ВЕДЬМА ПО РАСПИСАНИЮ

– Да неужели? – Люций сделал шаг вперёд, доставая волшебную рулетку. – А почему этот ваш «обычный ковёр» вибрирует, рычит и пытается укусить меня за штанину?

Ковёр под мешковиной действительно начал глухо рычать. Мухоморная настойка окончательно ударила ему в шерсть, и аппарат жаждал скорости.

Прежде чем Люций успел выписать штраф, ковёр издал победный победный «Тр-р-р-р!» и рванул с места. Мешковина отлетела в сторону. Ковёр подцепил Пашку, зацепил бахромой за пояс мантии Люция и, вылетев обратно в окно, устремился в небо над Криволучьем.

– А-а-а-а! Снимите меня отсюда! Это не по регламенту-у-у! – заорал инспектор, болтаясь в воздухе на высоте пятидесяти метров и намертво вцепившись в несчастного изобретателя.

Ковёр летел по безумной траектории – то взмывая к облакам, то проносясь прямо над головами испуганных коров старосты.

Магда выбежала на крыльцо.

– Степан, план перехвата! Живо!

Гусь прыгнул на ведьминскую метлу, Магда оседлала черенок, и они взмыли в воздух вдогонку за взбесившимся предметом интерьера. Ветер свистел в ушах, шляпа Магды улетела куда-то в кусты малины, а впереди Пашка и инспектор Люций крутили фигуры высшего пилотажа, моля о пощаде.

Ковёр-самолёт закладывал уже десятый вираж над центральной площадью Криволучья, выделывая такие кренделя, от которых инспектора Люция тошнило чистой канцелярской тушью. Он болтался на бахроме, как сосиска, и судорожно пытался вспомнить параграф закона о защите прав потребителей летающих ковров.

– Сделай же что-нибудь! – орала Магда Степану, лавируя на метле между верхушками тополей.

– Га! Сейчас организуем экстренную дезинсекцию! – прокричал в ответ гусь, копаясь в ведьминской сумке. – Нашёл! Заклинание «Сытая моль – пушистый ковёр». Читай три раза, только на ударение смотри!

Магда перехватила метлу одной рукой, второй выхватила листок и закричала на всё небо:

– Шерсть, бахрома, узелок, волокно! Явись, едок, что не видит окно! Избавь аппарат от излишней маны, лети сюда сквозь туманы!

В небе над Криволучьем полыхнуло серым светом. Воздух сгустился, и из грозовой тучи соткалось... ОНО.

Представьте себе моль. Обычную такую домашнюю моль, только размером с хорошего упитанного бегемота. У неё были огромные, грустные и невероятно голодные глаза-плошки, пушистые усики-антенны и серебристые крылья, которые издавали глухой звук: «Флеп-флеп-флеп».

– Мамочки..., – прошептала Магда. – Кажется, я опять перепутала дозировку.

Призрачная супер-моль повела усами, принюхалась и зафиксировала взгляд на летящем ковре. Для неё этот шерстяной аппарат, пропитанный мухоморной настойкой, выглядел как сочный, элитный стейк с приправами.

– Ням? – глухо раздалось в головах у всех присутствующих. Моль, ко всему прочему, обладала еще и телепатическим голодом.

Один момент – и мега-насекомое на полной скорости рвануло за ковром.

Теперь ситуация в небе Криволучья напоминала дешёвый фантастический триллер. Впереди с безумным воем летел ковёр с Пашкой и Люцием. За ними, щёлкая огромными челюстями, неслась гигантская моль, оставляя за собой шлейф из нафталиновых искр. А замыкали эту процессию Магда со Степаном на метле, пытающиеся придумать план «Б».

– Она нас сожрёт! Вместе с подотчётным инспектором! – В панике орал Люций, оборачиваясь. Моль была уже в пяти метрах, и её пушистые усы дружелюбно щекотали инспекторские сапоги.

– Пашка, глуши мотор! – Надрывалась Магда.

– Как?! У него педаль заклинило! – Выл изобретатель.

Моль сделала победный рывок и... АМ! Она филигранно откусила ровно половину задней бахромы ковра.

Ковёр моментально потерял баланс. Мухоморная тяга начала со свистом вырываться из прокушенного места. Летательный аппарат закрутило волчком, он начал резко терять высоту, выпуская из себя весёлые разноцветные искры. Моль, обиженно чавкая пустой пастью – бахрома оказалась невкусной и отдавала бензином – чихнула и растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах бабушкиного сундука.

– Падае-е-ем! – Дружно закричали Пашка и Люций.

Ковёр, превратившийся в дырявую тряпку, спикировал прямо в центр Криволучья. И надо же было такому случиться, что траектория падения привела их ровно на окраину огорода бабы Нюры.

Пашка, Люций и остатки ковра приземлились точно в огромный стог свежего сена, который баба Нюра заботливо собрала ещё утром. Стог разлетелся во все стороны, как взрыв на макаронной фабрике.

Магда и Степан плавно приземлились на метле рядом. Из сена первым делом показалась рука инспектора Люция, судорожно сжимающая... травинку. За ней вынырнул сам инспектор – с сеном в волосах, в порванной мантии, но, слава богам, живой.

Пашка вылез следом, радостно ощупывая свои кости:

– Живой! И ковёр, гляди-ка, цел... ну, наполовину. Будет коврик для прихожей.

Люций медленно поднялся, выплюнул изо рта сухую ромашку и посмотрел на Магду. Ведьма сжалась, ожидая, что сейчас ей выпишут штраф размером с годовой бюджет королевства. Инспектор открыл рот, закрыл, снова открыл...

– Госпожа Маргарита, – тихо и как-то подозрительно спокойно сказал он. – Я... я не буду писать рапорт.

– Правда? – удивилась Магда.

– Да. Потому что если я напишу в Главное Управление, что меня преследовала призрачная моль размером с карету, меня просто отправят в санаторий для умалишённых магов. А у меня карьера.

Люций решительно сорвал с себя жилет «МагГосАвтоИнспекции», бросил его в сено и пошёл в сторону трактира, на ходу бормоча: «Перевожусь в отдел учёта болотных кикимор. Там спокойнее. Там нет гусей и текстильных монстров...»

Степан проводил его взглядом, победно гакнул и посмотрел на часы Магды:

– Хозяйка, у нас по расписанию законный послеобеденный сон. Пошли домой, а то Пашка сейчас ещё какой-нибудь утюг с автопилотом соберёт, я этого не переживу.

Магда засмеялась, закинула метлу на плечо, и наши герои пошагали к своей избушке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

ГЛАВА3. НАШЕСТВИЕ ВЛЮБЛЁННЫХ БОРОД

Четверг в Криволучье – день традиционно тяжёлый. По расписанию у Магды с 09:00 до 11:30 значилась «Рутинная проверка защитных амулетов на деревенской мельнице». Дело скучное, пыльное и абсолютно не сулящее никаких приключений.

Магда как раз заканчивала подметать крыльцо, когда из-за поворота дороги донёсся странный гул. Знаете этот звук, будто на вас на полной скорости несётся стадо очень маленьких, но крайне целеустремлённых кабанчиков? Только вместо хрюканья этот гул сопровождался залихватским свистом, звоном кирок и хоровым пением на неизвестном языке.

Через минуту калитка избушки разлетелась в щепки.

На ведьминский огород лавиной выкатилась толпа гномов. Их было не меньше тридцати: все в одинаковых бархатных жилетках, с нафабренными бородами, в которых поблёскивали речные изумруды, и с огромными букетами... дикого чертополоха в мозолистых руках.

Возглавлял эту банду старый подземный мастер Горин – гном суровый, который обычно за лишнюю копейку удавить готов. Но сейчас его глаза горели безумным романтическим огнём, а из-под шлема торчала розовая шёлковая лента.

– О, прекрасная роза Криволучья! – Гаркнул Горин, падая на одно колено прямо в грядку с ведьминским чесноком. – Свет моих подземных шахт! Прими эти скромные колючки в знак моей вечной, сокрушительной любви! Я готов отдать тебе все алмазы севера!

– И мои! Мои алмазы тоже возьми! – Закричали гномы позади него, толкаясь и пытаясь пропихнуть свои букеты Магде прямо в лицо. – Мы пришвартовали наши тачки у твоего забора! Мы будем петь тебе серенады до скончания веков!

Магда в ужасе отступила на шаг, выставив перед собой метлу как копьё.

– Так, стоять! Назад! – закричала она, судорожно листая ежедневник. – У меня в расписании нет никаких серенад! Кто пустил под землю любовную магию?!

Из окна избушки высунулась белая голова Степана. Гусь прищурился, понюхал воздух, густо пропитанный ароматом дешёвого парфюма и земляничного варенья, и брезгливо крякнул:

– Га! Всё ясно. Хозяйка, помнишь, ты на прошлой неделе варила приворотное зелье для дочки мельника? Четыре литра розового сиропа высшей пробы на бруньках бешеной орхидеи?

– Ну помню, – Магда отбилась метлой от очередного гнома, который пытался поцеловать её левый сапог. – Она его забрала в четверг.

– Забрать-то забрала, да по дороге споткнулась об корень и вылила всю банку в старый вентиляционный шурф гномьей шахты, – Степан философски почесал крылом клюв. – Там как раз у гномов была пересменка и обед. Очевидно, они подумали, что это новый столичный кисель, и выпили всё до капли. Поздравляю, Маргарита. Теперь у тебя в подчинении целая бригада влюблённых шахтёров. Они ради одной твоей улыбки готовы Криволучье по кирпичику разобрать и вглубь сдвинуть.

Гномы тем временем не теряли времени. Часть из них уже начала сооружать под окнами Магды трёхэтажную эстраду из принесённых брёвен, а двое самых мелких яростно спорили, чья борода больше подходит под цвет её ведьминской шляпы.

Пока гномы под окнами Магды слаженно, в тридцать голосов, затягивали балладу о «Прекрасной горной деве и её чугунном сердце», ведьма забаррикадировалась в избушке. Она подпёрла дверь комодом и судорожно перерывала старые рецепты в Кодексе Антимагии.

– Так, Стёпа, читай рецепт отворотного отвара! – Кричала Магда, пытаясь перекричать стук топоров, так как влюблённые шахтёры уже начали вытёсывать её пятиметровый профиль на вековом дубе.

– Га-а! Нашёл! – Гусь яростно перелистывал страницы лапой. – «Для снятия приворота на бруньках бешеной орхидеи требуется: корень лопуха, стакан колодезной воды и...», – Степан осёкся и испуганно посмотрел на хозяйку. – Ой-ой. Хозяйка, у нас проблемы. Тьфу, то есть у тебя проблемы. Нужна слеза трезвого водяного. Причём добытая добровольно.

Магда замерла с мешком лопухов в руках.

– Трезвого? – Переспросила она. – Наш Водяной из Кривой речки трезвым бывает только тридцать первого февраля! И он до сих пор обещает утащить меня на дно за тот туман и синяк на плавнике!

В этот момент в окно избушки просунулась волосатая рука гнома Горина. Он держал серебряное кольцо с бриллиантом размером с куриное яйцо.

– Маргарита! Душа моя! Я ради тебя задушил подземного дракона! – Вопил Горин, пытаясь дотянуться до ведьминского халата. – Выходи за меня! Моя мама уже печёт свадебный пирог из гранитной крошки!

– Всё, некогда рассуждать! – Магда решительно схватила швабру, перехватила ежедневник и посмотрела на часы. – Пиши, Стёпа: 10:20 – 11:00. Пытки водяного. Экстренно. Бежим через погреб, пока они нам загс прямо во дворе не построили!

Через двадцать минут Магда и Степан, поцарапанные и запыхавшиеся, стояли у старого камышового пруда. Вода здесь была зеленоватой, сонной и подозрительно тихо булькала.

Магда подошла к мосткам и трижды постучала шваброй по воде.

– Эй, хозяин речной! Вылезай, дело есть! Государственной важности!

Вода забурлила, и на поверхность медленно показалась огромная, усатая голова, похожая на перезревшую тыкву, облепленную тиной. Водяной, судя по красному носу и мутным глазам, как раз дегустировал свежую порцию забродившего камышового кваса. Он сердито повёл левым плавником, на котором красовался огромный, сине-зелёный синяк.

– А-а-а... явилась, вредительница! – Проикал речной дух, выплёвывая головастика. – Опять туман напустишь? Я из-за тебя прошлый раз всю щучью икру рассыпал! Не дам я тебе ничего! И вообще, убирайся, пока я твоего гуся на котлеты не пустил!

– Слушай, Афанасий, – Магда присела на корточки, стараясь говорить максимально убедительно. – У меня под окнами тридцать влюблённых гномов. Если я их не расколдую через час, они от избытка чувств повернут твою речку вспять и заставят её течь в гору, чтобы построить для меня хрустальный водопад! Твой пруд высохнет за три дня!

Водяной на секунду задумался. Перспектива остаться без кваса и в сухом иле его явно не радовала. Но старая обида была сильнее.

– Ну и пусть течёт! – Упрямо заявил он, скрестив руки на пузе. – Зато я, наконец-то, увижу, как ты плачешь! Хе-хе. Не видать тебе моей слезы, ведьма. Я вообще существо бесчувственное, я последний раз плакал, когда в позапрошлом веке у меня любимая коряга сгнила!

Степан медленно вышел вперёд, расправил крылья и зловеще прошипел:

– Га. Значит, по-хорошему не понимаешь, рыбный паштет? Придётся включать ведьминскую психологию. Хозяйка, тащи сюда лук, хрен и сборник грустных эльфийских стихов о неразделённой любви к карасям! Мы из него эту слезу силой выжмем!

Водяной испуганно булькнул и попытался нырнуть обратно, но Степан мёртвой хваткой вцепился клювом в его длинный ус...

Водяной Афанасий отчаянно барахтался, пытаясь уйти на глубину, но Степан держал его за ус так, словно от этого зависела вся гусиная популяция королевства.

– Пусти, пернатый! Штраф натравлю! Жалобу в Магический Комитет накатаю за жестокое обращение с речными земноводными! – Булькал Афанасий, пуская ртом мыльные пузыри от злости.

– Га-а! Пиши хоть Папе Римскому! – Орал Степан, упираясь лапами в скользкие мостки. – Хозяйка, жми на жалость! Он уходит!

Магда поняла, что лук и хрен остались в избушке, которую сейчас, скорее всего, гномы уже обносили кружевным забором в виде сердечек. Нужно было действовать импровизацией. Ведьма выхватила свою верную пилочку для ногтей, приставила её к уху Водяного и включила режим «драматический рассказчик».

– Слушай сюда, Афанасий! – Загробным голосом начала она. – Представь: зима. Лютый мороз. Твой пруд промерзает до самого дна. Твой любимый камышовый квас превращается в монолитную глыбу льда. Твоя любимая коряга трескается от стужи... А ты сидишь подо льдом, и у тебя даже нет тёплых носочков, потому что у водяных нет ног! И никто, слышишь, никто во всей вселенной не принесёт тебе чашечку горячего бульона из головастиков!

Водяной замер. На его круглой морде отразился глубокий экзистенциальный ужас. Представление о замёрзшем квасе задело самые тонкие струны его скользкой души. Правый ус Афанасия дрогнул, огромные глаза затуманились, и... о чудо! Из левого глаза покатилась крупная, чистая, как алмаз, слеза.

– О-о-о-ой, без носочко-о-ов..., – всхлипнул речной дух. – И без кваса-а-а... Ну, ты и живодёрка, Магда!

– Стёпа, лови! – Крикнула ведьма.

Гусь на лету отпустил ус, выхватил из сумки пустой стеклянный флакон из-под духов и филигранным движением поймал драгоценную каплю ровно за секунду до того, как она упала в речную тину.

Дзынь! Слеза почти трезвого водяного была добыта.

– Всё, Афоня, отмена зимы, квас спасён, бывай! – Весело крикнула Магда, затыкая флакон пробкой.

Водяной обиженно булькнул, показал им неприличный жест плавником и с головой ушёл под воду, оставив на поверхности только обиженную цепочку пузырей.

До катастрофы оставалось двадцать пять минут.

Магда и Степан неслись обратно к избушке так, что трава под ногами загоралась. Ведьма, на бегу, насыпала во флакон со слезой сушёный корень лопуха, заливала колодезную воду и яростно трясла получившуюся мутную жижу. Жижа сперва зашипела, потом окрасилась в ядовито-зелёный цвет и начала пахнуть старыми дедовскими галошами.

– Отвар готов! – Тяжело дыша, прокричала Магда, когда они выскочили на опушку. – Теперь главное – заставить тридцать влюблённых мужиков это выпить!

Но то, что они увидели у избушки, остановило их как вкопанных.

Гномы времени зря не теряли. Избушка Магды теперь напоминала зефирный торт: они успели покрасить стены в розовый цвет, приколотить к крыше резных купидонов, а на крыльце соорудили огромный трон из золотых самородков. Сам Горин стоял на коленях перед берёзой Людмилочкой и пытался привязать к её ветке обручальное кольцо.

– О, великая тишина твоей кроны! – Вопил Горин. – Будь свидетельницей нашей любви с Маргаритой!

Людмилочка в ответ недовольно зашумела листьями и басом выдала:

– Ой, да не для тебя-а-а моя роза цвела-а-а...

– Так, Стёпа, план «Б», – прошептала Магда, прячась за кустом смородины. – Добровольно они эту гадость пить не будут. У них сейчас в головах только бабочки и розовый сироп. Как нам напоить всю толпу разом?

Магда решительно вышла из-за куста смородины, держа в руках огромную двухведерную канистру, куда она только что перелила отвар на основе слезы Водяного. Лицо ведьмы выражало абсолютное хладнокровие, хотя внутри у неё всё тряслось от мысли, что её любимую избушку только что перекрасили в цвет бешеной фуксии.

– Так, тихо всем! – Зычно крикнула Магда, стукнув черенком метлы по трону из самородков. – Минуточку внимания, влюблённые мои!

Тридцать гномов разом обернулись. Горин, чуть не запутавшись в собственной бороде, подскочил с колен и раскинул руки:

– Маргарита! Свет моих шахт! Ты принесла нам напиток любви? Мы выпьем его за твоё здоровье!

– Ага, разбежался, – проворчал под нос Степан, сидевший на заборе с секундомером.

– Какая любовь, Горин? Окститесь! – Магда заговорщически подмигнула толпе и демонстративно приоткрыла крышку канистры. В воздух тут же шибанул резкий запах старых галош, но ведьма даже глазом не моргнула. – Я тут, пока вы пели, проводила аудит подвалов. И нашла... Это. Жидкое золото гномьих праотцов! Высшая проба, стопроцентный концентрат! Секретная разработка Магического Комитета, контрабанда из самой столицы!

Гномы замерли. В их глазах, где ещё секунду назад порхали розовые бабочки и кружевные купидоны, внезапно зажёгся другой, гораздо более древний и мощный огонь. Огонь профессионального интереса.

– Жидкое? – Переспросил Горин, сделав шаг вперёд и принюхиваясь. – Но... почему оно пахнет как старый дедовский сапог?

– Это запах аутентичности и высокой концентрации ферментов! – Авторитетно заявил Степан с забора. – Необразованная вы тундра! Настоящее золото всегда пахнет сурово. Кто первый сделает три глотка у того борода станет золотой, а кирки начнут сами руду искать! Но канистра всего одна...

Этого было достаточно. Влюблённый туман в головах шахтёров мгновенно рассеялся, уступив место суровому инстинкту сибирского старателя.

– Моё-о-о-о! – Взревел гном Горин, напрочь забыв про свои признания в любви, швырнул букет чертополоха Магде под ноги и первым бросился к канистре.

– Куда попёр, старый?! Моё! – Закричали гномы позади него.

Через секунду у крыльца избушки завязалась классическая гномья потасовка. Куча-мала из бород, топоров и бархатных жилеток покатилась по огороду. Они вырывали канистру друг у друга, жадно делая по три огромных глотка прямо из горлышка, передавали её дальше и снова лезли в драку.

Прошло ровно три минуты. Канистра опустела.

На ведьминском дворе воцарилась гробовая тишина. Тридцать гномов сидели на перекопанной грядке с чесноком, держались за головы и с глубоким отвращением смотрели друг на друга, а затем на розовые стены избушки.

– Ох... – Горин позеленел, вытирая рот рукавом. – Ну и гадость. Какое, к лешему, золото? У меня во рту такое ощущение, будто там стадо гоблинов в носках ночевало. И вообще..., – он ошалело посмотрел на Магду, которая стояла на крыльце, скрестив руки на груди. – Госпожа ведьма? А что мы вообще тут делаем? Почему на мне розовая лента? И кто, блин, покрасил твой дом в этот дурацкий цвет?!

– Вы и покрасили, Горин, – ласково улыбнулась Магда, показывая пальцем на вёдра с краской. – От избытка чувств. И дуб старосты испортили.

Гномы дружно сжались. Романтический угар прошёл, и перед ними снова стояла суровая лицензированная ведьма с чугунной сковородкой наготове, которую услужливо вынес её из дома Степан. А порча имущества ведьмы – это статья, причём очень дорогая.

– Мы... это... мы всё исправим! – Заикаясь, произнёс Горин, попятившись к калитке. – Бригада! Инструмент в руки! Стены перекрасить в приличный серый цвет! Купидонов с крыши снять, пустить на дрова! Розовый забор сжечь! Живо, живо, а то она нас в лягушек превратит!

Гномы развили такую скорость, которой позавидовала бы любая столичная строительная фирма. Уже через двадцать минут избушка сияла свежей нейтрально-серой краской, огород был аккуратно разровнен, а дуб старосты тщательно зашлифован.

Когда часы на башне Криволучья пробили половину двенадцатого, гномы, вежливо раскланявшись и извинившись за беспокойство, строем ушли обратно в свои шахты.

Магда с облегчением выдохнула, села на ступеньку крыльца и открыла ежедневник. Напротив строчки «09:00 – 11:30. Рутинная проверка защитных амулетов» она с чистой совестью поставила жирную галочку.

– Ну вот, Стёпа, – улыбнулась она, поправляя шляпу, которую гномы перед уходом заботливо почистили от пыли. – В расписание мы уложились секунда в секунду. Магия магией, а тайм-менеджмент великая вещь.

Степан, доедая остатки вчерашнего карася, лениво глянул в блокнот:

– Га. Уложились-то уложились. Только переверни страницу на вторую половину дня.

Магда перевернула страницу и прочитала:

«14:00. Приём граждан. Вне очереди: Инспектор Люций с жалобой на депрессию после встречи с призрачной молью».

Ведьма рассмеялась, закинула метлу в дом и пошла заваривать крепкий чай с мятой.

День в Криволучье обещал быть долгим, но абсолютно незабываемым.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

ГЛАВА 4. ВЕДЬМИНСКИЙ АУДИТ, ИЛИ КАК НЕ СОЙТИ С УМА ВО ВТОРНИК

Вторник в Криволучье начался подозрительно тихо. На часах было ровно 09:00. Магда сидела на веранде, лениво помешивая ложкой в чашке с травяным чаем, а Степан яростно полировал клювом свои перепонки.

– Что-то затишье какое-то нездоровое, – проворчал гусь, поглядывая на пустую дорогу. – Никто не взрывается, ковры по небу не летают, гномы серенады не орут. Аж противно. У меня от этой скуки скоро депрессия начнется, как у того очкастого из трактира.

Как в воду глядел. Не успел Степан договорить, как у калитки послышались шаги. Но не твёрдые, министерские, а такие... шаркающие, грустные.

На дорожке появился инспектор Люций. Выглядел он, мягко говоря, не по регламенту. Мантия помята, пуговицы застёгнуты через одну, очки сдвинуты на кончик носа, а в руке вместо привычного блокнота штрафов он держал... банку со светлячками и сопливый платок.

– Госпожа Маргарита..., – уныло протянул Люций, дотащившись до крыльца и рухнув на стул. – Я пришёл сдаваться. Выпишите мне противоядие. Или зелье забвения. Или просто превратите меня в карпа и сбросьте в пруд к Афанасию. Там хотя бы нет отчётов.

Магда удивленно приподняла бровь и заглянула в свой ежедневник.

– Так, инспектор, – нахмурилась она. – У меня на девять утра по расписанию «Сортировка сушёных лягушачьих лапок по размеру». Вас в графике нет. Что случилось-то?

Люций шмыгнул носом и вытащил из кармана помятое официальное письмо с золотой печатью Магического Комитета.

– Из столицы едет... ОНА, – прошептал инспектор, и его робкая бровь затряслась от ужаса. – Главный аудитор Департамента Бюрократических Заклятий. Элеонора фон Штрих. Она не прощает ошибок. Если она узнает, что у меня в отчётах числятся «дождь из карасей» и «призрачная моль размером с карету», меня сошлют на урановые рудники для гоблинов! Помогите мне составить фальшивый отчёт, умоляю!

Степан при слове «фальшивый» аж подпрыгнул на перилах и радостно гакнул:

– О-о-о! Криминал! Подделка государственных документов! Наш профиль! Сколько платишь, очкастый?

– Никакого криминала! – Отрезала Магда, стукнув ложкой по чашке. – У меня лицензия, между прочим! Но..., – ведьма посмотрела на несчастного Люция, от которого сейчас было пользы меньше, чем от прошлогоднего веника. – Ладно. Оставляй свои бумаги. Стёпа, пиши в ежедневник: 09:15 – 10:30. Спасение инспектора от нервного срыва посредством магии и чая.

Они только-только разложили на столе скучные министерские бланки, как вдруг воздух над Криволучьем стал ледяным. Птицы в лесу моментально заткнулись. Ромашки на клумбе Магды испуганно свернули лепестки, а избушка жалобно скрипнула брёвнами.

На дороге послышался стук каблуков. Строгий, чёткий, как удары топора.

К дому шла высокая дама в идеально чёрном кашемировом пальто, с волосами, убранными в пучок такой тугой, что у неё, кажется, даже глаза слегка приподнялись к вискам. В левой руке она держала серебряный монокль, а в правой – огромный, зловеще поблёскивающий хрустальный шар на подставке.

Элеонора фон Штрих прибыла на аудит.

Дама остановилась у крыльца, брезгливо осмотрела свежую серую краску на стенах и навела монокль прямо на Магду.

– Так-так-так, – её голос прозвучал как скрежет зубов при перекусывании шерстяной нитки. – Ведьма Маргарита, третий разряд. А это, надо полагать, наш доблестный инспектор Люций? Почему не в форме, молодой человек? Почему от вас пахнет ромашковым чаем вместо казённого сургуча?

Люций попытался встать, но его колени окончательно превратились в желе, и он просто сполз под стол, тихонько икнув оттуда.