Клинок и бездна

Клинок и бездна

Введение. Доклад Кайро

Воздух в кабинете дрогнул.

Не от ветра — ветру здесь неоткуда было взяться. На мгновение пространство потеряло устойчивость: стены поплыли, углы комнаты исказились, а по тёмному камню прошла едва заметная рябь.

Из сгустившейся тени проявился Кайро.

Золотое сияние его тела вспыхнуло в полумраке Лимбериса мягким, почти болезненным светом. Оно не разогнало тьму. Стены кабинета словно поглощали его, оставляя вокруг пришедшего лишь узкий золотистый ореол.

Здесь даже свет казался слабым.

Кайро опустился на одно колено и склонил голову.

Кабинет жил собственной жизнью. Наблюдал за каждым движением, прислушивался к каждому слову и давил древней силой, перед которой меркло даже бессмертие.

Кайро боялся этого места.

Всегда.

Не животным страхом и не паникой, заставляющей бежать. Это был холодный, осознанный ужас существа, слишком хорошо понимавшего, перед кем оно преклоняет колено.

В этом кабинете даже бессмертные вспоминали, что их можно уничтожить.

— Докладываю, господин директор.

Марвин не поднял головы.

Он сидел за длинным обсидиановым столом и держал между пальцами полупрозрачный кристалл. Внутри него непрерывно двигались потоки серебристых символов: соединялись в цепочки, распадались и возникали вновь.

Шесть глаз Марвина вращались независимо друг от друга, считывая разные слои информации. Ни один из них не смотрел на Кайро, однако агент не сомневался: директор заметил его появление ещё до того, как пространство впустило его в кабинет.

Марвин не двигался. Казалось, даже время рядом с ним замедлялось, не решаясь нарушить установившуюся тишину.

— Говори.

Спокойствие в его голосе пугало сильнее гнева.

Кайро заставил себя ответить ровно:

— Объект «Орлов» продолжает использовать Скрижаль. Мы зафиксировали новый контакт. Инициация прошла успешно, после чего он получил способность к взрывному смещению.

Кайро умолк, ожидая реакции, но лицо директора осталось неподвижным.

— Освоение идёт значительно быстрее прогнозов, — добавил агент.

Пальцы Марвина замерли на поверхности кристалла. Один из шести глаз повернулся к Кайро.

Этого оказалось достаточно.

Агент ощутил взгляд физически — будто что-то холодное проникло под защиту его сознания и теперь осторожно ощупывало мысли.

— Насколько быстрее? — спросил Марвин.

— Настолько, что прежние расчёты больше нельзя считать надёжными. Орлов приспосабливается к изменениям почти сразу.

— Или Скрижаль приспосабливает его под себя.

Кайро не ответил.

Марвин ненадолго отвёл взгляд.

— Риск поглощения?

— Возрастает, господин директор.

— Это не ответ.

Кайро едва заметно напрягся. В присутствии Марвина даже осторожная формулировка могла быть принята за попытку скрыть правду.

— Точно определить степень риска пока невозможно. Но объект всё ещё сохраняет личность.

— Пока?

Всего одно слово.

Кайро задержался с ответом лишь на мгновение, но был уверен, что директор заметил эту паузу.

— Пока, — признал он.

Тишина стала плотнее.

В кабинете она никогда не была пустой. В ней ощущалось чужое присутствие — огромное, древнее и терпеливое.

Марвин умел слушать не только слова. Он замечал малейшие изменения голоса, следил за движением энергии и угадывал мысли по тому, как собеседник пытался их скрыть.

Поэтому любой разговор с ним неизбежно превращался в допрос.

Наконец один из глаз директора едва заметно дрогнул.

— А Лавия?

Кайро поднял голову.

Эта часть доклада была опаснее предыдущей. Ошибку в расчётах ещё можно было объяснить. Ошибка в имени потомка Внутреннего Круга могла стоить ему гораздо дороже.

В золотом свете его глаз промелькнуло сомнение. Для существа его ранга подобная слабость была почти недопустима.

Но скрывать правду от Марвина было ещё опаснее.

— Я нашёл след.

Директор не пошевелился.

— Её след?

— Нет, — ответил Кайро тише. — След того, кто её стёр.

По кабинету прошёл холод.

Не обычный — у этого места не было привычной температуры. Изменилось само пространство, отозвавшись на настроение хозяина.

— Энергетическая подпись принадлежит одному из потомков Внутреннего Круга, — продолжил Кайро.

Теперь все шесть глаз Марвина одновременно повернулись к нему.

Давление обрушилось мгновенно.

Пространство вокруг Кайро стало тяжёлым и вязким. Колено начало погружаться в каменный пол, словно тот превратился в густую смолу. Даже золотое сияние агента поблекло, подавленное волей директора.

— Ты говоришь об Умбрисе?

Голос Марвина звучал тихо, почти мягко. Однако Кайро слишком давно служил ему, чтобы принять эту мягкость за добрый знак.

— Подпись указывает на него.

В уголке губ директора появилась тень улыбки.

— Неужели мальчик собственноручно устранил сестру? Растёт. Совсем как отец.

Кайро заставил себя выдержать взгляд.

— Полагаю, дело не только в Лавии.

Улыбка исчезла.

— Ты решил толковать события вместо того, чтобы докладывать о них?

— Я говорю о том, что Умбрис скрывает нечто гораздо большее.

Несколько долгих мгновений Марвин смотрел на него всеми шестью глазами.

— Продолжай.

— Умбрис строит храмы по всей Земле. Это не разрозненные культы и не временные убежища для последователей. Он возводит полноценные алтари связи. Каждый из них подключён напрямую к его силе.

— Сколько их?

— Достаточно, чтобы больше не считать происходящее случайностью.

Кайро сделал глубокий вдох, хотя не нуждался в воздухе. Движение помогло на мгновение сосредоточиться и продолжить доклад.

— Он больше не просто противостоит Хозяину. Умбрис создаёт собственную систему веры. Собирает армию. Строит религию, которая будет подчиняться только ему.

— Значит, он готовится к войне?

— Он готовит мир, в котором сможет диктовать собственные правила.

После этих слов тишина стала почти осязаемой.

Марвин отложил кристалл. Негромкий стук о поверхность обсидианового стола разнёсся по кабинету и вскоре затих среди тёмных стен.

— Анубису это не понравится.

В голосе директора появилась задумчивость. Кайро слишком хорошо его знал и понимал, что за внешним спокойствием уже выстраивается новый расчёт.

Холодный. Точный. Безжалостный.

— Если узнает, — осторожно произнёс Кайро.

Один из глаз Марвина сузился.

— Ты сомневаешься, что он узнает?

— Я сомневаюсь лишь в том, когда это произойдёт.

Директор провёл пальцем по гладкой поверхности кристалла. Серебристые символы внутри послушно замерли.

— Прежде чем действовать, мне нужны доказательства. Продолжай следить за Умбрисом. Не вмешивайся и не позволяй ему обнаружить тебя.

— Будет исполнено.

— И найди кого-нибудь, кто сможет стать свидетелем.

Кайро поднял взгляд.

— Свидетелем чего?

— Того, что Умбрис действительно перешёл границу. Одного доклада будет недостаточно.

Марвин ненадолго замолчал.

— А если подходящего свидетеля не найдётся, приведи того, кого можно использовать как оружие.

Теперь Кайро понял.

— Нам нужна корабельная длань в этом мире, — продолжил директор.

— Есть, господин директор.

Агент склонил голову ещё ниже.

Пространство вокруг него вновь исказилось. Золотое тело утратило чёткие очертания и рассыпалось на потоки сияющего дыма. Через несколько секунд исчезло и оно, оставив после себя лишь слабый запах озона и выжженной энергии.

Только растворяясь в воздухе, Кайро позволил себе почувствовать облегчение.

Марвин остался один.

Некоторое время он не двигался. Затем его глаза медленно расфокусировались, устремляясь сквозь стены Лимбериса — туда, где за слоями миров раскинулась бесконечная сеть вероятностей.

Он отпустил Кайро, но доклад ещё не был окончен. Теперь требовалось понять, какую выгоду можно извлечь из полученных сведений.

Да…

С Умбрисом следовало договариваться именно сейчас. Пока мальчишка ещё считал себя самостоятельным игроком и не понял, какое место ему отвели на чужой доске.

Марвин задумчиво провёл пальцем по кристаллу. Серебристые символы вспыхнули ярче и потянулись вслед за его движением.

Кровь бога.

Для ритуала потребуется именно она.

Умбрис согласится. Возможно, не сразу. Он будет спорить, угрожать и делать вид, что способен защитить созданное им королевство. Однако это продлится лишь до тех пор, пока мальчишка не поймёт, насколько хрупок его новый мир.

Одного представителя Лимбериса будет достаточно, чтобы разрушить всё: его планы, храмы и драгоценную религию. Мир, который Умбрис так старательно пытался присвоить, может исчезнуть раньше, чем его создатель успеет осознать ошибку.

Щенок ещё не понимает, с кем пытается играть.

В уголке рта Марвина появилась тонкая усмешка.

Он вспомнил страх Кайро.

Правильный страх. Полезный.

Пока агент боится своего господина сильнее, чем врага, он остаётся верным.

А верность, основанная на ужасе, редко нуждается в награде.

Глава 1. Старые друзья

Я возвращался с очередного дежурства.

Казалось, Степанов поставил себе цель выжать из меня всё до последней капли. Ни часа покоя, ни одной спокойной смены: новые приказы, проверки, зачистки, сопровождения. И почти всегда рядом оказывался Артур — улыбающийся ублюдок, который слишком много знал и слишком часто напоминал об этом одним взглядом.

Шантаж продолжался уже несколько месяцев.

Хуже всего было то, что я по-прежнему не понимал, как выбраться из ловушки. Любой ход казался неправильным. Попытка выступить против Артура могла погубить не только меня, а бездействие с каждым днём всё крепче привязывало к нему.

Иногда я убеждал себя, что просто жду подходящего момента. Собираю сведения, изучаю людей Артура, ищу слабое место. Но чем дольше продолжалось ожидание, тем чаще возникала другая мысль: возможно, никакого подходящего момента не будет. Артур не торопился и не допускал случайностей. Он позволял мне командовать, получать награды и изображать свободного человека, потому что знал — стоит мне сделать лишний шаг, и расплачиваться придётся тем, кого я ещё пытался защитить.

Поэтому я выполнял приказы, улыбался на совещаниях и делал вид, что ничего не происходит.

Ночь медленно уходила. Над Москвой расползался тусклый серый рассвет. Солнце ещё не поднялось, но темнота уже отступала, задерживаясь в переулках и между чёрными коробками домов.

Я подошёл к машине.

Старый, потрёпанный «Пежо» выглядел так, будто пережил не одну войну. На дверях среди облезшей краски тянулись следы когтей, крыло покрывала ржавчина, а одна фара иногда гасла на ходу. Зато двигатель работал исправно. В нынешнем мире надёжность давно стала важнее красоты.

Я уже взялся за ручку двери, когда за спиной раздался голос:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан.

Я резко обернулся. Рука сама потянулась к кобуре.

Рядовой стоял всего в нескольких шагах — молодой, худой, едва ли старше двадцати. И я совсем не слышал, как он подошёл. Раньше такого со мной не случалось. Усталость уже не просто мешала — она притупляла внимание, а однажды это могло стоить мне жизни.

Парень вытянулся по стойке смирно так старательно, будто от этого зависела его дальнейшая служба.

— Докладывай, — хрипло произнёс я. — Что у тебя?

— Вам передали послание.

Он протянул сложенный вчетверо лист. Самая обычная бумага, но пальцы рядового заметно дрожали.

Я взял записку. Несколько секунд парень оставался на месте, ожидая новых распоряжений.

— Свободен, рядовой.

— Есть!

Он отдал честь, развернулся по уставу и почти бегом направился к посту. Я проводил его взглядом, затем сел в машину и развернул лист.

«Капитан Рашид и группа готовы к эвакуации. Ожидаем разрешения на вылет».

Всего две строчки, но сердце неприятно сжалось.

Разрешение. В нём и заключалась главная проблема.

После исчезновения императора и царской семьи каждый вылет военной авиации контролировался гвардией. Совет Великих Князей боялся внутренних переворотов не меньше, чем внешнего врага, поэтому даже капитан военной полиции не мог просто поднять борт в воздух и покинуть столицу.

Тем более если Артур решит этому помешать.

Я смял записку в кулаке, завёл двигатель и выехал с территории части.

Москва менялась. Медленно и осторожно, словно сама не верила, что кошмар действительно отступает.

По улицам двигались военные патрули. На перекрёстках ещё горели прожекторы, а между некоторыми домами тянулись магические барьеры — тонкие голубоватые линии, едва заметные в утреннем воздухе. Новые артефакты от Хозяина. Он покупал людей все больше и больше.

Тварей в городе почти не осталось. Основные силы армии теперь работали за пределами кольца, зачищая область и сёла, где аномалии продолжали разрастаться.

Москва снова училась жить. Открывались магазины и рынки, по утрам на улицах появлялись дети. Люди торопились на работу и делали вид, что вооружённые патрули на каждом перекрёстке стали обычной частью города.

Но спокойствие оставалось обманчивым.

На стенах домов всё чаще возникали чёрные символы некромантов. Те, кто еще верил в старого бога, их закрашивали, однако к вечеру знаки появлялись вновь. Кто-то вырезал их на дверях, кто-то рисовал кровью, а по ночам в подвалах и заброшенных квартирах шептали молитвы Хозяину.

Новый культ распространялся слишком быстро.

И самое страшное — власть почти не мешала ему. Иногда мне казалось, что наверху уже выбрали сторону тьмы, просто ещё не объявили об этом народу.

Машина свернула на тихую улицу старого правительственного квартала и остановилась возле моего нового дома.

Несколько секунд я сидел неподвижно, глядя через лобовое стекло.

Трёхэтажный особняк из тёмного камня выглядел роскошно. Узкие окна, кованые балконы, фонари вдоль дорожки и высокая ограда, покрытая защитными узорами. Когда-то здесь наверняка жил кто-то из старой элиты. Теперь здание числилось за армией и было предоставлено мне.

«Капитану не по статусу жить в квартире», — сказал тогда Степанов с улыбкой.

Звучало почти как награда. На деле дом оказался клеткой.

У ворот стояли двое военных в бронежилетах, с автоматами в руках. Когда я вышел из машины, они одновременно повернули головы. Слишком слаженно для обычной охраны.

Я поднялся по ступеням. Тяжёлая дверь открылась прежде, чем я успел коснуться ручки.

В холле меня встретил дворецкий — высокий худой мужчина лет пятидесяти, с прямой спиной и холодными серыми глазами. На нём был безупречно выглаженный чёрный костюм, а седые волосы зачёсаны назад с такой аккуратностью, что ни один волос не выбивался.

От него за километр несло военной выправкой.

Не слуга. Не дворецкий. Очередной наблюдатель в дорогой одежде.

— Доброе утро, господин капитан, — произнёс он с лёгким поклоном. — Завтрак уже готов. Желаете, чтобы его подали в столовой?

Голос звучал ровно и безэмоционально. Так говорят люди, привыкшие не задавать лишних вопросов и запоминать каждое услышанное слово.

Я снял перчатки и положил их на тумбу.

— Кто сегодня дежурит внутри дома?

Он замешкался меньше чем на секунду, но я заметил.

— Два охранника на первом этаже. Один у западного крыла. Остальной персонал находится на кухне и в служебных помещениях.

— Камеры опять проверяли ночью?

— Мне об этом неизвестно, господин капитан.

Разумеется. Ему всегда было всё неизвестно.

Я устало провёл ладонью по лицу.

— Подавайте завтрак.

— Как прикажете.

Он поклонился и бесшумно удалился. Я ещё несколько мгновений стоял посреди огромного холла.

Мраморный пол блестел в свете тяжёлых хрустальных люстр. На стенах висели старые картины — мрачные пейзажи и портреты давно забытых чиновников. Высокие окна закрывали плотные тёмно-зелёные шторы, поэтому даже утренний свет казался здесь чужим.

Дом был роскошным. И всё же с каждым днём я всё сильнее ощущал, что живу в дорогой, тщательно украшенной тюрьме.

В столовой уже накрыли завтрак. Пахло свежим хлебом и крепким кофе.

За большим овальным столом сидела мама.

Каждый раз, когда я видел её здесь, внутри что-то замирало. Ещё несколько месяцев назад подобное казалось невозможным. Мне удалось вернуть ей память и добиться, чтобы её перевезли в Москву под мою ответственность. Теперь она жила рядом со мной.

Пожалуй, это была одна из немногих побед, которыми я действительно гордился.

— Доброе утро, сын, — тепло улыбнулась она. — Тяжёлая ночь?

Я сел напротив.

— Как обычно.

— Опять не спал?

— Немного поспал в кабинете.

Мама неодобрительно покачала головой.

— Алексей, однажды ты окончательно себя загонишь.

— Постараюсь сделать это не сегодня.

— Ты каждый раз отшучиваешься.

— Потому что каждый раз возвращаюсь живым.

Она внимательно посмотрела на меня. Улыбка исчезла с её лица.

— Пока возвращаешься.

Я опустил взгляд к чашке. Если бы всё решалось обычной усталостью.

— Как дела в части? — спросила мама после короткой паузы.

— Спокойнее, чем раньше.

Ложь далась легко. За последние месяцы я слишком привык отвечать именно так.

— А этот молодой человек, Артур? Он всё ещё помогает тебе?

Пальцы на ручке чашки невольно сжались.

— Помогает, — ответил я. — По-своему.

Мама не заметила скрытого смысла.

— Вежливый юноша. И о нашей безопасности заботится. Без его людей мне было бы тревожно оставаться здесь одной.

Я заставил себя улыбнуться.

Она принимала охрану за защиту и не знала, что каждый человек в доме одновременно следит за нами. Рассказать правду значило сделать её ещё одной мишенью Артура.

— Главное, чтобы тебе было спокойно.

Некоторое время мы завтракали и говорили о бытовых мелочах: новых соседях, перебоях с отоплением, городе, который пытался вернуться к нормальной жизни. Разговор был обычным, почти семейным. Именно поэтому я ценил такие минуты. Они напоминали, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.

Закончив завтрак, я поднялся в кабинет на втором этаже. Большое окно выходило на улицу, вдоль стен тянулись пустые книжные шкафы, которые я до сих пор не удосужился заполнить.

Я только опустился в кресло, как снаружи послышались крики.

Кто-то громко и настойчиво спорил с охраной.

Я подошёл к окну. Возле ворот размахивал руками знакомый офицер. Военные что-то объясняли ему, но без особого успеха.

Я невольно улыбнулся.

— Не может быть…

У ворот стоял Клюев. Только теперь уже не сержант: на его погонах красовались лейтенантские звёзды.

Я быстро спустился и вышел из дома.

— Здорово, Андрюх! — крикнул я ещё издалека. — Какими судьбами в столице?

Клюев обернулся. На его лице сразу появилась широкая ухмылка.

— Здорово, Лёха!

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Теперь здесь служить буду.

— Да ладно?

— Сам в шоке.

Он кивнул в сторону охраны.

— А твои сторожевые псы минут десять доказывали, что тебя нет дома.

— Работа у них такая.

— Врать посетителям?

— Охранять меня от старых друзей.

— Очень полезная служба.

Я рассмеялся — впервые за последние дни искренне.

— Пойдём. Расскажешь, как тебя сюда занесло.

— В дом?

Я бросил короткий взгляд на окна. За одной из штор едва заметно качнулась ткань.

— Нет. Прокатимся.

Разговор с Андреем не предназначался ни для Артура, ни для его наблюдателей. К тому же записка Рашида не оставляла времени на отдых.

Мы сели в старый «Пежо». Эту машину люди Рашида уже проверяли и очистили от армейских маяков, а защита базы должна была сбить возможный хвост. И всё же первые двадцать минут я намеренно петлял по улицам, несколько раз меняя направление.

Клюев устроился на пассажирском сиденье и оглядел потрёпанный салон.

— Ну что, капитан, рассказывай. Каково это — жить большим начальником?

Я вырулил со двора.

— Поверь, ничего хорошего.

— Да брось. Дом у тебя такой, что я уже хотел попроситься в прислугу. Буду ходить с подносом и говорить: «Господин капитан, ваш чай».

— Тебе бы пошло.

— Знаю.

Я хмыкнул. Клюев почти не изменился. После всего, что произошло за последние годы, он каким-то образом сохранял лёгкость, словно вокруг не рушился мир, не исчезал император и не лезли из аномалий твари.

Возможно, именно такие люди и не сходили с ума дольше остальных.

— Может, вернёмся? — предложил Андрей. — Посидим нормально, выпьем чего-нибудь. У тебя там места на целый взвод хватит.

— Не вариант.

— Почему?

Несколько секунд я молчал, наблюдая за улицей.

По тротуарам шли уставшие люди. В старую архитектуру Империи встраивали защитные руны, а над перекрёстками висели прожекторы с магическими сигнальными кристаллами. На фасаде бывшего министерства развевался огромный чёрно-золотой штандарт Совета Великих Князей — временной власти после исчезновения императора и всей царской семьи.

«Временной».

Уже почти год это слово звучало как насмешка.

— Дом прослушивают, — сказал я. — И, скорее всего, следят за каждым, кто ко мне приходит.

Клюев присвистнул.

— Даже так?

— Особенно так.

Он несколько секунд изучал моё лицо.

— Лёха… Ты заложник в собственном доме?

— Поэтому и стараюсь там не задерживаться. Мать ничего не понимает. Она искренне считает Артура замечательным человеком, а его охрану — заботой о нашей безопасности.

— Ты ей не рассказал?

— И превратить её в мишень? Нет.

Андрей отвернулся к окну. Шутливость на время исчезла из его взгляда.

Машина свернула на широкий проспект. За окнами тянулись имперские здания из серого камня, украшенные двуглавыми орлами и барельефами древних князей. Многие фасады всё ещё хранили следы боёв: почерневшие стены, выбитые окна, глубокие борозды от магических ударов. Москву восстановили лишь наполовину, но даже израненная столица оставалась величественной.

— Громов меня сюда отправил, — произнёс Клюев.

Я бросил на него короткий взгляд.

— Зачем?

— Сказал ускорять события.

Мне это не понравилось.

— Конкретнее.

Андрей устало потёр лицо.

— Озёрск долго не продержится. Нежить снова пошла волнами. Каждый день новые штурмы. Сначала лезли небольшими группами, теперь идут почти армией.

Он повернулся к окну.

— Город медленно берут в кольцо.

Я сильнее сжал руль.

— Насколько всё плохо?

— Я еле пробился до Москвы. Один участок дороги пришлось объезжать через леса. Там такая дрянь бродит… когда увидел, чуть в монастырь не ушёл.

— Ты и монастырь несовместимы.

— Вот именно. Значит, ситуация действительно хреновая.

Машина миновала очередной блокпост. Гвардейцы проверяли документы у грузовиков с продовольствием. Чуть дальше стояла передвижная полевая часовня, возле которой толпились люди.

Империя трещала, и это чувствовали все. Без императора страна держалась на армии, страхе и остатках старого порядка.

— Громов считает, что через пару месяцев Озёрск отрежут окончательно, если мы ничего не сделаем сейчас, — продолжил Клюев. — Что известно о Совете?

Я фыркнул.

— Совет Великих Князей занят делёжкой власти. Один требует расширить полномочия армии, другой кричит о древних законах, третий уже открыто заигрывает с некромантами. Видел символы на стенах?

Клюев кивнул.

— Скоро культ признают официально, а Озёрск объявят городом мятежников. По крайней мере, Артур явно к этому подводит.

— Они идиоты.

— Зато высокопоставленные.

— То есть помощи от столицы можно не ждать?

— Пока Артур влияет на Совет — нет.

Андрей невесело усмехнулся.

— Громов сказал: «Езжай к Орлову. Он либо всех спасёт, либо опять во что-нибудь влезет».

— Очень смешно.

— Подожди. Лучшая часть дальше.

Я покосился на него.

— Он ещё сказал: «Если Орлов выглядит слишком мрачным — дай ему в морду. Это помогает».

Я всё-таки рассмеялся. Тихо и устало, но по-настоящему.

— Смотрю, капитан в меня верит.

— Он тебя любит. По-своему. Как артиллерист любит особо опасный снаряд.

— Прекрасное сравнение.

Вскоре мы покинули центр и направились в промышленный район. Старые кварталы здесь выглядели мрачнее. Многие здания не успели восстановить после вторжения. Между заброшенными цехами тянулись новые линии обороны, а на крышах виднелись наблюдательные посты.