Попаданка на аукционе рабынь: выжить любой ценой

Александр Поворот Реки

Попаданка на аукционе рабынь: выжить любой ценой

Глава 1.

Моя жизнь закончилась в тот самый момент, когда я поняла, что в этом мире человеческая плоть стоит дешевле, чем кусок штампованного металла на запястье.

Я бежала так, как не бегала никогда в жизни. Легкие горели, словно в них плеснули кислотой, а дорогие итальянские туфли, купленные всего пару часов назад на распродаже, давно остались где-то в грязной подворотне. Босые ноги скользили по мокрому, залитому ледяным дождем асфальту, сбиваясь в кровь о битое стекло. Но боль была ничем по сравнению с тем липким, первобытным ужасом, что гнал меня вперед.

— Обнаружен незарегистрированный биологический объект. Сектор 4. Отсутствует маркер принадлежности, — раздался над головой механический, лишенный любых эмоций голос.

Я вжалась в узкую щель между двумя мусорными контейнерами, задыхаясь от запаха гниющей органики. Над узким переулком, разрезая пелену дождя красным лазером, проплыл поисковый дрон. Его луч скользнул в миллиметре от моего лица.

«Что происходит? Боже, что здесь происходит?!» — эта мысль пульсировала в висках, как сигнал тревоги.

Еще утром я была Алисой — успешным дизайнером, девушкой, чьей главной проблемой был выбор между латте на миндальном молоке и эспрессо-тоником перед утренней планеркой. Я помнила, как толкнула тяжелую стеклянную дверь кофейни на проспекте. Помнила звон колокольчика. Вспышку света, от которой на секунду заложило уши. А потом… потом я шагнула в ад.

Улица была той же самой. Те же очертания высоток, врезающихся в свинцовое небо, та же геометрия перекрестка. Но все остальное изменилось до неузнаваемости. Вместо рекламных щитов с новыми смартфонами на фасадах зданий горели неоновые голограммы, от которых кровь стыла в жилах: «Свежий завоз! Элитные слуги с Кавказа. Гарантия покорности. Чипирование в подарок при покупке от двух единиц».

Люди вокруг тоже изменились. Точнее, они разделились на два биологических вида. Первые шли с гордо поднятой головой, закутанные в непромокаемые плащи. На их правых запястьях тускло мерцали массивные браслеты — серебряные, золотые, платиновые. Это был символ жизни. Символ того, что ты человек.

Вторые… вторых было большинство. Они двигались бесшумными тенями, опустив глаза в асфальт. Одетые в одинаковую серую робу, они тащили тяжелые сумки, держали зонты над своими господами или просто стояли на коленях у обочин, ожидая приказов. На их шеях пульсировали тонкие светодиодные ошейники, а на руках не было ничего. Никаких браслетов. Только пустота, означающая, что ты — вещь. Скот. Инвентарь.

А я? Я стояла посреди тротуара в своем стильном бежевом тренче, с идеальной укладкой и ярким макияжем. Я была ярким, кричащим пятном в этом сером море бесправия. И у меня не было браслета.

Осознание того, что я стала добычей, пришло в ту секунду, когда ко мне подошли двое в черной униформе. На их плечах сверкали шевроны с изображением скрещенных цепей. Ловцы.

— Эй, куколка, — процедил один из них, здоровяк с вмонтированным, металлическим глазом. Он не просил документы. Он не спрашивал, кто я. Его взгляд сразу упал на мои голые запястья. — Какая роскошная бесхозная вещь. Как ты выбралась из загона? Иди-ка сюда, за тебя на невольничьем аукционе дадут годовой бонус. Экзотика. Ни единого шрама от клейма.

Я попыталась возмутиться. Я кричала, что я гражданка, что я вызову полицию, адвоката, что это чья-то больная шутка. Мой голос сорвался, когда Ловец просто расхохотался, вытаскивая из-за пояса шокер. Электрическая дуга со щелчком рассекла воздух.

— Полицию? — усмехнулся второй. — Полиция защищает Людей. А ты, кусок мяса, просто ходячие деньги.

Я ударила его. Ударила инстинктивно, каблуком в колено, и, пока он выл от неожиданной боли, рванула в толпу. Никто не попытался мне помочь. Рабы в серых робах шарахались от меня, как от чумной, вжимая головы в плечи, боясь даже посмотреть в мою сторону. Свободные с браслетами брезгливо морщились или с жадным интересом оценивали мою фигуру, словно прикидывая, стоит ли перекупить меня у Ловцов прямо здесь, на улице.

И вот теперь я сидела в грязи, дрожа от холода и ужаса. Дождь смывал остатки моей прошлой, безопасной жизни. Мой внутренний мир разрывался на части. Как я могла оказаться здесь? Параллельная вселенная? Сдвиг во времени? Мир, где человечество так и не отменило рабство, а лишь модернизировало его, облачив в неон, цифровую слежку и нейросети?

Здесь не было подпольных путей свободы. Не было правозащитников. В этом мире, если на тебе нет браслета — ты не существуешь юридически. Ты — говорящий инструмент. А молодая, красивая девушка без хозяина — это бриллиант, валяющийся посреди площади, полной мародеров.

Шаги. Тяжелые, размеренные шаги подкованных ботинок. Они приближались.

— Она где-то здесь, — раздался хриплый голос Ловца, усиленный вокадером. — Дрон засек тепловой след. Блокируйте переулок. Эта сука стоит больше, чем весь наш квартальный заработок. Только не испортите ей лицо. Клиенты из Верхнего Города любят идеальных кукол.

Я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, они сейчас треснут.

Куда бежать? Я не знала этого города, хотя знала каждую его улицу. Я помнила, что за этим переулком должен быть спуск в метро. Но работает ли оно здесь для таких, как я? Смогу ли я пройти через турникет без браслета, или меня ударит током в тысячу вольт?

Внезапно луч фонарика выхватил из темноты мои окровавленные ступни.

— Попалась, дрянь, — довольно прорычал Ловец, выступая из мрака. В его руке гудел парализатор. На губах играла предвкушающая улыбка.

Инстинкт самосохранения вытеснил панику, оставив кристально чистую ярость. Я не позволю надеть на себя ошейник. Я не стану чьей-то вещью в этом извращенном мире.

Я схватила с земли тяжелый, заржавленный кусок водопроводной трубы, даже не заметив, как острые края впились в ладони.

Ловец шагнул ко мне, разводя руки, словно собирался обнять.

— Тихо, тихо, животное. Одно движение — и я поджарю твои синапсы. Ты проснешься уже на Центральном рынке, прикованная к подиуму.

Он протянул руку к моему горлу. Время замедлилось. Капля дождя медленно скатилась по его металлическому браслету — символу его абсолютной власти.

«Свободных людей делает свободными не железо», — подумала я, крепче сжимая трубу.

Я вскочила, бросая свое тело вперед с животным, нечеловеческим криком, целясь прямо в лицо Ловца. Если этот мир хочет видеть во мне дикарку без прав и документов — он ее получит. Но дешево они мою свободу не заберут.

Звук металла о кость заглушил шум дождя. Моя новая реальность началась со вкуса крови на губах. И я собиралась выжить в ней любой ценой.

Звук удара отозвался эхом в узком переулке. Ловец рухнул на колени, выронив шокер, и схватился за разбитое лицо, сквозь пальцы которого хлестала темная кровь.

Его напарник замер всего на долю секунды — ровно на то мгновение, которое потребовалось его мозгу, чтобы осознать немыслимое: вещь подняла руку на хозяина.

Этой секунды мне хватило.

Я не стала добивать. Бросив окровавленную трубу в лужу, я рванула вглубь подворотни с такой скоростью, на которую, казалось, человеческое тело просто не способно.

— Взять ее! Код «Красный»! Брак на свободе! — истошно взвыл позади второй Ловец.

Город мгновенно ожил, реагируя на мой бунт, как иммунная система на смертельный вирус. Дождь прорезали лучи поисковых прожекторов. Где-то наверху, среди шпилей небоскребов, взвыла многоголосая сирена. Я услышала нарастающий гул роторов — к переулку слетались тяжелые патрульные дроны.

Я мчалась вслепую. Ступни горели огнем, каждое касание асфальта отдавалось вспышкой боли, но адреналин глушил ее, превращая страх в чистое, животное топливо. Поворот. Еще поворот. Тупик? Нет, узкая щель между глухой кирпичной стеной и забором под напряжением. Я протиснулась туда, обдирая кожу на плечах, и кубарем скатилась по скользким бетонным ступеням в какой-то технический провал.

Над головой, обдавая меня жаром, пронеслась пара дронов. Их красные сканеры скользнули по ступеням всего в паре метров от меня. Я вжалась в ледяной бетон, задерживая дыхание, пока гул не стих вдали.

Только тогда я позволила себе сделать вдох. Легкие судорожно сжались, к горлу подкатила тошнота. Я огляделась.

Я находилась в длинном сервисном туннеле, тускло освещенном аварийными лампами. В нос ударил резкий, тошнотворный запах: смесь медицинского спирта, жженой резины. Откуда-то снизу, из-под стальных решеток пола, доносился ритмичный, механический гул и странные, приглушенные звуки. Звуки, от которых волосы на затылке вставали дыбом.

Сглотнув вязкую слюну, я на четвереньках поползла вперед, ориентируясь на свет, пробивающийся сквозь вентиляционную решетку в конце туннеля. Добравшись до нее, я стерла грязными руками капли воды с лица и заглянула вниз.

То, что я увидела, заставило мое сердце остановиться.

Подо мной раскинулся гигантский, ярко освещенный стерильным белым светом зал, похожий на нечто среднее между заводским конвейером и скотобойней.

Самое дикое заключалось в том, что сквозь стеклянные секции потолка этого ангара я видела… дно огромного бассейна с прозрачной водой, в котором плавали люди. Сквозь толщу воды доносилась приглушенная, расслабляющая лаунж-музыка. Это был элитный торговый центр или спа-курорт для «хозяев жизни». Они отдыхали, пили коктейли и смеялись буквально в десяти метрах над тем адом, что творился здесь.

Зал был поделен на загоны, обнесенные силовыми полями. И в этих загонах сидели сотни людей. Мужчины, женщины, подростки. Все они были раздеты до белья, их тела покрывали кровоподтеки и грязь. Многие плакали, кто-то раскачивался из стороны в сторону, кто-то просто лежал, глядя в пустоту.

— Партия 14-Б, на стерилизацию и чипирование, — пронесся по залу синтезированный голос.

Стальные ворота одного из загонов с шипением разъехались. Вовнутрь шагнули люди в тяжелых бронекостюмах, вооруженные шоковыми дубинками. Они хватали кричащих, упирающихся пленников и волокли их к конвейерной ленте.

Я зажала рот обеими руками, впиваясь ногтями в щеки, чтобы не выдать себя криком.

Прямо подо мной, на хирургическом кресле, бился молодой парень. На вид ему было не больше двадцати. Обычный парень, может быть, студент. Он кричал, плевался кровью, пытался укусить держащего его надсмотрщика.

— Пошли вы! Я человек! Вы не имеете права! — орал он, срывая голос.

Надсмотрщик лишь лениво усмехнулся, ударив его дубинкой под ребра. Парень захрипел, обвисая в ремнях.

К креслу подошел человек в белом пластиковом фартуке. В его руках блеснул прибор, похожий на массивный пневматический пистолет. Он приставил его к задней части шеи парня. Раздался громкий, влажный щелчок.

Парень выгнулся дугой. Из-под прибора полыхнуло синим светом. А затем человек в фартуке защелкнул на его шее тонкий светодиодный ошейник.

Я смотрела на лицо этого мальчишки. Секунду назад в нем была ярость, жизнь, искра сопротивления. Но как только ошейник мигнул зеленым, тело парня обмякло. Лицо разгладилось, превратившись в безжизненную, апатичную маску. Глаза стали пустыми, стеклянными, как у фарфоровой куклы.

— Код покорности загружен, — буднично сообщил человек в фартуке. — Встать. Иди в секцию распределения.

И парень встал. Он больше не кричал. Не сопротивлялся. Он просто покорно опустил голову и механической походкой зашагал вслед за надсмотрщиком, встав в ровный строй таких же серых, лишенных воли теней.

Меня затрясло крупной дрожью. Я прижалась лбом к холодной решетке вентиляции, глотая слезы.

Они не просто убивали людей здесь. Это было бы слишком милосердно. Они убивали личность. Они стирали воспоминания, волю, характер, превращая живого, чувствующего человека в управляемый кусок мяса, в бытовой прибор.

«Если меня поймают, — с леденящей кристальной ясностью осознала я, — они сделают это со мной. Алиса исчезнет. Останется только оболочка, которая будет наливать кому-то вино, покорно улыбаться и выполнять любые, даже самые больные приказы, не в силах даже подумать о сопротивлении».

Внезапно снизу раздался резкий, режущий слух зуммер.

— Внимание. «Обнаружен несанкционированный тепловой след в техническом секторе Альфа-4», —провозгласил механический голос. — Сектор над зоной стерилизации.

Мое сердце оборвалось. Сектор Альфа-4. Это здесь. Прямо там, где я лежу.

Я увидела, как внизу несколько охранников резко вскинули головы, уставившись прямо на вентиляционную решетку, за которой я пряталась. Один из них поднял крупнокалиберный парализатор.

Смерть больше не казалась мне худшим сценарием. Смерть была роскошью, которую я должна была заслужить, чтобы не оказаться в этом кресле.

Я отшатнулась от решетки, вскочила на стертые в кровь ноги и бросилась бежать во тьму туннеля, не зная, куда он ведет. Я знала только одно: живой они меня не возьмут. Никогда.

Глава 2.

Я бежала по техническому туннелю, и каждый мой шаг отдавался глухим влажным эхом. Мои босые ступни давно превратились в сплошную саднящую рану. Я уже не чувствовала, как острые края ржавых решеток и каменная крошка впиваются в плоть. Тело отключило периферическую боль, бросив все ресурсы нервной системы на выполнение единственной первобытной задачи: выжить. Убежать.

Но туннель сужался. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным испарениями машинного масла, застоявшейся воды и чем-то неуловимо сладковатым. Запахом гнили. Запахом мертвого мира, скрытого за неоновой роскошью.

Сзади, из темноты, которую я только что пронзила своим отчаянным рывком, доносился ритмичный, неумолимый стук.

Крок. Крок. Крок.

Тяжелые армейские ботинки с магнитными подошвами стучали по бетону. Они не бежали. Им не нужно было бежать. Система не знает усталости. Система знает, что загнанная крыса в трубе рано или поздно упрется в стену.

И стена появилась.

Свет мигающей аварийной лампы, заливающий туннель тошнотворно-желтым сиянием, выхватил из темноты массивную стальную переборку. Гермодверь. Ржавая, толщиной в ладонь, с массивным колесом запорного механизма по центру.

Я врезалась в нее плечом с такой силой, что в суставе что-то хрустнуло. Пальцы, скользкие от моей собственной крови и конденсата, вцепились в холодный металл вентиля. Я потянула его на себя. Влево. Вправо. Еще раз. На шее вздулись вены, из горла вырвался жалкий звериный скулеж.

Замок был мертв. Заварен или заблокирован электроникой десятилетия назад.

Я прижалась спиной к ледяной стали и сползла по ней вниз. Холод металла пронзил позвоночник. Это был тупик. Конец пути.

Крок. Крок. Крок.

Звук шагов стал громче. Теперь к нему добавилось гудение сервоприводов. Охотники были в тяжелой броне.

В дальнем конце туннеля сквозь пелену пара пробивались три тонких красных луча. Лазерные целеуказатели. Они скользили по влажным кирпичным стенам, словно щупальца глубоководного хищника, ощупывающего дно.

— Блокируй периметр, — раздался искаженный вокадером голос, сухой и синтетический, лишенный даже намека на человеческую интонацию. — Тепловой след обрывается здесь. Девочке некуда деться.

— Живой брать? — лениво поинтересовался второй голос. В нем, в отличие от первого, слышалась мерзкая, садистская ухмылка.

— Приоритет — целостность нейроузлов и лица. Остальное Валериусу не интересно. Ломайте ей ноги, если будет дергаться. Главное, чтобы ошейник защелкнулся.

Они говорили обо мне так, словно обсуждали покупку подержанного автомобиля. Как о куске биоматериала.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина из той, прошлой жизни, которая закончилась сегодня утром. Моя уютная квартира. Запах кофе. Недописанный отчет на экране ультратонкого ноутбука. Планы на вечер пятницы. Господи, какая же это была нелепая, хрупкая иллюзия. Мы строим свои картонные домики из прав человека, законов и морали, но стоит сделать один неверный шаг, провалиться в щель между мирами — и ты снова в каменном веке. Только у пещерного человека теперь есть электрошокеры и чипы покорности.

Я вспомнила парня в хирургическом кресле этажом выше. Его стеклянные, мертвые глаза после того, как на шее защелкнулся пластиковый фиксатор.

Страх — липкий, парализующий страх, который гнал меня сюда, — внезапно исчез. Его место заняла пустота. Холодная, звенящая, идеальная пустота. А на дне этой пустоты зарождалась ярость.

Я открыла глаза. Желтый свет аварийной лампы отражался в луже у моих ног. Из воды торчал кусок арматуры — тяжелый, покрытый коркой бурой ржавчины и бетонной крошкой обломок трубы длиной около полуметра. Осколок разрушенного фундамента.

Моя рука сама потянулась к нему. Пальцы сомкнулись на ребристой стали. Железо было тяжелым. Оно тянуло руку вниз, но в этой тяжести была своя извращенная надежда.

Я медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я больше не прижималась к двери. Я сделала шаг вперед, навстречу сужающемуся коридору.

Красные лазерные точки выплыли из тумана и заплясали на моем бежевом тренче, на груди, на лице.

Из клубов пара вышли три массивные фигуры в черной матовой броне. Их лица скрывали шлемы со светящимися визорами. В руках они держали массивные парализаторы с толстыми стволами, вокруг которых плясали синие дуги статического электричества.

— О, смотри-ка, — хмыкнул центральный, останавливаясь в десяти шагах от меня. Он опустил ствол пушки и расслабленно оперся на него. — Игрушка нашла палочку.

— Бросай железяку, мясо, — будничным тоном приказал второй, делая шаг ко мне. — Ты только товарный вид портишь. Больно будет в любом случае, но, если положишь трубу, мы не будем бить тебя по почкам.

Я перехватила арматуру двумя руками, как бейсбольную биту, и подняла ее на уровень плеча. Я не произнесла ни слова. Мои губы были плотно сжаты, челюсти свело судорогой. Я знала, что они быстрее. Знала, что они защищены броней, которую не пробить куском ржавого железа.

Но я также знала, что ошейник наденут только на мое мертвое тело. Я заберу с собой хотя бы их визоры. Я размозжу хотя бы одно лицо под маской. Я умру свободной, истекая кровью на этом грязном бетоне, но я останусь Алисой.

— Как хочешь, сука, — вздохнул центральный. — Протокол захвата. Разряд на тридцать процентов. Выжгите ей моторику.

Они подняли оружие. Воздух затрещал от нарастающего напряжения. Волосы у меня на руках встали дыбом от статического электричества. Я резко вдохнула, готовясь броситься вперед, в свою последнюю бессмысленную атаку.

И в этот самый миг мир исчез.

Лопнула аварийная лампа под потолком. За ней — следующая, и следующая по цепочке.

Туннель мгновенно погрузился в абсолютно черную, непроницаемую, густую тьму.

Я замерла, ослепленная. Лазерные целеуказатели исчезли. Гудение шокеров прервалось резким щелчком, словно кто-то перерезал главный кабель питания всего сектора.

— Какого хрена? — голос охотника в темноте прозвучал растерянно. — Оптика упала. Переход на ночное...

Он не договорил.

То, что произошло в следующие десять секунд, навсегда запечатлелось в моей памяти какофонией звуков.

В кромешной тьме прямо передо мной раздался влажный тошнотворный хруст. Звук ломающейся кости был слишком громким для конечности. Скорее всего, это была шея.

Кто-то с булькающим хрипом рухнул на бетон.

— Контакт! Нас режут! — заорал второй охранник.

Вспыхнуло ослепительно-белое пламя — выстрел из чего-то кинетического на долю секунды осветил туннель. В этой стробоскопической вспышке я увидела размытый силуэт. Что-то быстрое, облаченное в черный кевлар, метнулось под дуло охранника. Сверкнуло лезвие — не сталь, а раскаленная плазма, разрезавшая композитную броню охотника, как бумагу.

Крик оборвался, сменившись шипением горящей плоти и запахом паленого мяса, который ударил в ноздри, смешавшись.

— Сектор! Держи сектор! — паниковал третий, вслепую паля из шокера во тьму. Синие разряды молний хаотично освещали стены, выхватывая из темноты брызги крови и куски черного пластика.

Я вжалась в гермодверь за спиной, закрыв голову руками, оглушенная грохотом. Труба выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась об пол. Эта битва была не для меня. Здесь сошлись хищники, а я была всего лишь муравьем под их ногами.

Раздался глухой удар, звук сминаемого металла (шлема?), и тяжелое тело третьего охотника с грохотом врезалось в стену в метре от меня, медленно сползая вниз.

Наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь предсмертным хрипом одного из охранников и звуком капающей воды.

Я не дышала. Я до боли в глазах вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть монстра, который за несколько секунд уничтожил элитный патруль.

Тихий шорох. Шаг. Совсем рядом.

Инстинкт заставил меня дернуться в сторону, но было поздно. Чья-то рука — холодная, затянутая в грубую синтетическую кожу с металлическими вставками — вынырнула из темноты и железной хваткой зажала мне рот, заглушая крик. Вторая рука обхватила меня за талию. Хватка была стальной, непреодолимой.

Меня оторвали от земли. Я забилась в этих объятиях, лягалась, но человек (или киборг?) даже не шелохнулся.

В стене за моей спиной, там, где только что была сплошная кладка, вдруг с тихим гидравлическим шипением отъехала панель. В лицо дохнуло могильным холодом подземных коммуникаций.

Неизвестный сделал шаг назад, увлекая меня за собой в образовавшуюся брешь.

В ту же секунду в основном туннеле мигнул и снова загорелся тусклый желтый свет аварийных ламп. Сквозь сужающуюся щель закрывающегося потайного прохода я успела увидеть три изуродованных тела в черной броне, лежащих в лужах крови.

А затем панель с глухим щелчком встала на место, отрезав меня от туннеля. Мы оказались в узкой вентиляционной шахте.

Хватка на моем рту чуть ослабла.

— Захочешь закричать — я сверну тебе челюсть, — прошептал прямо мне в ухо хриплый человеческий голос. В нем не было ни синтетики вокадера, ни садистской радости охотников. Только смертельная усталость и холодный расчет. — Хочешь жить — переставляй ноги и не отставай.

Он отпустил меня и толкнул в спину, в темноту узкого коридора, круто уходящего вниз. Моя новая, настоящая реальность началась со спуска в преисподнюю.

Панель за моей спиной сомкнулась так тихо, будто город просто проглотил нас и тут же сделал вид, что ничего не произошло.

Я осталась в полной темноте.

Не в той темноте, когда ночью выключают свет в комнате, а за окном всё равно дышит город — фонари, фары, голубой отсвет экранов. Здесь была тьма подземная, плотная, древняя, с запахом мокрой ржавчины и пыли, которую не тревожили годами. Она липла к лицу, забивалась в рот, давила на глаза изнутри.

— Вниз, — хрипло приказал тот, кто держал меня секунду назад. — Быстро.

— Кто вы? — выдавила я шепотом.

В ответ в спину уперлось что-то твердое.

Не дуло. Палец. Или металлический сустав.

— Жить хочешь — вниз.

Я сглотнула. Горло было сухим, будто я наглоталась пепла. За стеной, совсем рядом, снова завыла сирена. Звук пробивался сквозь бетон глухо, искаженно, как рев чудовища под водой.

— Незарегистрированный объект не найден. Перекрыть технические уровни. Повторяю: перекрыть технические уровни. Применение летального воздействия запрещено. Целостность объекта приоритетна.

Целостность объекта.

Меня передернуло так резко, что я едва не ударилась головой о низкий металлический потолок.

— Тише! — прошипел кто-то слева.

Там, где секунду назад была пустота, вдруг вспыхнула тонкая зеленая линия. Не фонарь — скорее, крошечный химический огонек, зажатый между пальцами. Он не освещал пространство, а только обозначал силуэты.

Их было четверо.

Первый — тот самый, с хриплым голосом, высокий, широкоплечий, в темной маске без отражений. На правой руке — перчатка, но пальцы двигались неестественно, слишком точно, с тихим сервомоторным жужжанием. Металл под тканью. Он стоял ближе всех и смотрел на меня так, будто решал, не проще ли было оставить меня охранникам.

Вторая — невысокая женщина или девушка, невозможно было понять под капюшоном и маской. За плечами у нее висел узкий рюкзак, из которого торчали свернутые кабели, ампулы, инструменты. Она держала в руках прибор, похожий на сломанную планшетку с антеннами, и водила им по воздуху.

Третий — худой, почти подросток, с глазами слишком светлыми для такого мрака. Он нес длинный футляр, прижимая его к груди. На его шее, чуть выше воротника, виднелась полоска грубого ожога: там когда-то был ошейник.

Четвертый двигался последним. Огромный мужчина, массивный, как бетонная опора. Он прикрывал тыл, но шагал неровно. Даже в слабом зеленом свете я увидела, что по его боку расползается темное пятно.