое дыхание остановилось. Сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что отдалось в горле.

Это был мой город. Мой мир.

Узкий переулок за баром на Литейном. Я видела знакомые кирпичные стены, граффити, мусорный бак, на котором кто-то нарисовал корону. Шел дождь. Капли разбивались о лужи под светом желтого фонаря. У стены сидел сгорбленный человек в грязном пуховике — бездомный, съежившийся от холода.

— Смотри внимательно, — прошептал Рэй.

Воздух в переулке на голограмме вдруг пошел рябью. Словно кто-то бросил камень в идеальную гладь воды. Пространство исказилось, растянулось, и в центре этой ряби вспыхнул знакомый мне ослепительно-белый свет. Тот самый свет, от которого у меня заложило уши перед дверью кофейни.

Из света, как из разверзшейся пасти, бесшумно шагнули три массивные фигуры в черной броне. Ловцы.

Бездомный вскинул голову. Он даже не успел закричать или поднять руки. Один из Ловцов взмахнул парализатором. Бездомный обмяк, как тряпичная кукла. Двое других подхватили его под руки, легко, словно он ничего не весил, и шагнули обратно в светящуюся брешь.

Вспышка погасла. Переулок остался пустым. Только пустая бутылка, которую выронил бездомный, продолжала катиться по мокрому асфальту.

Я вцепилась пальцами в край металлического стола, чтобы не упасть. Ком в горле стал твердым, как камень.

— Это… это невозможно, — прошептала я, качая головой. — Вы не можете… это кино. Это какой-то больной монтаж!

— Финч, — глухо приказал Рэй. — Покажи ей сводку.

Изображение переулка сменилось картой. Картой Земли. *Моей* Земли. Северная Америка, Европа, Азия. Континенты слабо светились в темноте вагона.

А затем на карте начали появляться красные точки.

Сначала одна. Две. Пять.

— Первый месяц экспериментов, — прокомментировал Рэй. — Они называли это «Проколами». Точечные микро-порталы. Они забирали тех, кого никто не будет искать. Бездомных. Беглых подростков. Нелегалов. Тех, у кого нет документов. Людей-невидимок. В вашем мире списывали это на статистику пропавших без вести.

Точек становилось больше. Они вспыхивали десятками, сотнями.

— Второй месяц. Технология стабилизировалась. Валериус понял, что нашел золотую жилу. Зачем выращивать рабов, тратить ресурсы на их содержание с пеленок, если можно просто протянуть руку и забрать готовых, здоровых людей?

Карта начала наливаться красным цветом. Точки сливались в огромные пульсирующие пятна над мегаполисами моего мира. Нью-Йорк. Лондон. Токио. Москва. Мой родной город полыхал багровым.

— А это — текущая неделя, — Рэй оперся обеими руками о стол, нависая над голограммой. — Они перестали осторожничать. Их больше не волнуют бездомные. Врата работают на полную мощность. Они забирают людей с улиц, из машин, из квартир. Твоя кофейня была просто очередной зоной захвата. Алгоритму плевать, дизайнер ты, мать двоих детей или студент. Для них вы все — просто двуногий скот без браслетов. Бесхозный ресурс, который нужно оприходовать, чипировать и выставить на аукцион.

Я смотрела на красные пятна, и мир вокруг меня начал вращаться.

Внезапно я перестала быть Алисой, которая случайно выпала из зоны комфорта. Я вспомнила свою младшую сестру, Майю. Она вечно забывала зарядить телефон. Она возвращалась с пар поздно вечером через парк. Я вспомнила своих коллег. Соседей. Людей в метро, которые утыкались в смартфоны, не подозревая, что ткань их реальности уже трещит по швам, пропуская в наш мир чудовищ с электрошокерами и ошейниками.

Они не знали. Никто из них не знал. У них не было ни единого шанса защититься.

— Почему? — мой голос сорвался на жалкий сип. По щекам текли слезы, но я их не замечала. — Почему наши военные ничего не делают? Где армия?

— Проколы длятся три секунды, — мрачно ответил Финч, поправляя очки на переносице. — Они не оставляют радиационного фона. Ваше оружие, ваши радары их не видят. Для вашего мира люди просто… испаряются в воздухе. Ни улик. Ни свидетелей.

Рэй обошел стол. Он приблизился ко мне так близко, что я почувствовала запах пепла, исходящий от его одежды. Он взял меня за плечи обеими руками — холодной сталью и теплым мясом, — заставляя оторвать взгляд от страшной карты и посмотреть ему в глаза.

— Твой мир — это не параллельная реальность, Алиса, — произнес он медленно, чеканя каждое слово, чтобы оно навсегда впечаталось в мой мозг. — Для Валериуса это просто новый, неисчерпаемый инкубатор. Ферма. И дверь туда уже открыта настежь.

Он отпустил меня и сделал шаг назад.

— Завтра в полночь, — сказал Рэй, глядя на меня потемневшими глазами, — Архитектор запускает Врата второго поколения. Они больше не будут выдергивать людей по одному. Они начнут всасывать целые кварталы. Они перенесут сюда тысячи. А потом миллионы. Ваша цивилизация станет кормовой базой для нашей. И никто, кроме нас в этом подземелье, не собирается это останавливать.

Воздух в вагоне казался отравленным. Я задыхалась от масштаба надвигающейся катастрофы. Мое желание просто «попасть домой» вдруг показалось мне нелепым, детским эгоизмом.

Куда возвращаться? В мир, который уже приговорен?

Я вытерла лицо тыльной стороной грязной ладони. Слезы остановились. На их место пришла пустота, а за ней — обжигающий, ледяной гнев. Тот самый гнев, который заставил меня поднять кусок арматуры на Ловцов в туннеле.

Я выпрямилась, чувствуя, как хрустнули позвонки, и посмотрела на Рэя.

— Как вы собираетесь это остановить? — мой голос зазвучал иначе. В нем больше не было истерики. Только сухой, металлический холод.

Рэй прищурился. В его взгляде мелькнула искра. То ли удивление, то ли мрачное одобрение.

— Мы не можем взорвать Врата снаружи. Они в Верхнем Городе. За силовыми полями, биометрическими замками и армией Гончих. Чтобы отключить их, нам нужны коды первичного доступа, которые есть только у Архитектора на его личном терминале.

— И как вы их достанете, если вы сидите здесь, как крысы под полом? — жестко спросила я.

Рэй криво усмехнулся. Он поднял свою кибернетическую руку и постучал пальцем по золотому фальшивому браслету на левом запястье.

— Мы не достанем. Но есть кое-кто, кто сможет пройти через парадный вход. Кто-то, у кого идеальная, холеная кожа с верхних ярусов. Кто-то с манерами элиты. Кто-то, кто не сломлен и не источает запах страха, как каждый раб в этом городе.

Он указал на меня.

— Ты, Алиса. Я дам тебе золото. Я сделаю тебя Хозяйкой Жизни. И ты пойдешь на элитный аукцион Валериуса, чтобы украсть коды от двери, которая убивает твой мир. Либо ты поможешь нам, либо можешь сгнить в этом подземелье, зная, что следующей, кого вытащат из Прокола, может оказаться твоя семья.

Ловушка захлопнулась. Я стояла в центре чужого кошмара, понимая, что единственный путь домой лежит через самое сердце ада. И я должна была стать демоном, чтобы его пройти.

Глава 3.

Вода была ледяной. Не прохладной, не освежающей, а такой, от которой перехватывало дыхание и сводило мышцы. Она била из ржавой лейки кривой струей, пахла железом и какими-то химикатами, но в тот момент казалась мне величайшим благом во вселенной.

Я стояла под душем в крошечном, отгороженном куском брезента закутке на краю заброшенной платформы.

— У тебя десять минут, — сказал Рэй, прежде чем задернуть ткань. — Смой кровь. И подумай. Если скажешь «нет», я дам тебе лохмотья, и ты пойдешь к костру. Будешь жить как мы. Долго и счастливо, пока нас всех не выжгут огнеметами.

Десять минут. Шестисот секунд, чтобы решить: остаться прятаться в подземелье, медленно превращаясь в призрака, или добровольно сунуть голову в пасть чудовищу, которое правит этим миром.

Я терла кожу жестким, как наждак, куском серого мыла, пытаясь смыть с себя следы прошедшего дня. Вода под ногами закручивалась в грязную бурую воронку, унося в слив кровь охранников, пыль туннелей и остатки моей старой жизни.

Я зажмурилась, подставляя лицо под ледяные струи, но это не помогло. Темнота под веками мгновенно заполнилась образами, от которых сердце сжималось в болезненный комок.

Красные точки на голографической карте Земли. Пульсирующие очаги эпидемии. Проколы.

Мой мозг, привыкший мыслить категориями дедлайнов, презентаций и бюджетов, отчаянно пытался рационализировать происходящее. Я цеплялась за спасительную мысль: «Это не моя война». Я всего лишь дизайнер из рекламного агентства. Я не умею стрелять. Я падаю в обморок при виде открытого перелома. Почему я должна спасать мир? Пусть этим занимаются военные, спецслужбы, правительство!

Но перед глазами снова всплыла та запись из переулка. Бездомный, растворяющийся во вспышке света. Трехсекундный Прокол. Идеальное преступление, не оставляющее следов. Наши правительства ничего не сделают, потому что они даже не знают, с кем воюют. Для них люди просто… исчезают.

А затем в грудь ударило воспоминание, острое, как бритва.

Майя.

Моя младшая сестра. Ей девятнадцать. Она вечно ходит в огромных наушниках, слушая свои дурацкие подкасты, жует жвачку и забывает смотреть по сторонам на пешеходных переходах. Мы ссорились на прошлой неделе из-за того, что она снова взяла мою куртку без спроса. Я накричала на нее. Я сказала, что у меня нет времени решать ее детские проблемы, потому что у меня «важный проект».

Я зажала рот рукой, подавляя рвущийся наружу крик.

Каждый день Майя ходит на учебу через парк. Поздно вечером. Одна.

Что, если следующий Прокол откроется прямо перед ней? Что, если эти ублюдки в черной броне вышагнут из света и схватят ее? Майя не будет бить их трубой. Она замрет от ужаса. А потом окажется в таком же стерильном зале, на хирургическом кресле, где человек в белом фартуке приставит пневматический пистолет к ее шее и защелкнет ошейник покорности.

Мою сестру. Мою маленькую, бестолковую, смешную Майю превратят в пустую оболочку. В вещь. В инвентарь с серийным номером, который будут продавать на аукционе за кусок платины.

— Нет, — прошептала я. Голос дрогнул, сорвавшись на всхлип. — Нет. Пожалуйста, нет.

Ноги подогнулись. Я сползла по склизкой кафельной стене, обхватив колени руками, и ледяная вода била меня по плечам, смешиваясь с горячими слезами.

Паническая атака накрыла с головой. Грудь сдавило тисками. Я задыхалась, хватая ртом воздух, пропитанный запахом ржавчины. Мир вокруг схлопнулся до размеров этой грязной душевой кабины. Я не справлюсь. Я просто умру там, наверху. Меня поймают, вскроют мне череп, выпотрошат и выбросят. Я не герой.

Я сидела на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, пока холод не начал проникать в самые кости. Дрожь стала неконтролируемой.

«Если скажешь "нет", я дам тебе лохмотья, и ты пойдешь к костру».

Остаться здесь. Стать одной из них. Прятаться во тьме, питаясь крысами и синтетическим пайком. Ждать, пока Ловцы не найдут этот бункер. И каждый день, каждую секунду своей жалкой, затянувшейся жизни знать, что в это самое время где-то наверху, через Прокол, из моего мира вытаскивают новых людей. Может быть, соседей. Может быть, коллег. Может быть, Майю.

Я буду сидеть в безопасности и знать, что расплатилась за нее их жизнями.

Смогу ли я после этого спать? Смогу ли я смотреть в глаза этим людям со шрамами от ошейников? Смогу ли я вообще считать себя человеком, если промолчу?

Свобода — это не только когда ты не носишь ошейник. Свобода — это когда ты не позволяешь надеть его на других.

Я не знаю, откуда взялась эта мысль. Возможно, она родилась из той самой звенящей пустоты, которая спасла меня в туннеле. Но вместе с ней паника начала отступать. Дыхание выровнялось.