Отражение Бездны

Это еще больше ставит меня перед ним в неловкое положение. Опустив глаза в пол, я чувствую, как по моей коже краска ползет вверх, заставляя прикрыть глаза от смущения. Я не думала, что он будет пытаться угнетать меня в такой форме. Ведь буквально вчера мужчина пытался поцеловать меня в лесу и терся членом во время того, как….

– Я не слышу, Молли, – более сурово переспрашивает ублюдок.

– Да, я поняла вас… мистер Фитцджеральд, – смущенно отвечаю я.

Погладив меня по голове как какую-то зверушку, он издает довольное рычание и переспрашивает вновь:

– Что конкретно ты хотела от меня?

Понимая, что придется играть по его правилам, я сглатываю, пытаясь правильно сформулировать мысли, прежде чем изложить их ему:

– Не мог бы ты… Не могли бы вы, провести терапию со мной? – спрашиваю, в надежде заинтересовать его этим.

– Не сегодня, я очень занят, – грубо отвечает он, отстраняясь от меня.

Я терплю неудачу…

– Но, я могу сделать небольшое исключение для тебя, – остановившись на полпути, говорит Клэйтон, искушая меня.

Не думая ни секунды, я произношу:

– Я согласна!

Склонив голову набок, он с интересом рассматривает меня с ног до головы.

– Ты даже не знаешь, что именно я хочу предложить тебе, но уже соглашаешься на это. Так быстро? – посмеиваясь надо мной, проговаривает мужчина, проводя языком по нижней губе.

Понимая посыл его словам и действиям, я стараюсь как можно уверенней говорить следующие слова, не отрывая своих глаз от его.

– Я соглашусь на все, что ты мне предложишь, лишь бы не оставаться тут еще на день, – смущенно опуская глаза в пол, договариваю я, в надежде, что он купится на эту ложь.

Потому что черта с два, я буду иметь каждое свое слово всерьез! Я делаю это, потому что не могу быть в заточении! Клэйтон не смеет так поступать со мной, и если он не понимает этого сам, то я помогу ему с этим разобраться раз и навсегда. Я буду ускользать, буду неуловимой, непокорной. Но перед этим заполучу его доверие, стану ему ровней, стану неотъемлемой частью его мира. Ублюдок не сможет усомниться во мне, и именно в этот миг я оставлю его позади. Уйду без оглядки, растворюсь в дали, как будто меня никогда и не было. Как будто Молли Хингелер никогда и не существовало!

Встречая его взгляд, я делаю все, чтобы не дать ему усомниться в моих словах, я стою ровно и непреклонно. Сокращая расстояние между нами, я кладу свою такую худую и бледную руку на его широкую твердую грудь в области сердца, будто подтверждая все сказанное этим невинным жестом.

Опуская взгляд там, где я касаюсь его, наблюдаю как его и без того темные обсидиановые глаза темнеют, их буквально обволакивает тьма, что живет в нем.

– Вот это мне уже нравится, – воркует мужчина, поглаживая меня по щеке костяшками пальцев, – Так бы сразу, красотка, – договаривает он, обнажая передо мной свои белые зубы в мрачной улыбке.

Не придав этому значения, я снова заглядываю в его глаза, пытаясь прочитать что конкретно происходит в его голове, но не получаю ровным счетом ничего. Взгляд непроницаемый, отстраненный, без каких-либо эмоций. Отойдя от меня на шаг, он пропускает меня вперед жестом руки, проговаривая:

– Прошу, сегодня ты погрузишься в мой мир, и увидишь все моими глазами…

Глава 16

Эта хитрая лисица всерьез возомнила, что может обвести меня вокруг пальца, ведь именно этим она сейчас и занимается: заговаривает мне зубы, втираясь в доверие. Я встречал много подобных взглядов в стенах этой клиники и за ее пределами. Каждый из таких взглядов пылал одним и тем же желанием: вырваться отсюда, сбежать из этой тюрьмы любым доступным способом.

Молли – тому не исключение.

Не раз мне доводилось наблюдать, как пациенты пытаются меня обмануть, - уверяя, что с ними все в порядке, либо же что они действительно идут на поправку. Но за этими словами я всегда видел ложь, боль и неготовность признать свои проблемы. И сейчас я вижу то же самое.

Разница лишь в том, что Молли – не просто пациентка.

Она – мой личный эксперимент.

И такой запущенный случай ее панических атак я еще не встречал. Я не встречал еще пациента, который бы настолько усердно пытался игнорировать свои проблемы на людях. Что она и делает. И именно с этой проблемы мы и начнем. К тому времени, я уверен, девушка придет в ту норму, в которой была семь лет назад. Без каких-либо таблеток, антидепрессантов и препаратов.

Ее мозг, ее организм и ее рассудок справятся с этим.

Сами!

Без чьей-либо помощи!

Я всего лишь буду подталкивать ее к этому. И в конечном итоге сломанная игрушка придет в норму. Она будет в той норме, в которой нужна мне, и только лишь для того, чтобы снова ее разбить. Чтобы сделать ее зависимой от меня самого.

Единственная зависимость, на которую она имеет право, это зависимость мной. Точка.

Но а, сейчас, не обращая внимания на то, как закипают мои нервы, из-за ее наивности и из-за уверенности, что лисичка действительно смогла обхитрить меня, я выпроваживаю свою новую пациентку на небольшую экскурсию по клинике. Я неспроста решил сделать для нее такое исключение, и дать ей небольшое поощрение в виде сегодняшнего дня. В моменте я заметил в ее взгляде отчаяние и понял, что ей нужна небольшая встряска.

А возможно, я немного соскучился по ее компании и по ее язвительному тону.

Но это не будет обычная экскурсия. Легкого непринужденного разговора тоже не будет. Я собираюсь показать ей то, какими люди становятся, когда напрочь не принимают свои проблемы и не стараются бороться с ними. Я покажу ей настоящий ад, который находится в стенах клиники. Пусть посмотрит, что она не исключение и сама может стать такой, как некоторые случаи, с которыми я имею дело.

Люди находятся здесь месяцами, а то и годами. А все из-за того, что не могут принять себя, не могут вести достойную борьбу с самими собой, а что самое интересное многим нравится находиться в позиции жертвы. Пациентам нравится то внимание, которое уделяет им общество.

Но есть и куда более серьезные случаи, от которых люди не смогут вылечиться, но панические атаки, не про это. Я докажу ей. Нужно лишь слегка расколоть ее яичную скорлупу, в которой девушка сидит годами, и, конечно же, уничтожить причины ее проблем, а именно ее семейство.

Но десерт оставим на потом!

Выходя из ее душной, угнетающей палаты, я вижу в Молли дикую радость, и как ее глаза начинают гореть. Ведь это именно то, чего она и добивалась. Я вижу ее решительную позу, как ее позвоночник выпрямляется, и как тело готовится к бегству.

Заметив это, я крепко хватаю ее за руку, разворачивая к себе. Наклонившись к Молли как можно ближе, я смотрю в ее испуганные глаза цвета ели, и что есть силы, шепчу тихо и спокойно – единственную фразу, от которой у нее пропадет какое-либо желание сбежать от меня:

– Если ты еще раз попытаешься обмануть меня, то я вколю тебе это, – доставая из халата шприц с успокоительным, говорю ей, показывая его в воздухе. – И тогда, у тебя не будет возможности даже встать с кровати, потому что я привяжу тебя к ней. Ты буквально будешь испражняться под себя! – угрожающе говорю, в надежде, что Молли поймет, что мое обещание ни хрена не шутка.

Судорожно кивает мне головой один раз, и я отпускаю ее, так как вижу проблеск страха, и то, как мои слова действуют на нее.

– Сейчас мы отправимся на утренние осмотры пациентов, и ты увидишь все своими глазами, – продолжая идти, уверенно заявляю я, снова оборачиваясь к ней лицом и заставляя девушку остановиться. – Молли, ты всегда стоишь за моей спиной, ведешь себя аккуратно и не разговариваешь ни с кем! Это может быть опасно для тебя, – предупреждающе говорю я. – Не все пациенты могут вести себя тихо и спокойно, как ты. Некоторые только и ищут возможности поразвлечься с теми, кто слабее их, – глядя ей в глаза, произношу я. Запугав ее еще сильнее, мы направляемся на самый верхний этаж клиники на лифте, где размещены самые спокойные и более адекватные пациенты.

Я не шутил, когда говорил лисенку про технику безопасности. Есть случаи, когда невинные пациенты умирали от рук других психов, и это не новость. После невменяемые еще долгое время пребывали в одиночестве, пока их состояние не приходило в норму. Хоть в моей клинике и есть охрана в лице крупных мужчин, расставленных на каждом этаже, но даже это не означает, что здесь безопасно на все сто процентов.

Ведь это, мать вашу, психиатрическая клиника закрытого типа!

– В этих стенах могут оказаться не только душевнобольные люди, которые никак не угрожают внешнему миру, но и потенциальные убийцы, как женщины, так и мужчины, чьи руки были замараны кровью массовых убийств – будь то хладнокровно спланированные расправы или же вспышки неконтролируемой жестокости. И по решению суда они были направлены именно в мою клинику для принудительного лечения, – объясняя причины для дальнейшей осторожности, продолжая идти вперед.

Заметив, что долгое время она молчит, я поворачиваю к ней голову в попытке сказать что-нибудь язвительное, но сразу же останавливаю себя.

Ведь лицо красотки бледное и испуганное. Руки трясутся, и дыхание резко становится сбивчивым. Понимая, что, возможно, у нее может случиться очередной приступ, я кладу руки ей на плечи и успокаивающе говорю:

– Со мной тебе нечего бояться, лисенок, я не дам им и пальцем тебя тронуть. Об этом ты можешь не переживать.

Услышав мои слова, она поднимает умоляющие о защите глаза на меня, спрашивая:

– Ты обещаешь мне?! – И тут я вижу страх. Неподдельный, невольный, леденящий.

– Я отдам жизнь за тебя, если на то пойдет, – произношу, прежде чем обдумать то, что сказал. Но это, правда, такая, как есть. – И никогда не позволю кому-либо касаться тебя, – уверяю я, глядя ей в глаза. – Только я. Слышишь? Потому что ты только моя игрушка, и только я имею право мучить тебя, – непринужденно заключаю, даря ей при этом одну из своих лучших улыбок.

После того как страх заметно сползает с ее лица, она кривится в лице, закатывая глаза, и пихает меня локтем в бок.

Так-то лучше.

Глава 17

Следуя по бесконечным коридорам за Клэйтоном, я чувствую, как мои ноги тяжелеют и не желают слушаться. Я буквально заставляю себя идти, ведь после того, что он рассказал, у меня пропало какое-либо желание находиться здесь.

Я знала, что в психиатрии лежат люди, страдающие из-за разных проблем, связанных с их психикой, но я не думала, что тут могут находиться убийцы! От этого факта моя кровь леденеет, и я покрываюсь легкой испариной. Но в то же время я рада, что выбралась из своей палаты, ведь это значит, у меня появилась возможность, ознакомиться с планом лечебницы и узнать, где именно может быть вход и выход. А также насколько хорошо охраняется территория.

Все так же продолжая идти за доктором Фитцджеральдом, я все же задаюсь вопросом как так быстро мы перешли от одного к другому. То есть да, я хотела поехать с ним в лечебницу, чтобы он помог мне… Но это было до того, как мужчина убил тех людей! Сейчас же я не уверена, сможет ли он мне помочь в принципе. Я чувствую и ощущаю, будто мое нахождение тут совсем по другой причине, и пока не уверена, по какой именно.

Преодолев бесконечные коридоры, мы заходим в первую попавшуюся палату самого верхнего этажа этого здания, и я сразу же вспоминаю настораживающие слова Клэйтона: держаться за его спиной, ни с кем не разговаривать и вести себя тихо.

В первой палате оказываются три девушки, на вид моего возраста. Они выглядят обычно, по крайней мере, на первый взгляд. Две девушки сразу же обращают внимание на Клэйтона, и скромные, смущенные улыбки появляются на их лицах. А третья девушка даже не подняла глаз, продолжая читать книгу.

– Доброе утро, леди. Как ваше состояние сегодня? – обводя пациенток взглядом, спрашивает доктор, с приветливой улыбкой на лице.

– Как только вы зашли, все стало намного лучше, – говорит первая девушка, не отрывая взгляд от врача.

– Да, доктор Фитцджеральд, стало намного лучше, как только вы вошли, – подхватывает вторая, обводя его взглядом.

Какого хрена? Мне показалось или они флиртуют с ним?

– Рад слышать, а как насчет тебя, Зои? – переводя свой взгляд на ту самую тихую девушку, спрашивает он. – Как ты чувствуешь себя сегодня? – подходя к ней ближе, продолжает Клэйтон.

Как только мужчина перестает заслонять меня своим телом, я понимаю, что взгляды тех двух обращены на меня. Они с интересом рассматривают меня, бросая друг другу многозадачные взгляды и хихикая себе под нос.

М-да, я точно не из их лиги. Да и вообще, уверена, что я самая адекватная из всех присутствующих в этой палате.

– Все в порядке, доктор Фитцджеральд, спасибо, – слишком тихо произносит девушка, не отрывая взгляда от книги.

– Твои кошмары все еще мучают тебя? – садясь на ее койку, спрашивает Клэйтон.

Девушка впервые отрывает свои глаза от книги, и переводит их на Клэйтона. И только сейчас я замечаю, что оба ее глаза полностью белые.

Она слепая…

Но тогда как девушка читала?

Да и вообще, что с ней произошло?

Помимо ярко-белых глаз, я еще успеваю заметить, что ее лицо в ужасных шрамах, как будто после пожара. Ее кожа сильно стянута в некоторых местах, и это визуально выглядит так, будто ей некомфортно. Шрамы сильно стягивают одну половину лица с другой.

Черт возьми!

Как только девушка приоткрывает рот в попытке сказать что-то, соседка по палате, нагло перебивает ее:

– Да она орет как сумасшедшая каждую ночь! – с упреком восклицает она. Вторая поддерживает ее легким кивком головы и принимается рассказывать, как сильно они не высыпаются уже неделю. Как только Зои слышит в свой адрес упрек, ее плечи автоматически падают вниз, и девушка сразу же закрывает рот, опуская голову вниз принимаясь читать дальше.

Чертовы суки!

Какое право они имеют так издеваться над ней? Эти стервы же видят, в каком состоянии она находится, и как тяжело ей приходится! Но все ровно позволяют себе подобную грубость.

– Джейн! – восклицает Клэйтон. – Мы не можем так говорить о Зои! – продолжает он, буровя девушек взглядом. – Мы должны научиться уважать друг друга, и поддерживать во всем! – заканчивает мужчина, отворачиваясь от них, и, слегка наклоняясь в сторону Зои, говорит:

– Я выделю для тебя отдельную палату, Зои, не переживай. Там будет все, что тебе может потребоваться, а на случай непредвиденной ситуации ты всегда сможешь вызвать медсестру подручной кнопкой, и она сразу же примчит к тебе и во всем поможет, – поглаживая девушку по руке, говорит он, на что та едва слышно произносит «спасибо». Направившись в сторону дверей, Клэйтон смотрит на меня незаинтересованным взглядом, а после говорит: – Хорошего дня, девочки. Ведите себя хорошо! – говорит мужчина, не оборачиваясь, и выходит из палаты, не дожидаясь меня. Не желая оставаться наедине с этими наглыми девицами, я выбегаю прочь из палаты вслед за ним.

Догоняя, хватаюсь за рукав мужчины и произношу:

– Что это было? Почему они так с ней? И что произошло с Зои? – перечисляю я свои вопросы, в то время как он направляется в сторону другой палаты.

– Обычные деревенские сумасшедшие, ничего интересного, Молли, – спокойно отрезает он, продолжая идти к другим пациентам.

– А как же Зои? Что произошло с ней? – не унимаясь, повторяю свой вопрос.

– Пожар.

– Да, но из-за пожара люди не лежат в психушке! – восклицаю я, как будто и так не понятно!

– Суицидальные наклонности. У нее были попытки, после того как она обгорела и потеряла зрение, – переводя на меня взгляд, отвечает Клэйтон.

Кивнув ему головой, я продолжаю идти за ним в следующую палату, но никак не могу забыть лицо Зои. По девушке понятно, что она давно опустила руки и, скорее всего, смирилась со своей судьбой. Но я даже представить не могу насколько ей тяжело приходится сейчас, находясь рядом с этими злыднями.

Однако, она нашла себе развлечение в виде чтения, но только…

– Как она читает книгу, если потеряла зрение? – задумчиво спрашиваю я, уставившись на него.

– Книги для слепых? – вскинув бровью, саркастически спрашивает он.

Точно!

Продолжая идти следом, я вспоминаю девушек, и как они на него смотрели.

– И часто с тобой флиртуют твои пациентки? – заинтересовавшись, спрашиваю я.

– Да, часто, – все так же спокойно и непоколебимо произносит мужчина, распахивая двери другой палаты с пациентами, заканчивая разговор.

На протяжении всего дня Клэйтон совершает обходы, узнает о самочувствии пациентов и попутно записывает что-то в свой блокнот. Я же тем временем наблюдаю за ним и за тем, как умело мужчина располагает к себе людей.

Они буквально тянутся к нему!

Люди завязывают с ним различные разговоры, интересуются его успехами и прочим. Я же наблюдаю за этим с раскрытым ртом. Потому что, на работе мужчина кажется другим, совершенно. Это не тот Клэйтон, которого я впервые увидела, когда он похитил Арью, показывая всем свое безумие. Этот Клэйтон, спокойный, вежливый… он просто другой. Здесь мужчина полностью отдает себя работе и искренне сопереживает своим пациентам, искренне заботясь о них.

По крайней мере, я надеюсь на это.

Спустившись с шестого этажа до первого, – именно столько мы обошли за весь день, – я осматриваюсь и понимаю, что вход и выход только на первом этаже. Других лазеек больше нет! Но самое сложное среди всего, это, – что на этажах выше расставлена охрана, как минимум два человека на сектор. Но и тут, вход и выход на свободу охраняют и стерегут два амбала!

Мужчины оснащены оружием…

И это самое главное мое препятствие!

Черт возьми! Как я сбегу отсюда?

Расстройство, уныние и тошнота переполняют, поэтому я с поникшими плечами следую за Клэйтоном к стойке регистрации. Следующее, что меня никак не удивляет, но уже порядком раздражает, – медсестры и весь медперсонал липнут к мужчине.

– Доктор Фитцджеральд, как прошел обход? – спрашивает брюнетка с короткими волосами.

– Все хорошо, спасибо, Энджи!

– Доктор Фитцджеральд, вот новые медкарты на поступивших сегодня утром, – преграждая путь брюнетке, говорит шатенка, вставая перед нами. И по тому, насколько сильно теснит ее форма, я предполагаю, что это неспроста!

– Спасибо, Селеста, – проговаривает он, подмигивая девушке.

Чертов развратник! Ему нравится это!

– Может быть, я зайду к вам чуть позже? – положив руку на его предплечье, спрашивает девушка. – Есть некоторые моменты, которые стоит обсудить, – мурлычет она.

Какого хрена тут вообще происходит? Я не удивлюсь, если каждая из них предстает перед ним в конце рабочего дня как утеха для его члена!

– Не могу… – разочарованно выдыхает мужчина, будто бы действительно хотел этого! – У меня новая пациентка, приходится возиться с ней, – указывая за свое плечо большим пальцем, говорит он.

И тут как по волшебству все пленительные взгляды, что были обращены к Клэйтону, переходят на меня! Но только вместо того, чтобы смотреть с таким же вожделением, они оглядывают меня с ног до головы с презрением, ненавистью и высокомерием.

Они, наверное, думают что-нибудь по типу: «Да на каком основании, эта сучка посмела перенять все внимание на себя! Да еще и какая-то взбалмошная пациентка психиатрии!»

Да чтоб вас всех!

Я не по своей воле тут нахожусь, мать вашу! И была бы возможность, последнее, чего бы я хотела, это заполучить внимание этого выродка! Который очень умело, играет на публику!

Черт!

Я уверена, мужчина сделал это специально! Чертов урод! Да, именно! Как в тот раз в ресторане!

Ублюдок!

Продолжая ощущать на себе взгляды, я крепко сжимаю свои руки в кулаках, пытаясь совладать с эмоциями. Да, возможно, они и выглядят лучше меня, но только до тех пор, пока я тут ошиваюсь, без толку и под рукой у меня нет косметички! Скрестив руки на груди, я перевожу свой взгляд с девушек на стоящего передо мной монстра и вижу его победоносную улыбку.

Слегка наклонив голову набок, встречаю его похожим взглядом, который говорит: «Не дождешься, ублюдок!»

Ухмыльнувшись мне, Клэйтон сокращает расстояние между нами, закрывая меня от лишних глаз, и шепчет мне на ухо следующее:

– Ревнуешь, лисенок? – слегка обдувая меня горячим воздухом, шепчет он.

– Совсем нет! В своих манипуляциях ты жалок, доктор Фитцджеральд, – язвительно говорю я.

– Хм, – ухмыляется он, – тогда… если ты издашь хоть звук, то я запру тебя на неделю в своей палате и не буду приходить! – быстро проговаривает он, а я в свою очередь смотрю на него с непониманием.

Что за…

Не успеваю я уловить момент, как его рука уже находится на уровне моей груди. В обсидиановых глазах мелькает едва заметный, но отчетливый озорной блеск, и в ту же секунду меня прознает резкая, обжигающая боль.

Опуская взгляд туда, где пульсирует боль, я вижу, как два его длинных, изящных пальца безжалостно сжимают мой сосок сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Поднимаю глаза и вновь встречаюсь с его взглядом. В нем нет ни тени смущения, ни сомнения, лишь холодный расчет и мрачное удовлетворение от моего беспомощного положения.

Сжимаю губы так сильно, как только могу, что они превращаются в плоскую прямую линию. Внутри переполняют эмоции, я едва сдерживаюсь, чтобы не обрушить на него поток яростных ругательств. Но вместо этого…

Чувствую, как жар стыда ползет вверх по лицу, заливая щеки краской. Опуская голову, я пытаюсь изобразить безразличие, притвориться, что меня это никак не задевает. Но он словно читает мои мысли: его пальцы сжимаются еще сильнее, безжалостно сдавливая сосок сквозь ткань.

– Смотри на меня, лисенок, – тихо и ласково шепчет мужчина, глядя мне в глаза.

«Ублюдок! Монстр! Дьявол!» – мысленно кричу я, но вслух не издаю ни звука. Мы на публике, а он пользуется этим, манипулирует мной, словно безвольной куклой в своих темных играх.

Боль вспыхивает вновь, резкая и ослепительная, заставляя меня прикрыть глаза и до крови прикусить нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Пытаюсь сосредоточиться, мысленно отсчитывая от одного до десяти, но тщетно. Боль постепенно меняется на что-то иное, пугающе незнакомое, пронизывающее все мое естество. В этом странном ощущении смешивается ужас, гнев, и… что-то еще, темное и неизведанное, от чего по спине пробегает ледяной холодок.

Тепло, словно ядовитая змея, медленно расползается по всему телу, скручивается в тугую спираль и с тупой настойчивостью бьет прямо в низ живота.

«Господи, да что со мной происходит?» — мысленно вскрикиваю я, но ответа нет. Лишь нарастающая, пугающая волна чего‑то неизведанного, от чего кожа покрывается мурашками, а дыхание становится неровным.

Он продолжает безжалостно сдавливать мою плоть. Собрав всю волю в кулак, я открываю глаза и смотрю на своего мучителя. Клэйтон стоит, выпрямившись во весь рост, надежно скрывая нас от посторонних взглядов. Его темные глаза не отрываются от моего лица – в них пылает нечто первобытное: жажда, почти животная потребность и еще что‑то, от чего внутри все сжимается в ледяной комок. Слегка нахмурившись, я всматриваюсь в черты его лица, невольно высовывая язык, чтобы смочить внезапно пересохшие губы. Мужчина замечает это движение – и тут же наклоняется еще ближе. В ноздри врезается его запах: резкий лайм, жгучий перец, терпкий бурбон. Этот аромат словно проникает под кожу, затуманивает разум и лишает воли.

Все внутри меня рушится. Я невольно подаюсь вперед, цепляюсь руками за его халат, потому что ноги больше не держат. От одного его прикосновения я превращаюсь в бесформенную лужу, теряя последние остатки самоконтроля. Никто и никогда не пробуждал во мне таких ощущений, никто не прикасался ко мне так, как он.

Клэйтон видит то, чего и добивался: мою нужду, мою беспомощность, мою капитуляцию. И в тот самый момент, когда я полностью теряю себя, он резко отстраняется. Его лицо – непроницаемая маска, лишенная всяких эмоций. Без единого слова он отступает, разворачивается и уходит, бросив на ходу охраннику:

– Отведите ее в палату!

И оставляет меня одну – растерянную, опустошенную, дрожащую от внезапной потери его тепла. Я машинально обхватываю себя руками, пытаясь унять внутреннюю бурю, но тело все еще горит, пульсирует и требует. Ко мне уверенно шагает охранник – безликий исполнитель чужой воли, чтобы отвести меня обратно в мою темницу, в мое личное чистилище.

«Черт возьми, что это было?» – снова и снова проносится в голове, но ответа нет. Только эхо его шагов, растворяющееся в темноте, и горькое осознание: я уже не та, что была раньше. Что‑то внутри необратимо сломалось, треснуло, обнажив темную, неизведанную сторону моей души.