Кинцуги для Машины

Люди вокруг двигались плотными, безмолвными и удивительно слаженными потоками, похожими на серые ручейки. Почти каждый в этой толпе был намертво подключен к Сети. Плечи прохожих были судорожно приподняты и сжаты внутрь, словно защищая сердце, а шеи неестественно вытянуты вперед. Вся эта людская масса двигалась на жестком автопилоте, уткнувшись подбородками в грудь, все их внимание было направленно на экраны смартфонов и планшетов.

Пальцы пассажиров, не останавливаясь, привычно и быстро скользили по глянцевому стеклу смартфонов, выхватывая из бесконечных лент короткие вспышки информации. В ушах людей тускло мерцали беспроводные капсулы микронаушников, непрерывно качающих в их головы тонны звукового мусора — от утренних биржевых котировок до чьих-то чужих, сгенерированных нейросетью голосов. Проходя мимо, Олег физически ощущал это коллективное, невротическое напряжение: люди не смотрели друг другу в глаза, их взгляды были расфокусированы, прикованы к экранам, словно они боялись упустить хоть один байт информации, транслируемой «Матерью». Цивилизация напоминала огромный, идеально отлаженный кремниевый муравейник, где человеческий фактор был окончательно сведен к роли послушного потребителя трафика.

У самого выхода к поездам внимание Олега привлекла сцена - мужчина в дорогом, но помятом костюме яростно спорил с блестящим кофейным автоматом самообслуживания. Автомат переливался синими диодами и вежливым, безупречным женским голосом «Матери» доказывал клиенту свою правоту: — Уважаемый пользователь, встроенный спектрометр подтверждает, что в ваш стакан налит именно безлактозный флэт-уайт на миндальном молоке с экстрактом лаванды.

Ошибка исключена.

— Да какая лаванда! — почти умолял мужчина, заглядывая в картонный стаканчик. Его свободная рука лихорадочно рубила воздух, а пальцы с такой силой сжали тонкий картон, что из-под крышки брызнула коричневая пена. Над воротником его дорогой рубашки надулась багровая вена от бессильной ярости. — Программа, послушай, ты мне налила обычный три в одном с сахаром! Переделай!

— Изменение рецептуры невозможно, транзакция закрыта. Пожалуйста, оцените качество обслуживания в приложении, — ровно ответила машина и замолчала, равнодушно погасив экран. Мужчина в сердцах плюнул, выругался, выбросил стаканчик в урну, и пошел прочь, так и не сделав ни одного глотка.

Олег улыбнулся и двинулся дальше к эскалаторам. Чуть поодаль, возле панорамного окна, девушка в деловом комбинезоне пыталась разнять двух круглых роботов-уборщиков. Механические пылесосы застряли в узком проходе, намертво упершись друг в друга пластиковыми бамперами. Ни один из них не желал уступать дорогу по инструкции «Матери», и они упрямо буксовали, издавая противный резиновый писк и сердито мигая красными аварийными датчиками, пока девушка пыталась отодвинуть один из них мыском туфли. Рядом с ними, на скамейке, парень в очках виртуальной реальности делал странные, циклические пассы руками в воздухе, словно пытался поймать невидимую муху — физически он находился в терминале Шереметьево, но сознание, подгоняемое алгоритмами, явно строило какую-то цифровую стену в вымышленном мире. Его бледные пальцы хватали пустоту с пугающей, механической точностью, в то время как само обмякшее тело, полулежало на скамье, как мешок картошки.

В этот момент мимо парня проходила совсем молодая девушка, она была одета в джинсы неопределенного цвета и видавший виды гигантский бомбер ярко-зеленого цвета. Олег разглядел полустертый логотип команды – синий хвост кита и остатки букв W и H. Хотя Олег хорошо разбирался в американских хоккейных и баскетбольных командах, но эта была ему неизвестна.

Парень сделал широкий жест рукой и зацепил девушку. От неожиданности та выронила из рук сумочку и испуганно застыла. Олег, проходя мимо, машинально поднял сумочку и протянул девушке. На мгновенье их взгляды пересеклись, и Олегу показалось, что за ясными глазами девушки скрывается огромное темное пространство, словно это была целая вселенная, но безжизненная и пустая – ни звезд, ни планет, ни галактик. Девушка ничего не сказала, взяла сумочку и пошла дальше.

Олег спустился на платформу Аэроэкспресса. Воздух здесь был холодным и неподвижным. С другой стороны платформы за забором проходил очередной митинг экоактивистов. Они размахивали плакатами и что-то выкрикивали. Одна девушка даже забралась на дерево, и оттуда пропагандировала свои лозунги:

Кремниевая плесень долго не живет! Разбейте экраны, пока они не выжгли вашу душу! Человек — дитя Земли, а не раб алгоритма! Выплюньте гаджеты — вдохните живой воздух! Хватит кормить машины, пора кормить свои корни!

Пальцы Олега в глубоком кармане куртки потянулись к старому советскому значку, и тяжелая металлическая звездочка в этот момент показалась ему неестественно, свинцово тяжелой. Она словно работала как якорь, удерживающий его на самом дне этого оцифрованного технологического океана. Среди людей, стоявших на перроне, внимание Олега привлек один парень. Он одновременно разговаривал по двум телефонам, в один он почти кричал, что-то яростно доказывая своему невидимому собеседнику, а в другой почти умоляюще о чем-то просил.

Подошла электричка и будто всосала в себя всех людей с платформы, остался только парень с двумя телефонами, который был так поглощен своим двойным разговором, что даже не заметил, как подошел состав. Двери поезда с тихим шипением закрылись, и он тронулся — бесшумно, плавно, без единого рывка набирая ход. За окном, вместо вековых тайских лиан и влажного тумана гор, поплыли бесконечные, серые подмосковные пейзажи, щедро разбавленные гигантскими решетчатыми вышками сотовой связи нового поколения, которые, словно стальные скелеты, пронзали низкое, налитое свинцом небо.

Поезд плавно летел над рельсами, едва уловимо покачиваясь на стрелках, словно баюкал замерших в вагоне пассажиров. Олег достал телефон. Включил. Глянцевый экран мгновенно выбросил в лицо плотную, ядовито-синюю вспышку интерфейса, Олег инстинктивно поморщился, отпрянул и чуть отодвинул трубку от лица чтобы удержать, не расплескать то звенящее состояние безмолвия, которое он уносил из тайской кельи. Полоса уведомлений была забита до отказа всяким мусором. Почта ломилась от сотен безличных системных отчетов, подтверждений и транзакций — огромный цифровой механизм продолжал упрямо генерировать буквы и цифры все те три месяца, пока Олег молчал в горах, совершенно не нуждаясь в человеческом присутствии.

Он лениво пролистнул вкладку игровых новинок в цифровом магазине. На самом верхнем неоновом баннере, пульсирующем кислотными цветами, значился главный хит сезона — масштабная стратегия «Левиафан: Кремниевый Рассвет». Реклама обещала виртуальный мир, в котором всё — от траектории полета пули до погоды — управлялось безупречным искусственным разумом. Олег долго разглядывал скриншоты, где зеркальные фрактальные небоскребы Сити были зажаты в идеальную, безупречную сетку координат. Для миллионов людей это было просто вечерним бегством от реальности, но в этой безупречной графике отчетливо читался тайный, подсознательный страх человечества перед собственным хаосом. Люди сами, своими руками, кодировали стены клетки, в которую их затем бережно и плавно переселяла «Мать».

Неожиданно на лице Олега появилась ностальгическая улыбка: он увидел новость, что вышла очередная игра в его любимой серии «Герои Меча и Магии. Новая Эра». Еще будучи 12-летним летним пацаном он играл в первую часть, а потом и во все последующие. Еще, вспомнил Олег, была игра – прародительница героев – Кингс Баунти. Тогда, в 90-х эта игра весила примерно 6 мегабайт, и ее записывали на 4 дискеты 3,5 дюйма. Эх, - вздохнул Олег, -как же давно это было. Поиграть бы в новую часть, но видимо, не судьба. Он вспомнил, с какой серьезностью старый монах говорил ему уезжать.

На другой странице он прочел, что его любимый покерный стример Алексей Аврора снова не смог взять первое место на престижном турнире Тритон. «Ну, хотя бы до призов дошел», подумал Олег. В этом году турнир проходил в Таиланде. «А ведь могли бы и пересечься», мелькнула мысль. Он давно мечтал вживую познакомиться с Лешей.

Электричка затормозила на промежуточной станции, со вздохом выпустив воздух из тормозных колодок, и в вагон вошел контролер. Мужчина в строгой темной форме нес перед собой ручной терминал сканирования, словно оголенный прицел, выискивающий цели в полупустом пространстве. Он прошел мимо статного военного, сидевшего в самом конце вагона и остановился возле парня в безразмерном сером худи, который спал, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. Контролер даже не попытался разбудить пассажира. Он просто лениво, заученным жестом поднес прибор к его левому запястью, где под бледной, почти прозрачной кожей едва заметно просвечивал темный контур подкожного платежного чипа.

Валидатор издал резкий, противный писк и загорелся сухим красным светом. Контролер привычно, беззлобно встряхнул парня за плечо:

— Гражданин, проснитесь. Ваша базовая подписка на транспорт заблокирована. Система выдает отрицательный баланс.

Парень испуганно открыл глаза, дернулся и судорожно схватился за свой телефон, на экране которого бесконечно крутилось колесико обновления:

— Как отрицательный? Быть не может! У меня там автоплатеж стоял, я точно знаю! — Автоплатеж списался в счет штрафа за неправильную парковку электросамоката, — монотонно, словно зачитывая чужую инструкцию, произнес контролер, даже не глядя на пассажира. — «Мать» зафиксировала, что вы оставили его на три сантиметра левее белой линии разметки на выходе из метро. Списание произошло автоматически две минуты назад. Покиньте вагон на следующей станции, или ваш индекс лояльности упадет еще на два пункта.

Парень растерянно смотрел на экран смартфона, беззвучно открывая рот. Он поплёлся к дверям на не слушающихся ногах, совсем сгорбившись под весом этого мгновенного штрафа. Контролер даже не повернул головы в его сторону — он уже шагнул дальше по проходу, механически высматривая следующую цель. Двери за спиной парня со свистом захлопнулись на первой же платформе. Цифра поймала человека, оценила его проступок и выставила вон еще до того, как он успел окончательно проснуться.

За окном электрички тянулись одинаковые, серые подмосковные заборы, дачные кооперативы и унылые промышленные зоны, но сквозь этот привычный, сонный пейзаж в сознание Олега ложились отголоски совсем другой реальности. Всплывающие строчки мировых новостей отзывались внутри не буквами, а физическим ощущением тяжести и удушья. Олег перевел взгляд с окна и снова открыл новостную ленту. Весь мир на экранах казался монолитным, но изнутри его била лихорадочная дрожь. Заголовки пестрели сообщениями: в США федеральная резервная система полностью перевела управление процентными ставками на квантовый алгоритм; в Токио роботы-полицейские впервые разогнали митинг экологов, зафиксировав «повышенный уровень углекислого газа от толпы»; на Ближнем Востоке дроны-агрономы уничтожили гектары живых садов, заменив их вертикальными гидропонными фермами ради оптимизации водных ресурсов.

Олег смотрел на эти строчки и видел не прогресс, а критическое перенапряжение.

Цивилизация напоминала один гигантский перегретый конденсатор. Человечество полностью отказалось от биологической связи с землей, отдав бразды правления алгоритмам. «Мать» в России и подобные ей системы по всему миру стягивали узлы контроля всё туже, выжигая из жизни естественный, живой хаос. Олег чувствовал, что эта кремниевая гордыня вошла в резонанс с космическими часами. Это была капиллярная сеть огромного, бездушного, но почти живого Левиафана, который затягивал свои невидимые узлы вокруг планеты и умов людей. Земля была перегружена электромагнитным смогом, а человечество окончательно потеряло свой осязаемый, живой корень, добровольно согласившись стать обслуживающим персоналом для серверных стоек. Напряжение в проводах и процессорах достигло той невидимой критической отметки, когда натянутая струна эфира вот-вот должна была лопнуть. Мир застыл в зените своей гордыни, и солнце над страной уже готовилось сделать свой очищающий вздох, чтобы сжечь эту иллюзорную стабильность до самого основания.

Не доехав до своей подмосковной остановки три перегона, Олег решил выйти наружу. Погода стояла отменная, сидеть ему уже надоело – сначала в самолете, теперь тут. Лучше размять ноги и подышать свежим воздухом. Когда он проходил мимо военного, который сидел прямо и неподвижно, словно статуя, вагон качнуло, и Олег рефлекторно схватился за спинку сиденья военного. Тот резко вскинул голову и посмотрел на него жестким холодным взглядом. Олег молча кивнул служивому и шагнул в тамбур.

Позади остался герметичный, глухо гудящий кондиционерами вагон электрички, и сотни людей, продолжающих свой бег в этом цифровом сне. Платформа встретила его сухим, въедливым запахом разогретого на солнце гудрона и горьковатым придорожным духом пыльной полыни. Светило солнце, щебетали птицы. Олег глубоко, во всю грудь вдохнул этот горький воздух, с хрустом потянулся, поправил лямку рюкзака. Небо над областью казалось необычно высоким, чистым, а вечный, удушающий шум мегаполиса здесь наконец-то немного стих, но тишина природы еще не была полной — её то и дело прошивал далекий, едва слышный гул окружного шоссе. Этот промежуточный мир между бетонными сотами столицы и глухим покоем лесов пах цветущей черемухой, влажной травой и легким бензиновым выхлопом. Ходить пешком Олег любил всегда — для его тела, не знающего ментальной суеты, долгий шаг был естественным способом перемещения в пространстве. За продуктами, или в аптеку он всегда ходил пешком, три километра, туда и обратно. Конец весны уже вовсю заявлял о себе: березы по обочинам дорог оделись в молодую, пронзительно-зеленую листву, а в кустах дикой малины у насыпи заливались очумевшие от майского тепла птицы.

Прямо на его пути стояла церковь. Она была старой, запущенной и неухоженной, с потемневшими от времени кирпичными стенами, но купола её на удивление ярко и вызывающе блестели под полуденным солнцем. Олег на секунду задрал голову, разглядывая этот сияющий металл на фоне дряхлой кладки. К деревянным дверям храма со стороны поселка тонкими ручейками уже стекались прихожане. У покосившейся деревянной ограды лениво почесывала за ухом старая, облезлая рыжая собака, равнодушно провожая глазами прохожих. Видимо, намечалась служба — из глубины двора раздавался размеренный, тягучий перезвон колокола.

С левой стороны от церковной ограды, прямо на щербатом сером тротуаре, хаотично развернулся стихийный блошиный рынок. Продавцы, в основном согнутые временем бабушки и дедушки в поношенных советских кофтах, разложили на газетах и кусках брезента всякую всячину, за которую надеялись выручить хоть какую-то копейку у дачников. Торговые ряды дышали ржавчиной, сухим деревом и пылью. Тут были вперемешку навалены старые книги, советские юбилейные монеты, пожелтевшая одежда и древняя электроника. В углу одного из брезентовых лоскутов лежал кассетный плеер — пластмассовый, со стертыми кнопками, хотя самих кассет видно не было.

Прямо на брезенте, усыпанном пылью, лежала сморщенная прошлогодняя картошка, ведра с бурыми корнеплодами, пучки свежей, резкой на запах петрушки и дикого лука, прикрытые мокрой марлей от солнца. Рядом с зеленью громоздились стопки потрепанных книг: советская фантастика без обложек, тома Большой советской энциклопедии и старые подшивки журналов «Вокруг света». Дальше тянулся обычный бытовой хлам: тусклые юбилейные монеты, граненые стопки, связки ржавых амбарных ключей, хрустальные салатницы со сколотыми краями и парафиновые свечи, оплывшие от полуденного зноя. Банки с домашним смородиновым вареньем соседствовали с потертыми молитвенниками, а рядом кто-то выставил старые растоптанные кроссовки и пиво в жестяных банках.

Олег медленно шел вдоль этого развала вещей-сирот. Он всегда искренне удивлялся, откуда берется весь этот старый, никому не нужный хлам. Это были осколки, остатки прежнего, аналогового мира, теперь полностью выброшенные за борт новой цивилизации, точно так же, как и эти одинокие пожилые люди. Наверное, только им одним, застрявшим в прошлом веке, эти предметы и были нужны в нынешнее стерильное цифровое время. Сейчас у каждого проходящего мимо человека в кармане брюк одновременно умещались и плеер, и видеомагнитофон, и камера высокого разрешения с диктофоном. Там были заперты миллионы электронных книг, карт и газет. То были чистые, неосязаемые цифровые вещи, которыми ежесекундно пользовались оцифрованные, вечно спешащие куда-то люди.

Взгляд Олега лениво блуждал по этим тусклым артефактам, как вдруг его внимание привлекла сцена у соседнего лотка. Подросток лет четырнадцати в безразмерном худи и с беспроводным наушником в ухе яростно торговался со старым дедом, на чьей газете среди ржавых гвоздей лежала старая, затертая флешка:

— Дед, ну ты че? Целых пять косых за этот кусок пластика — это оверпрайс! — возмущался парень. — Тут интерфейс USB 2.0, она же еле дышит!

— Не скажи, малой, — веско, с достоинством отвечал старик, поправляя кепку. — Там внутри — чистый дефицит. Полное собрание запрещенного рока нулевых, три сезона старого сериала без цензуры «Матери» и пиратские базы данных. Сейчас в Сети такого не найдешь, там всё синее и стерильное. А тут — живой контент, аналоговый! Ладно уж, бери за четыре, или пролистывай, у меня на неё из Сити клиенты едут.

Парень обиженно вздохнул, достал деньги из кармана и с неохотой протянул деду.

Пацан цапнул флешку и пошагал прочь, качая головой в такт музыке. Из его наушника до Олега донеслись затихающие, грязные басы старой темы The Prodigy — Poison.

Не успел торговец контентом спрятать свой терминал, как к лотку подошел высокий молодой мужчина. На фоне поношенных советских кофт он выглядел как пришелец из другого измерения: дорогое пальто из верблюжьей шерсти, стерильно-белая рубашка и тяжелый, холодный запах парфюма. На его бледном лице застыло брезгливое выражение гермофоба, вынужденного дышать пылью старых вещей.

— Где блок данных? — сухо, без приветствия спросил мужчина, даже не глядя на деда. — Тот, с базами нулевых и чистым аналоговым слоем. Вы писали в Сети, что придержите.

Дед виновато шмыгнул носом и развел руками, указывая на пустую газету:

— Опоздал, милок. Я думал ты уже не появишься... Пацан только что забрал, за четыреста рэ. Вон он, к переезду ковыляет.

Молодой человек резко повернул голову. Его тонкие губы сжались в бледную линию. Он посмотрел вслед удаляющемуся подростку с такой ледяной яростью, словно тот украл у него ключ от бессмертия. Весь его просчитанный, идеальный цифровой мир только что дал сбой из-за какого-то глупого провинциального мальчишки.

Олег, не выдержал и негромко хмыкнул:

— В большой семье, как говорится, биометрия не щелкает.

Молодой человек резко обернулся на голос. Его холодный взгляд уперся в Олега, он и высокомерно процедил:

— Свои дедовские советы при себе оставьте.

Олег молча улыбнулся и перешагнул к следующему лотку, где он увидел вещь, совершенно выбивающуюся из общего ряда. На помятом картоне лежала тяжелая зеленая металлическая бандура – старая военная рация. Настоящий армейский кирпич — точно такие он когда-то мельком видел в старых фильмах про разведчиков. Из её корпуса торчала длиннющая штыревая антенна, а сама она представляла собой грубую, массивную прямоугольную коробку защитного цвета хаки. Олег остановился и взял рацию в руки. Вещь оказалась тяжеленной, больше десяти кило явно. Металл корпуса был холодным, краска местами сошла, обнажая серый силумин

— И что? Работает даже? — с удивлением спросил Олег у продавца.

Им оказался сухощавый старичок, который сидел рядом на низком раскладном стульчике с таким важным и невозмутимым проявлением на лице, словно он продавал здесь как минимум путевки в рай. Старик лениво прищурился, оглядел Олега и веско ответил: — А то! Спецразработка, специально для армейской разведки делали. Вещь вечная, в огне не горит и в воде не тонет. Только у меня к ней зарядного устройства нет. Нынешние провода к ней никакие не подходят, гнезда нет, фиг его знает, как её теперь зарядить. Хочешь — забирай, сам разбирайся.

— Что, просто так? — удивился Олег, взвешивая прибор в руках. — Совсем бесплатно?

— Платно, бесплатно — главное, чтоб польза от вещи была, а не на земле без дела валялась! — старик махнул рукой и отвернулся. — Так что хочешь — бери, в рюкзак прячь, а там сочтемся.

— Спасибо, отец, — спокойно сказал Олег, расстегивая замок. Он бережно закинул тяжелый подарок на самое дно рюкзака, прямо к вещам. Тяжелая бандура рухнула вниз, плотная ткань рюкзака мгновенно натянулась, и лямки веско врезались в ладони. — Обязательно сочтемся. Пальцы в кармане куртки в этот момент снова нащупали острую грань латунной звездочки Луанг Та. Значок стал горячим. Олег застегнул рюкзак.

Не успел он пройти и нескольких шагов в сторону тропы, как прямо у церковных ворот с сухим хрустом гравия остановился старый, покрытый пятнами ржавчины микроавтобус. Дверь со скрипом отъехала в сторону, и из салона одна за другой стали выходить женщины разных возрастов, одетые в одинаковую строгую, глухую темную одежду, полностью скрывающую контуры тел. Своими бледными, лишенными косметики лицами и застывшими, отрешенными взглядами они гораздо больше напоминали сектантов, чем обычных прихожан-мирян. Они медленно брели ко входу в церковь, пустым взглядом сканируя пространство. Старшие о чем-то перешептывались.

С другой стороны церкви, прямо к центральным парадным воротам, мягко шурша широкой резиной, подкатил здоровенный мерседес премиум-класса. Он был матово черным, массивным, с наглухо тонированными стеклами и огромными литыми колесами, которые казались чужеродными на фоне разбитого деревенского асфальта. Подбежавший водитель в костюме услужливо распахнул заднюю дверь, и из недр кожаного салона, тяжело отдуваясь, стал выбираться толстый, неуклюжий батюшка в дорогой, шелковой, красиво убранной золотым шитьем рясе. На его массивной груди, поверх дорогой ткани, покоился огромный золотой крест с не менее крупной, сияющей на солнце золотой цепью.

«По такой цепи не только кот ученый пойдет, но и даже тигр крупный пройдет и не поскользнется», — невольно подумал Олег, разглядывая толстые литые звенья.

Женщины, прибывшие на микроавтобусе, как раз проходили мимо машины. Олег отчетливо зафиксировал, как они бросали на ходу озлобленные, темные и завистливые взгляды на лоснящегося батюшку и его машину. В их смирении не было мира — только подавленный, тлеющий огонь обиды.

Последней из автобуса выскочила совсем юная девушка, на вид ей было лет девятнадцать. Она суетливо попыталась догнать своих старших спутниц, но прямо возле Олега её нога в стоптанной туфле неловко подвернулась на камне, и девушка с коротким испуганным вскриком чуть было не упала на асфальт. Благо Олег оказался совсем рядом. Он среагировал мгновенно, (уроки тай-цзи и вин чун не прошли даром) ловко выкинув руку вперед, и успел крепко подхватить её под локоть, удерживая на весу.

Кожа под её рукавом была горячей. Выровнявшись, девушка мельком взглянула на Олега снизу-вверх. На долю секунды её глаза — огромные, испуганные и глубокие — встретились с его взглядом. Она тут же смущенно потупила взор, едва слышно пробормотала «спасибо», мгновенно покраснев до самых ушей, и отвела лицо в сторону. Но тонкие пальцы её руки крепко вцепились словно утопающий за спасательный круг, в ладонь Олега и не отпускали её, словно интуитивно ловя идущий от него глубокий покой.

— Ну что ты там возишься?! — от ворот церкви тут же послышался резкий, злобный окрик пожилой сестры. — Да еще и с парнем стоишь, ух ты, распутница мелкая! А ну, живо сюда марш! За руку она его держит! Ты погляди-ка! Вот ты у меня помучаешься, грешница!

Девушка испуганно вздрогнула, словно от удара хлыстом, мгновенно выпустила руку Олега и, низко понурив плечи, побрела догонять остальную группу.

Олег молча вздохнул, провожая её взглядом. Он посмотрел на покосившуюся церковь, потом на толстого батюшку, который в данный момент со снисходительной, сытой улыбкой лениво крестил кланяющихся ему в пояс деревенских женщин. Нахмурившись и покачав головой, Олег поправил рюкзак и отправился по тропе дальше, к дому.

Внутри него поднималась волна глубоких, горьких мыслей о том, во что превратилась вера. Глядя на этого сытого, неуклюжего батюшку на черном Мерседесе и на испуганных, забитых женщин из автобуса, Олег отчетливо видел, что современная религия стала просто еще одним бездушным интерфейсом этого времени. Она больше не соединяла человека с Богом, не давала живого тепла — это была жесткая система контроля, где живой огонь духа подменили сухими догмами, правилами и кастовым высокомерием. Одни торговали благодатью, как торгуют кодом в высотках Сити, а другие — управляли своими маленькими общинами через тот же параноидальный страх ошибки, которым цифровые сети душили горожан. Эти несчастные женщины прятались от пугающего, стремительного мира за черными одеждами и монастырскими стенами, превращая веру в добровольную ментальную тюрьму. Они искали спасения в чужих приказах и ограничениях, напрочь позабыв, что Бог — это не устав, не слепая покорность и не тяжелая золотая цепь, а живое, свободное дыхание вселенной, которое невозможно загнать ни в один алгоритм.