Визалур

Но Виктор вдруг взорвался праведным гневом, заартачился, вырывая свой рукав, изменился в лице и с металлом в голосе медленно проговорил:

- Да что это с тобой?! Ты можешь немного подождать?! Дай мне-то отдохнуть! Я тебя не понимаю. То бежишь, сломя голову, то отдыхаешь по часу, а меня в это время посылаешь с сомнительными поручениями! Да еще и держишь за дурака! Сам, наверное, нашел пещеру, спустился и решил спектакль разыграть. Сходи. Найди, не трогай.

- Так ты что, думаешь, я с самого начала о ней знал? – У Вадима слегка опешил от такого предположения, но полностью отдаться ответному возмущению не смог. Чувствуя, что в пещере что-то есть, что-то неосязаемое и оттого более страшное, он то и дело бросал в ее направлении взгляды, будто бы ожидая появления этого нового, неизвестного и ужасного.

- Нет..., тебе сорока на хвосте принесла... – Передразнил его Виктор, пытаясь восстановить дыхание.

- Вить, я понимаю, все это странно... - Он теперь уже неотрывно смотрел назад, но продолжал умолять напарника, - Прошу тебя, давай только сейчас не будет перепираться, ладно? Пойдем отсюда потихоньку. Не к добру мы нашли эту пещеру, точно я тебе говорю. - С этими словами он опять потянул товарища вверх по тропе, уже не слушая даже, что он ответит. - Ну, хорошо. Допустим, я все это придумал. Но для чего? Что я, идиот, чтобы сейчас устраивать розыгрыши? Вить... Пошли, а?

- Ладно - Буркнул Виктор, набычившись. – Извини. Не знаю, что на меня нашло. Когда разбрасывал ветки, что-то дунуло оттуда – холодное. Воздух какой-то нехороший... Что-то мне не по себе от этой пещеры... Давай уж действительно побыстрее отсюда уберемся.

Но они не прошли и десяти метров вверх по склону.

Что-то произошло с ними. Леденящие щупальца ужаса, как костлявые руки старухи с косой, коснулись их сознания и, мгновенно поглотив волю, пронзили души. Боль, намного страшнее самой сильной физической, завладела ими, скрутила тела, парализовала мышцы, превратив сильных, когда-то взрослых мужчин в беззащитных кукол. Она сжала и высушила их оболочки, превращая в безмолвные египетские мумии.

Вадим и Виктор, не ощущая этого, но словно бы в воронку, все сильнее и сильнее они затягивались в мертвенный холод, и были не в силах хоть чем-то противостоять ему. Их души несло по черному бескрайнему туннелю, как беспомощных, спеленатых паутиной, мух. И впереди была только непролазная чернь безвременности, куда скорбным омутом затягивалось видение живого, мечты и надежды на красивое будущее.

В головах начали всплывать воспоминания из прошлого, из детства, картины, о которых вещали ясновидцы и, побывавшие в состоянии клинической смерти, свидетели. Казалось уже, у них не было шансов спастись.

Но, все же, что-то мешало им полностью погрузиться в уничтожающий омут. Что-то держало на поверхности, не позволяя порвать связь между душой и телом. Это что-то, неосязаемое и безымянное, смутное, как утренний призрак тумана на болотах, оно, да еще одна единственная мысль: «Бежать!!!», продиктованная изнутри едва теплящимся разумом, пробираясь через пороги и заслоны бурлящего моря боли, достучалась до парализованной воли.

И они пошли...

Сначала двинулся Вадим, первым ухвативший в тиски едва теплящегося разума эту мысль и осознавший ее значение. Он медленно побрел, будто после тяжелой физической работы, едва передвигая тысячетонные ноги, затем едва заметно быстрее, приноравливаясь к страшной тяжести. Его напарник, которого он, словно школьника, тянул за руку, очнувшись о прикосновения, повел вокруг мутным, полным боли и непонимания, взглядом, но постепенно тоже вышел из ступора и полубессознательно, борясь с навалившейся тяжестью, последовал за ним. Они пошли, спотыкаясь, пытаясь противодействовать неизвестному, этой злой силе, побрели вслепую, почти натыкаясь на невидимые в пелене боли, силуэты деревьев. Затем еще быстрее, торопясь покинуть это место и уйти как можно дальше, чтобы забыть всепроникающий непередаваемый страх, охвативший их своими клещами. Затем, почти возвратив подвижность ног, но, все еще неявно осознавая себя и подчиняясь инстинкту самосохранения только, они побежали, помчались вверх по тропинке, постепенно, шаг за шагом прогоняя через сердце свежую, очищенную от ужаса кровь и освобождались от черной зависимости.

Вадиму, бежавшему теперь последним, не нужно было подгонять друга. У того, под воздействием неизвестной опасности, будто открылись скрытые резервы организма, и он летел вверх по тропе, словно был на десять лет моложе и на тридцать килограмм легче, ни на секунду не останавливаясь и не оборачиваясь.

Лес, еще недавно такой ласковый и теплый, уже не шумел приветливо хвойными кронами. Они успели заметить это, едва пришли в себя. В нем вдруг все как замерло. Жизнь остановилась. Она даже, кажется, откатилась назад, в преисподнюю, откуда так долго и упорно рвалась на свободу.

Потемневшее небо мрачно взирало сквозь редкую преграду застывших в исполинском молчании деревьев, дожидаясь своей очереди в празднике черных сил. Исчезли весело трещавшие сойки, еще недавно, за несколько минут до этого, при виде путешественников, поднявшие балаганный шум на весь бор. Не стучал больше дятел на одном из соседних деревьев. Даже ветер, свежий бриз, пробивавшийся со стороны моря и доносивший знакомые каждому моряку запахи, теперь, похоже, спасовал перед натиском неизвестной опасности. Мертвая тишина, поглотившая все живое в этом лесу, нарушалась лишь учащенным дыханием гонимых первобытным ужасом людей, да редким скрипом, который издают умирающие деревья. Эта тишина висела над ними карающим мечем, и каждый их шаг отзывался в ней мерным стуком надвигающейся колотушки ужаса, сверлящего их тела ядовитым глазом.

Спутникам, еще не совсем оправившимся от неожиданного нападения неизвестной опасности, в существовании которой они ни на секунду не усомнились, оставалось только молить бога, чтобы не споткнуться и не выдохнуться, пока не покинут этот страшный лес.

Тропа, по которой они мчались, тем временем, плавно расширялась, все более и более принимая вид лесной дороги. Склон становился положе, пока вскоре совсем не выровнялся. Страх продолжал гнать друзей по тропе, давя им в спину надзирающим оком, но им все же казалось, что его действие постепенно ослабевает, по мере их удаления от пещеры. Оба, не сговариваясь, считали первопричиной этого страха Что-то, обитавшее в ее глубине, прямо под набросанной кучей сухого валежника. И они, несмотря на все свое атеистическое воспитание, сразу в Это поверили.

Быстрый бег, под действием адреналина все же сказался на нетренированных в судовой гиподинамии телах. Оба тяжело дышали, обливаясь потом, соленая пелена застилала глаза, мешая видеть то, что позволял еще видеть страх, следующий за ним по пятам. Мышцы ног, с непривычки, забитые такими упражнениями, отказывались подчиняться, но остановиться не могли – неизвестный ужас гнал их дальше. И они бежали, шевеля непослушными ногами, словно бухая гранитными глыбами.

Первым опять стал сдавать Виктор. Он сбавил бег и теперь шел быстрым шатающимся шагом. Пару раз он даже споткнуться, рискуя, как раз в тот момент, сорваться с тропы, проходившей по гребню над небольшим оврагом. Но, подгонять товарища Вадим не стал. И без того тот делал все, что мог.

Никто из них даже не допускал мысли о том, что будет, если им придется здесь задержаться, настолько чудовищными казались последствия. Вадим и сам-то уже держался из последних сил и еле передвигал не сгибающиеся ноги, даже несмотря на ощущение опасности, непрерывно сверлившее его затылок и мокрый пот от воздействия догонявшего их лютого холода, ручьями стекавший между лопаток.

Так, передвигаясь по тропе и обливаясь потом, они и не заметили, как, вдруг поредев, лес и вовсе кончился, и деревья, нехотя расступившись, выпустили их под жаркое тропическое солнце. Пропала, преследующая мрачная тень, растворившись в его лучах, а с ней исчез и ужас, гнавший их вверх по тропе, как баранов на убой.

Наконец-то они вырвались на свободу! И, едва это осознав, тут же рухнули, как подкошенные, в заросли луговой травы, покрывавшей все вокруг. Сил на то, чтобы сначала осмотреться, уже не было